stay with me?

- тогда пойдём со мной? цинсюань не мог подсчитать, как долго смотрел на него - то ли с верой в то, что его предложение примут, то ли с какой-то своеобразной нежностью, опасаясь ранить словами или действиями. смысл сказанного дошёл до него лишь тогда, когда дороги назад уже не было, и он почувствовал, как по щекам расползается румянец. ши цинсюань ни на грамм не был уверен, насколько двусмысленно или настораживающе прозвучали сейчас его слова, он не знал, чего можно ждать и на какой ответ в принципе можно надеяться. он задержал дыхание. мин и же смерил его скользящим оценивающим взглядом с ног до головы - и тогда цинсюаню показалось, будто его бессовестно окатили ледяной водой из бочки в двадцатиградусный мороз. мальчик поджал губы, хмыкнул и отрезал: - размечтался. он продрог и чертовски вымотался за последние пару дней, ему хотелось лечь, свернуться калачиком под тёплым одеялом (а впрочем, наверное, просто под каким-нибудь одеялом, это не так уж важно), хотелось уткнуться куда-нибудь лицом - не важно, была ли это прохудившаяся подушка или чужое плечо - и заснуть. проспать сутки, а может, несколько, а может, целую вечность, лишь бы никогда больше не просыпаться, лишь бы не возвращаться снова в эту грязную отвратительную реальность, от которой хотелось выкашлять внутренности, от которой хотелось спасаться бегством, не оглядываясь назад и не оставляя за собой ни единого следа, чтобы воспоминания о прошлой жизни уж наверняка не настигли беглеца в пути, когда спустя время он остановится где-то, чтобы перевести дух. мин и не желал сталкиваться лицом к лицу с собственной реальностью - где всегда промозгло и сыро, где место ночёвки определяешь не ты, а погода на улице, где если дождь или снег, то ночуешь на станции метро, прячась за колонну так, чтобы сделаться неприметным для охраны, а если ясно - на одной из скамеек в городском парке, наутро разминая занемевшие руки и ноги. реальность, где высчитываешь, как долго продержишься, прежде чем придётся сдаться и идти обчищать чужие карманы, казалась мин и просто до умопомрачения уродливой. это была та жизнь, которой любой, кого спросили бы, без колебаний предпочёл смерть. существование, где каждый день похож на предыдущий, где среди сплошной черноты и мерзлоты не видно крохотного лучика света в расщелине. он не хотел этого. он не выбирал этого. и ему так сильно хотелось бы распрощаться с этим навсегда. - я не стану заставлять тебя, не переживай, - ши цинсюань почесал затылок, старательно подбирая каждое слово и прилагая все усилия, чтобы не облажаться так же феерически, как он делал это обыкновенно. подул прохладный ветер, и цинсюань натянул на голову капюшон, закрыв лицо и уши и оберегая себя от возможности простудиться. он моргнул, пытаясь собраться с силами и прийти в себя. - просто…у меня тепло, честно-честно! ты сможешь принять душ и отдохнуть. и…без понятия, что тебе нравится, но у меня подписка на нетфликс, и мы могли бы глянуть что-нибудь…а ещё кактусы, много кактусов! готов поспорить, ты им понравишься, хах… он мысленно хлопнул себя ладонью по лбу, с трудом удержавшись от того, чтобы сделать это в режиме реального времени. почему, стоило цинсюаню самую малость разволноваться, и он непременно должен был начать нести подобную околесицу? «главное, что он не принял меня за умалишённого, ведь так?», - подумал ши цинсюань, успокаивая самого себя так, как умел. он вытер со лба холодный пот и попытался изобразить непринуждённость: - прости, я немного заболтался, - тот факт, что мин и никуда не ушёл, а всё ещё топтался рядом, не издавая ни звука, подарил ему крупицу смелости, - ну так что, по рукам? когда ты в последний раз высыпался? мин и качнул головой и неопределённо дёрнул плечами - вероятность того, что он помнил последний день, когда ему удавалось нормально поспать, равнялась если не нулю, но недалеко от него ушла. он не удостоил ши цинсюаня и словом, не видел в этом острой необходимости - зато крепко сцепил пальцы рук в замок, словно всеми правдами и неправдами силился закрыться надёжнее. огородить себя от лишних расспросов и взглядов. и это зрелище отчего-то показалось ши цинсюаню…грустным. да, именно грустным. настолько, что в какой-то момент в глазах ощутимо защипало, и ему пришлось