Благословленный одиночеством

В зале было душно, шумно и многолюдно. Саше было непривычно сидеть в зрительном зале – все-таки за последние годы стоять на сцене стало делом куда более обыденным. А вот Макс, сидящий рядом в соседнем кресле, был как рыба в воде: он компактно и шустро разместил вещи, которые у них были с собой, и сейчас занимался фокусировкой камеры телефона, хотя сцена пока еще пустовала. – Нервничаешь? – спросил он Сашу, даже не поворачивая головы, и блондин почувствовал, как приятные щекочущие мурашки разбежались где-то внутри груди. Они были вместе относительно недолгий срок, всего пару лет, но научились чувствовать друг друга на каком-то интуитивном уровне. Саша никогда и ни с кем не ощущал такой связи, и это хоть и приводило в восторг, но в то же время иногда слегка пугало: они с Максом будто начали прорастать друг в друга, делая и без того крепкую связь еще крепче. Удивительно было то, что при этом они продолжали оставаться до смешного разными людьми: с разными интересами, со своими особенностями и предпочтениями, которые очень редко совпадали. Но это почему-то не мешало им с трепетом вглядываться в человека рядом и пытаться понять его, разделить важное с ним. Макс по-прежнему не был гением проницательности, но эту нехватку он компенсировал либо солдатской прямотой, иногда приводившей артиста в смятение, либо каким-то седьмым чувством, которое распространялось, очевидно, на одного только Сашу, вот прямо как сейчас. – Немного, – честно кивнул блондин, смерив Макса коротким ласковым взглядом, и тоже переключая внимание на сцену. – Все-таки у Алисы это первые настолько крупные соревнования. Мне без разницы, конечно, если их команда проиграет, но очень уж не хотелось бы, чтобы она расстраивалась. – Это в любом случае хороший жизненный урок, – философски рассудил Макс, опуская телефон, видимо, удовлетворенный потенциальным качеством съемки. – Проигрывать тоже надо уметь. Уверен, Алиса проявит себя достойно независимо от результата. Она у тебя девчонка сильная. – У нас, – коротко поправил его Саша, и с легкой полуулыбкой уставился на занавес, который в этот момент как раз пополз вверх. Он прекрасно видел краем глаза очумевшее лицо Макса, который до сих пор не мог привыкнуть к тому, как небрежно Саша в разговорах делал его частью своей семьи. Это до сих пор было для него чем-то слишком потрясающим и невозможным, и Саша, понимая это, еще сильнее любил высказываться подобным образом. Начавшиеся соревнования быстро поглотили внимание обоих мужчин. Команда Алисы должна была выступать пятой по счету, а до этого свои умения демонстрировали другие города – коль скоро соревнования это были всероссийские, и, если честно, в самом деле серьезные. Сразу следом за командой Санкт-Петербурга выступала команда москвичей, к которой как раз принадлежала Алиса. Несмотря на все заверения и успокаивающие фразы, Макс и сам весь напрягся, когда группа из шести девочек-подростков вышла на сцену и заняла стартовые позиции. Алиса среди них была одной из самых юных, но явно не уступала своим коллегам в росте: будучи высокой, как папа, она разве что излишней худобой отличалась от остальных пяти девочек, которые замерли сейчас в разных позициях, обтянутые серебристыми сценическими купальниками. Даже из зала было видно, как они глубоко и прерывисто дышат от волнения, и Саша с Максом поняли, что невольно делают то же самое. Рука Макса, пользуясь темнотой зала, а оттого незаметная и безопасная, скользнула на колено Саши, и найдя его ладонь, аккуратно накрыла ее. Саша, бросив мимолетный благодарный взгляд на своего мужчину, снова вернулся к созерцанию сцены, и именно в этот момент грохнули первые такты танцевальной композиции. Команда Алисы была объективно хороша: девчата летали по сцене, словно искры костра в ночи, и глаза Макса и Саши едва успевали отследить перемещения Алисы, которая сейчас двигалась в сумасшедшем ритме и выделялась среди прочих только своими белоснежными волосами, стянутыми в тугой узел. «Талантливая» – удовлетворенно думал про себя Макс, наблюдая за малышкой с чувством затаенной гордости. «Вся в отца: и внешностью, и мозгами, и трудолюбием. Чтобы такие финты выделывать, нужно очень много работать. И сейчас она показывала высший класс». Когда стремительный танец закончился, и аудитория взорвалась аплодисментами, Макс посмотрел на Сашу и тоже увидел очень явно читавшуюся на лице гордость за дочь. «Еще бы тут не гордиться!» – хмыкнул про себя Макс. «Она у него просто невероятная молодец». А затем сам же мысленно поправил себя: «У нас. Она у нас настоящая молодец». Концерт был довольно долгим, так что, ко времени объявления результатов, зрители были уже довольно уставшими и ждали решения с нетерпением. Когда ведущий, выдержав театральную паузу, объявил, что команда Алисы заняла второе место, Макс и Саша не удержались. Они вскочили со своих мест, громко захлопав, и даже не постеснялись обняться: коротко, совсем невинно. Удержаться от этого