поднять взгляд к многочисленным крышам домов, чтобы не расплакаться и тем самым не опозориться окончательно. не пойдя на поводу у внезапного желания разреветься, он продолжил: - ты же хочешь отдохнуть, верно? мин и, помедлив, молча кивнул. можешь поспать со мной сегодня, - он осёкся, заметив, что глаза мальчика округлились, - нет, я не это имел ввиду, не смотри на меня так! - краснеющий до корней волос от охватившего его стыда, цинсюань мысленно отвесил себе ещё несколько звонких пощёчин, более всего на свете желая зашить себе рот и уйти в затворничество на ближайшие пару сотен лет, чтобы о его проколах не осталось ни единого напоминания в истории. он кашлянул, добавив: - ты можешь спать на диване. и извини, если напугал, я не хотел. - мгм, - не самый содержательный ответ, но лучше, чем ничего. во всяком случае, ши цинсюань немного расслабился, а волнение отступило. мин и закусил губу, сложил руки на груди и вполголоса добавил: - правда? он всё ещё сомневался, всё ещё не был готов вверить себя незнакомым рукам. мин и не умел доверять людям, потому что никто не учил его. мин и не хотел учиться, потому что все люди, которых он встречал на своём пути, после своего ухода не оставляли ничего, кроме ран. ничего, кроме зияющей пустоты внутри, из которой сквозило холодом и веяло детскими травмами (а может быть, не такими уж и детскими, мин и всё равно плевать на это хотел). ни один человек на памяти мин и не сделал для него ничего хорошего. в его голове закрепилось, что среди почти восьми миллиардов людей, среди людей, проживающих на всех материках земного шара, среди попрошаек и богачей, взрослых, детей и его ровесников - среди них не было никого, кто мог бы пусть даже на микрометр заполнить всеобъемлющую пустоту. возможно, мин и просто нельзя было назвать везунчиком. возможно, всё было бы куда радостнее и лучше, если бы однажды мин и действительно встретил бы такого человека. и тогда ши цинсюань пообещал себе непременно это исправить. - ага, - полуулыбка, лёгкая, как с нежностью обнимающий морские волны утренний бриз, отразилась на его губах, - правда-правда. тишина, повисшая между ними, пусть сколько-нибудь, но всё же утратила прежнюю напряжённость. ненадолго, но это сработало - цинсюань больше не путался в слогах, словах и предложениях. он больше не чувствовал себя наивным и сбитым с толку ребёнком, оставленным один на один с чередой собственных мыслей, с которыми никак не мог управиться. прошло какое-то время, прежде чем он, взвесив все «за» и «против», шагнул навстречу. точнее, шаг был метафорическим - ши цинсюань просто вытянул руку, держа на весу раскрытую ладонь. - ты голоден? такой банальный вопрос. банальный вопрос, заставивший мин и вздрогнуть и вынырнуть из состояния, больше всего, наверное, схожего с дереализацией. он шумно выдохнул, и изо рта вырвалось облачко пара - всё-таки, весна ещё не вступила в свои права окончательно, и в начале апреля вечера здесь по-прежнему были холодными. - да. и тонкие бледные пальцы слабо сжали тёплую ладонь, обдав кожу прохладой. всю дорогу до дома говорил в основном сам ши цинсюань - вернее, он пытался завести беседу, правда пытался, раз-другой начинал рассказывать ту или иную историю, которую вспомнил случайно, в попытках разрядить обстановку. неловкость тяготила - он осторожно спрашивал, вполне удовлетворённый односложными ответами, с пониманием восприняв отрешённость собеседника. он ходил кругами, прощупывал почву, опасаясь зайти слишком далеко или доставить дискомфорт. руку мин и давно отпустил - по всей видимости, тактильный контакт не слишком-то ему нравился - но ши цинсюань возражать не стал. в конце концов, какое право он имеет вторгаться в чужое личное пространство, и без того сотни раз нарушенное и хрупкое? поднимаясь по ступенькам, он несколько раз запнулся - точно так же, когда только выходил из дома, планируя устроить традиционную вечернюю вылазку. цинсюань, до сих пор ощущая лёгкое головокружение, подумал, что, наверное, всё же не стоит пить на голодный желудок, даже если это не что-то крепкое, даже если он планировал поесть после. особенно если в его планы входило случайно подобрать на улице кого-нибудь, нуждающегося в ночлеге и тепле. мин и промолчал и тогда, заметив, что его спутник спотыкается на лестнице, терпеливо ждал, пока тот расправится с замочной скважиной и наощупь найдёт выключатель в прихожей. благо, у цинсюаня не было привычки развязывать шнурки на обуви, поэтому он просто скинул кроссовки и, чувствуя себя более уверенно в привычном пространстве, придержал входную дверь, впуская гостя. будто это не он едва не переломал ноги, поднимаясь на шестой этаж, цинсюань, тщательно контролируя свои движения, шмыгнул на кухню, чтобы забросить в морозилку мороженое и злополучную шоколадку с морской солью. справившись со своей задачей, он проверил телефон на предмет наличия сообщений ливэнь в рабочем чате, не обнаружил ничего важного, отложил его в сторону и с чувством выполненного долга устало прислонился спиной к стене. когда он возился на кухне, на долю секунды в душу закрались сомнения. что, если мальчишка просто уйдёт, поставив его перед фактом уже тогда, когда вместо нескладной фигуры во всём чёрном цинсюань наткнётся лишь на открытую дверь? что, если сейчас он передумает и всё же откажется принять чужую помощь? к облегчению ши цинсюаня, ничего такого не произошло. когда он вернулся, мин и всё ещё дожидался его в коридоре. казалось бы, можно было отпустить ненужные переживания. казалось бы, основная часть импровизированной миссии по спасению уже была выполнена, но так уж сложилось, что, как только одна проблема была успешно устранена, на её месте по закону подлости непременно возникала новая. окинув новоиспечённого знакомого взглядом в первую секунду, ши цинсюань не заметил ничего, что могло бы заставить его беспокоиться. точнее, не так: пускай весь внешний вид мин и кричал о том, что он давно не ел и не спал, как это следует делать обычному человеку, по нему было более чем заметно, что он нуждался в заботе, но видимых повреждений на участках, не скрытых одеждой, цинсюань не заметил. уже в квартире, при более детальном рассмотрении, неожиданностью для него стала свежая ссадина на подбородке и уже побледневшая гематома немного повыше ключицы, у самого ворота футболки, которую мин и, видимо, старательно прятал и не желал, чтобы чьё-либо внимание было приковано к нездорового вида синяку. если повреждения были на видимых участках тела, вероятность того, что есть и другие, замаскированные более усердно, стремительно возрастала. по закону подлости, как только ши цинсюань разбирался с одной проблемой, на её месте непременно должна была возникнуть новая. по закону подлости, так произошло и сейчас. - подойди-ка сюда, - ши цинсюань сглотнул, отчаянно стараясь скрыть по новой накатывающее волнение, и жестом подозвал его к себе. - допрос с пристрастием? - мин и с недоверием покосился на него и повёл бровью. - вздумал вывернуть мои карманы, - он снял свободно болтающуюся кожанку, оставшись в одной лишь тонкой футболке на голое тело, - вот, можешь не стесняться, выворачивай, коли тебе так надо. с этими словами он впихнул куртку в руки цинсюаню, по-прежнему не сводя с него того самого колючего взгляда. ши цинсюань встретился с этим взглядом впервые, только приметив мин и у полок в круглосуточном, и от того, как тот посмотрел на него тогда, цинсюань испытал острое желание поскорее отвернуться. сейчас, стоя достаточно близко, он точно не горел желанием в очередной раз сталкиваться с тем холодом и настороженностью, свидетелем которых ему посчастливилось стать. опомнившись, цинсюань поспешил всучить предмет одежды обратно в руки владельцу и в спешке принялся заверять, путаясь в словах: ⁃ ты не так понял, я не этого хотел, я не собирался… - он запнулся, поняв, что способность подбирать слова была утрачена в рекордно короткие сроки. оставалось только уповать на благосклонность небес и надеяться, что ничего плохого не случится в ближайшие пять минут. ну, вернее, что ситуация не примет ещё более неожиданные обороты. а ведь она могла. ⁃ ох, виноват, мне кажется, там всё равно нет ничего, что могло бы тебе понадобиться, - он просил прощения, но слова скорей походили на попытку сострить, уколоть побольнее, оборониться, может быть, если агрессия у него исполняла роль защитного механизма, - хочешь, покажу? конец фразы прозвучал с горестной язвительной насмешкой, почти сквозь зубы, и мин и демонстративно тряхнул курткой, словно всем своим видом показывая, что искать там нечего. на пол со звоном посыпалась мелочь, из карманов выпала начатая упаковка засохших леденцов, помятого вида пачка синего винстона, порванный билетик из трамвая и небольшого размера складной нож. ⁃ теперь ты доволен? - будто показательный плевок в лицо, самая нечестная провокация, направленная на то, чтобы вскормить и взлелеять под сердцем ши цинсюаня острое чувство вины. мин сделал пару шагов назад, теперь находясь на приличной дистанции, и спросил: - или ещё что-нибудь, а? именно в эту секунду цинсюаню впервые так нестерпимо захотелось взвыть от собственной беспомощности. «невыносимый», - промелькнуло в его мыслях, прежде чем цинсюань привёл беспорядочный клубок сомнений в голове в более-менее сносный вид, и решился попробовать снова. он сделал два глубоких вдоха и выдоха, игнорируя бешено стучащее сердце и подрагивающие руки, и повторил, уповая на лучшее. ⁃ эй, подойдёшь сюда? - во рту безбожно пересохло, цинсюаню казалось, что колени вот-вот будут готовы подогнуться, а сам он от переживаний непременно свалится в обморок прямо посередине собственной гостиной. усилием воли он мысленно велел страху убираться восвояси, и обратился уже уверенней, понизив голос: - я не собирался обыскивать тебя или допрашивать. для этого ведь есть другие люди, верно? - из груди вырвался истеричный смешок. он испугался подростка? ⁃ что же тогда? мин и продолжал хмуриться, глядя на него исподлобья. он так и стоял на месте, как вкопанный: будто ноги намертво приросли к полу. между тем, от глаз ши цинсюаня не скрылось, что в какой-то момент мин и обнял себя за плечи и, видимо, сделал это абсолютно неосознанно и рефлекторно, не отдавая себе отчёт и даже не задумываясь о своих действиях ни на секунду. создавалось впечатление, будто в этой комнате - такой светлой и просторной, с высокими потолками и невесомыми полупрозрачными занавесками на окнах, со всех сторон окружённый всевозможными удобствами, сладким пряным запахом ароматической свечки и красивым интерьером, мин и пытался занимать как можно меньше места. цинсюань вполне мог бы предугадать, что гость наверняка почувствует себя некомфортно в непривычной для него обстановке. он наверняка мог бы вести себя осторожнее и не торопиться так сильно, мог бы предпринять что-то, подумать, прежде чем действовать вслепую. он мог бы блеснуть хвалёной проницательностью, и тогда не было бы так трудно достучаться, найти точки соприкосновения, вселить уверенность. он мог бы сделать это в любой другой ситуации - но не здесь. эта ситуация не относилась к ряду тех, где можно найти решение методом рационального мышления, не та ситуация, которую можно было курировать по инструкции, никто не снабдил его практическим руководством к действиям и не указал, как делать нужно, а как не желательно. эта ситуация требовала мгновенной готовой альтернативы, чего-то, что могло бы прокатить хотя бы на первое время, и цинсюань не мог взять себя в руки, отбросив захлестнувшие его с головой эмоции и хладнокровно выбрать, как же ему поступить с чужой судьбой, наверняка, и без его участия уже неоднократно сломанной. ситуация требовала от него всего-то навсего силы воли, решительности и уверенности, в случае, с которым он столкнулся, импульсивность действий не порицалась - любой другой человек, оказавшись в подобном положении, вряд ли стал бы обдумывать каждый свой шаг в мельчайших подробностях. и ши цинсюань тоже хмурит брови, абсолютно нехарактерно для него самого, отражая на своём лице чужую мимику, зеркаля чужие сомнения в надежде, что это поможет их рассеять. признаться, ши цинсюань терпеть не мог, когда от него зависели. что-нибудь или кто-нибудь, пусть даже самый незначительный пустяк, пусть даже оставленная на столе кружка с недопитым чаем. его всегда пугала перспектива брать на себя этот чёртов груз ответственности, держать всё под контролем, заниматься тем, что не касается непосредственно его самого. ши цинсюань боится ответственности. часом ранее он добровольно вызвался водрузить на себя ответственность за человеческую жизнь. он делает выбор - и шагает навстречу первым, как совсем недавно выбрал коснуться, предостеречь, наставить на путь истинный, пусть возвышенные речи здесь не слишком уместны. он шагает, и не чувствует, как ступни касаются холодного пола, шагает - и где-то за рёбрами собирается в тугой узел и клокочет паника вперемешку с чем-то ещё. может быть, это что-то - не более, чем слепой необоснованный страх. может быть, ши цинсюань боится совсем не ответственности. может быть, он до чёртиков боится, что мин и, который прошатался в холоде и голоде чёрт знает сколько времени, мин и, с большой долей вероятности ужасно уставший и измождённый, оттолкнёт его руку, даже не заглянув в глаза. - прости, прости, прости, - он боялся повысить голос, боялся как-либо выдать собственное беспокойство, потому что это могло оттолкнуть, могло напугать или вовсе вызвать отвращение - сложно было сказать, что творилось в голове у человека, долгое время существовавшего не в самых лучших условиях. он снова заговорил: - я не хотел, чтобы ты подумал, будто у меня есть какие-то нехорошие намерения или вроде того. прости меня, правда, я виноват. - и что же тогда? - в ответ на услышанную тираду мин и всего-то повторил свой вопрос. - позволь мне…взглянуть на твои раны. - что? реакция не предвещала ничего хорошего, хоть это, впрочем, было весьма ожидаемо. и пусть ши цинсюань мог видеть, как мин и переменился в лице, пусть мог предугадать, что тот вряд ли оценит предложение, пусть цинсюань видел с десяток различных эмоций, отразившихся на бледном лице всего за несколько секунд - из всего этого сумасшедшего коктейля эмоций ему не удавалось понять и прочитать ни одной. он оступился где-то? зашёл слишком далеко? всколыхнул в чужой памяти неприятные воспоминания? - я хочу убедиться, что с тобой всё в порядке, и твои ушибы не слишком серьёзны, - мягко перехватывает худое предплечье, и где-то на подкорке всё так же неизменно сворачивается страх, что мин и, испугавшись, отдёрнет руку, - я не причиню тебе боль, просто доверься мне, окей? - ши цинсюань, не встречаясь с активным сопротивлением, скользит кончиками пальцев по отчётливым очертаниям синих вен на полупрозрачной коже, избегает прикосновения к неглубокой царапине на запястье. эти поглаживания не несут в себе какого-то скрытого смысла или сомнительной подоплёки, они успокаивают, усмиряют, гарантируют защиту и безопасность, от них почему-то не становится тяжело на сердце и не ноют лёгкие, и у мин и нет желания ударить его по руке или укусить, как бы он сделал это, будь на месте цинсюаня кто-либо другой. просто меры предосторожности, не более, мало ли. от самого цинсюаня тоже по ряду неизвестных причин не хочется инстинктивно вырываться и выворачиваться, он и близко не похож на кого-то из тех, кто имел обыкновение приставать к подросткам в тёмном переулке. ши цинсюань казался ему странным, рассеянным, возможно излишне болтливым, вероятно совсем немного неловким и переполошенным, но одно можно было понять сразу. как ши цинсюань уже сказал, он не собирался причинять ему вред. пальцы остановились, достигнув рукава футболки, чуть повыше локтя, где виднелся ещё один синяк - пускай этот не выглядел так устрашающе, как тот, что на шее, но это наверняка не делало ушиб менее болезненным. цинсюань растерялся, будто в мгновение ока утратил чувство контроля над мыслями и действиями. чувствуя, что мозг ему больше не принадлежит, он посчитал наиболее разумным решением прекратить манипуляции. - только скажи, и я могу убрать руку, всё в порядке. мин и поморщился - видимо, случайное прикосновение к синяку всё же оказалось не самым приятным ощущением - но, на удивление, огрызаться в ответ не всё же стал. - что тебе от меня нужно? - это не было сказано со злобой, присутствовало скорее узнаваемое ощущение подвоха, это чёртово неверие, отказ осознавать, будто что-то в этом мире способно делаться безвозмездно. это не то «что тебе от меня нужно?», которое произносят, столкнувшись с подозрительным прохожим в переходе метро. не то «что тебе от меня нужно?», звучащее из уст человека обиженного и оскорблённого, не готового искать компромиссы и идти на перемирие с кем бы то ни было. это не «что тебе от меня нужно», брошенное с «только оставь меня поскорее и не мозоль глаза» интонацией, в нём нет чётко направленной на собеседника агрессии, в нём нет и толики сарказма или насмешки (хотя цинсюань не был бы удивлён, если бы вдруг услышал и их). это не «что тебе от меня нужно?», используемое с целью завуалированно отправить надоедливого человека на все четыре стороны. это прямая просьба, сказанная в лоб, без намёков, без отлыниваний и хождения вокруг да около, фраза, просящая объяснений, что требуется сделать сейчас. ши цинсюань никогда не обладал выдающимися способностями к эмпатии, не умел разгадывать людей и читать между строк, но сейчас тона говорящего вполне достаточно, чтобы расценивать это как разрешение. - что тебе нужно для того, чтобы посмотреть? и ши цинсюань нисколечко не уверен, что ответ прозвучит пристойно. - сними футболку. цинсюаню хочется провалиться сквозь землю, даже если сказанное им не было расценено как нечто двусмысленное, даже если он всего-навсего попросил о минимуме, который требовался для оказания посильной медицинской помощи. цинсюаню хочется раствориться в воздухе из-за стыда и стойкого ощущения собственного, и он давит из себя смешок, который безнадёжно пытается выдать за чистой воды случайность. и, если в любой другой день развеять обстановку смехом у цинсюаня получалось блестяще, то, сжимая предплечье мин и, будучи на расстоянии, не превышающем полуметра, он не может не думать, что делает только хуже. поистине отвратительное чувство. - прошу меня извинить! пролепетав это, он молниеносно убрал застывшую на месте ладонь и пулей вылетел в коридор, предоставив мин и самому себе и шёпотом не переставая ругать себя, на чём свет стоит. он остановился у самой входной двери и от безысходности закрыл ладонями лицо, сползая по стенке на пол. - дурак, дурак, дурак, - бормотал он себе под нос, обхватив руками голову и поджав колени к груди. казалось, ещё секунда - и он в панике начнёт качаться из стороны в сторону в попытках привести себя в чувства, - почему я…почему всё, что я скажу, непременно будет звучать так ужасно? ши цинсюань изо всех сил боролся с чувством стыда, но чувство стыда точно так же не отступало и боролось с ним, явно одерживая верх. в конечном итоге, обнаружив себя сидящим на полу возле коврика для обуви, уставившимся в пустоту и совершенно не способным сколько-нибудь повлиять на сложившуюся ситуацию, он решил, что, продолжив акт внезапного самобичевания, только потеряет ещё больше, и что сейчас ему следовало бы вернуться и разобраться с той сомнительной кашей, которую он сам же и заварил. - позорник, - со вздохом заключил он, поднимаясь с пола и на всякий случай отряхивая пижамные штаны от возможных следов пыли. стыд преследовал ши цинсюаня, эхом и скрипом половиц отзывался в каждом его шаге. ши цинсюань не мог быть позволить себе нечестным с кем-либо, и особенно - самим собой. ши цинсюань усвоил одну простую истину - ему было стыдно заходить в комнату. стыдно и страшно - потому что чужая реакция до сих пор оставалась для него загадкой, неизведанным пространством, он не знал, как оправдаться и что лучше сказать, чтобы не выставить себя ещё большим идиотом в чужих глазах. решив, что сегодня он опозорился уже более чем достаточно, он поправил сползший набок воротник толстовки и толкнул дверь, словно пребывал в ожидании смертной казни. - ты закончил? мин и стоял посередине комнаты так, словно ничего и не произошло. стоял с отчётливо скучающим выражением лица, опираясь на одну ногу и не выражая, как показалось только оправившемуся от потрясения цинсюаню, даже малейшей тени эмоции. стоял без футболки. ши цинсюань готов был упасть без сознания уже второй раз за день - кажется, было бы в самый раз завести счётчик. - мин-сюн… - он не собирался называть его так. не собирался. он снова почувствовал, как горят щёки, и прикусил язык. - всё в порядке? - забудь, - он пропустил мимо ушей обращение и переспросил: - так ты закончил? делай, что хотел, мне не слишком тепло так стоять. - прости, - заладил было цинсюань, испытывая аномальное желание начать неконтролируемо извиняться, - прости, прости, прости, я сейчас всё… - я же сказал, забудь. я думал, ты ходил за аптечкой. - ах да, точно, аптечка… он моргнул и снова скрылся в коридоре, на этот раз не закрывая за собой дверь, наскоро выхватил из кухонного шкафчика перекись, стерильные ватные диски, заживляющую мазь, бинты и несколько детских пластырей, выругался себе под нос, проклиная учащённое сердцебиение, неработающие батареи и собственную забывчивость, и поспешил вернуться - будто боялся не успеть. он и раньше обратил внимание на то, что телосложением мин и не дотягивал до среднестатистического подростка, он заметил это даже тогда, когда тот был одет в растянутую футболку и мешковатую куртку поверх неё. это невозможно было не заметить - даже если худоба была тщательно скрыта под многочисленными слоями одежды. но сейчас она не была - и при взгляде на выпирающие рёбра, острые ключицы и костлявую грудную клетку ши цинсюаню показалось, что где-то в области солнечного сплетения только что что-то болезненно защемило. ему хотелось спрятать, защитить, закрыть собой от жестокого мира, даже если мин и был вполне себе способен противостоять всему миру самостоятельно, сжимая в руках один лишь затупившийся ножик или связку ключей. цинсюань был слаб и не скрывал это - просто не видел смысла. ши цинсюань слаб - и он даже не пытается притвориться, что всё в порядке, когда он касается оголённой кожи и по второму разу обрабатывает одну и ту же гематому, теряя связующие его с реальностью нити. он не считает нужным притворяться - и его руки дрожат сильнее обычного, когда он бинтует левое запястье, на котором запёкшейся кровью багровеет недавняя царапина. ши цинсюань не притворяется, когда дотрагивается до бледного лица и клеит на свежую ссадину сиреневый пластырь с дурацким рисунком, когда на рану попадает перекись, и мин и стискивает зубы и шипит, когда сам цинсюань срывающимся задушенным шёпотом успокаивает «тшш, потерпи ещё немного, я знаю, что больно, совсем чуть-чуть осталось, я аккуратно», когда сил изображать стабильность и бесстрашие уже не остаётся, и он боится за компанию, боится сломать, надавить, ранить ещё сильнее, внимательно осматривая каждый миллиметр кожи и держась из последних сил, чтобы не сломаться самому. - чтоб его… - мин и зажмуривается, так усердно, что перед глазами расплываются разноцветные круги, запрокидывает голову и до крови кусает губы, когда цинсюань перетягивает бинт слишком туго и тут же рассыпается в судорожных извинениях. кожу жжёт, будто о его ребро только что бесцеремонно затушили сигарету, и ему хочется разразиться бранью сильнее, чем обычно. но кто он такой, чтобы говорить о боли? кто он такой, чтобы жаловаться? у него определённо нет на это права. - мин-сюн, - он хочет испариться, вновь ругая себя за фамильярное обращение, - послушай меня, ладно? если будет больно, просто кричи. конечно, он не кричит - только матерится сквозь сжатые зубы и не решается открыть глаза. конечно, он не кричит - ведь он вряд ли станет заходить так далеко, даже получив подобие официального разрешения - и боль прошибает его с ног до головы, подобно электрическому разряду, в конце разбиваясь о наэлектризованный воздух едва слышным сдавленным стоном, который он глушит, кусая костяшки пальцев. и эта сдержанность убивает - убивает не только его, не позволяя чувствам найти выход наружу. мин и не кричит и не роняет ни слезинки - и ши цинсюаню кажется, будто что-то в нём раскалывается напополам, как упавшая со стола фарфоровая тарелка. - вот и всё, - собственный голос кажется ему неродным, осипшим от шёпота или отчаянно контролируемой истерики, звучащим глухо и отстранённо, будто он заранее начитывал голосовое сообщение на сломанный диктофон. цинсюань медленно убирает руки с тощих плеч и с трудом удерживает себя от того, чтобы в который склониться к лицу напротив и с нежностью заправить за ухо особо непослушную прядь чёрных волос, - извини, что так долго, я не специально. - забудь. цинсюань ненавидит свою рассеянность, когда ударяется лодыжкой о тумбочку, когда слишком долго копается в шкафу в поисках чистой одежды, когда возвращается и протягивает чистое махровое полотенце и шёлковый халат - единственный подходящий, который ему удалось найти. цинсюань смотрит виновато, хоть краешком сознания может понять, что не сделал ничего предосудительного. он вообще привык чувствовать вину. - вот, возьми. ванная по коридору и направо, прими душ… - он замолкает, обдумывая каждое слово чуть дольше, чем вечность, - только аккуратно, чтобы не намочить бинты. и…не переживай, я обо всём позабочусь. что-то в груди у ши цинсюаня с треском ломается, когда в обыкновенно озлобленных холодных глазах вместо колючей проволоки мелькает бесшумная благодарность.