у них просто не получилось – слишком было радостно и восторженно на душе. То, что их обошла команда из Санкт-Петербурга, занявшая первое место, практически не имело значения. Да ну их, питерцев этих, кому они вообще нужны. Когда народ толпой повалил из зала, Макс с Сашей, напротив, пошли ближе к сцене, потому что именно там в первых рядах сидела Алиса со своими подругами и преподавателем. Наверняка они сейчас будут фотографироваться и собираться еще час, но все же мужчины хотели, чтоб малышка их увидела, и знала, что ее ждут. Кати с Ириной, кстати, по стечению обстоятельств на мероприятии сегодня не оказалось: у Иры случился какой-то внезапный эксцесс на работе, а Катя полетела срочно ей помогать. Так что Алисе особенно нужна была поддержка в этот вечер. Помахав издалека Алисе, сияющей белозубой улыбкой, Саша и Макс встали в сторонку – туда же, куда и некоторые другие родители, дожидавшиеся своих детей. Везде царил бедлам: взрослые и дети разных возрастов носились туда-сюда с костюмами, пакетами, некоторые – даже с цветами, наверное, для своих хореографов. Очень многие фотографировали чад на телефон, отчего все постоянно друг на друга натыкались и задевали прохожих локтями. Макс с Сашей благоразумно отошли почти к самой стене, наблюдая издалека, как преподаватель выстраивает Алисину команду на самом краю сцены и показывает, как правильно демонстрировать медали на камеру. Фотограф, работающий на мероприятии, уже отщелкал команду победителей, и теперь всерьез взялся за дело с серебряными чемпионами. – Девочки, всё, свободны, бегом переодеваться! – почти рядом с самым Сашиным ухом крикнул зычный женский голос. А когда дама поняла, что чуть не наступила на случайно попавшегося на пути мужчину, то сразу поспешила извинится: – Прошу прощения, я… И тут слова пропали. Причем у всех: и у женщины, и у Саши, и у Макса. Они уставились друг на друга, внимательно вглядываясь в лица и не вполне в силах поверить в то, что видят перед собой. Перед мужчинами предстала темноволосая стройная женщина: ее брючный костюм красиво обтягивал спортивную фигуру, и со спины или сбоку ее вполне можно было бы принять за совсем юную девушку. Однако, лицо ее все же слегка выдавало: хоть и тщательно подкрашенное, оно явно принадлежало женщине за тридцать, которая, впрочем, очень хорошо за собой следила. Наверное, больше всего с толку сбивали волосы: они по-прежнему были буйными и кудрявыми, но только теперь остриженными коротко, своей длинной едва прикрывая мочки ушей. Наверное, именно поэтому у Саши ушла целая минута, прежде чем он убедился в своей правоте и коротко выдохнул: – Юля… – Саша… – женщина, тоже явно не вполне веря своим глазам, рассматривала блондина как заморскую диковинку, а затем медленно перевела взгляд на стоящего рядом человека, и глаза ее, если это только было возможно, округлились еще больше. – Макс?! – Юлька… – только и смог пробормотать Максим, а следом уже обнаружил себя прижимающим стародавнюю подругу к груди, пока та чуть подрагивала в его медвежьих объятьях, не то от сбившегося дыхания, не то от истерического похихикивания, которое не могла сдержать. – Какими ветрами тебя сюда занесло!? – Я вообще-то команду победителей на конкурс привезла! – в до боли знакомой обоим дерзкой манере высказалась Юля, и у парней отпали все сомнения относительно собственной вменяемости: это действительно была она. Саша тоже шагнул к бывшей подруге, заключая ее в крепкие, хотя и более деликатные объятия, теперь уже не веря своим ушам: – Хочешь сказать, что ты хореограф? И привезла сюда питерскую команду? Да ты шутишь! – Уж какие шутки! – рассмеялась Юля, демонстрируя зажатую между пальцами грамоту. – Все очень даже серьезно! Я как-то из спорта потихоньку перекочевала в танцы – еще в институте дело было. Ну и постепенно стала нарабатывать навыки, собирать команду… А сейчас у меня вообще своя школа. Юля повела рукой в сторону детей, одетых в одинаковые курточки и занятых сборами, и снова рассмеялась, наблюдая офигевшие лица старых друзей. – Вот это ты крута… – с уважением протянул Макс, но Юля перебила его, уж очень ей было важно спросить. – А сами-то вы что тут делаете… вдвоем? Саша с Максом неловко переглянулись. Как можно объяснить человеку, с которым они не виделись чуть ли не двадцать лет, все то невероятное, что произошло в их жизни? Как рассказать в двух словах про бесконечно-долгий путь, который они проделали, чтобы оказаться сейчас здесь? Как показать, не показывая, насколько сильно они стали родными друг другу, и насколько кардинально это отличается от того, что было когда-то в юности? Пауза затянулась. Саша, всерьез пытаясь подобрать подходящие слова, уткнулся взглядом в пол, а Макс, глядя в Юлины по-прежнему проницательные глаза, впервые за долгое время почувствовал себя неловко. – Ребята, – шагнув чуть ближе и понизив голос, обратилась к ним Юля и заглянула в лицо сначала одному, потом другому. – Просто скажите мне. Вы снова вместе? – Да, – не сговариваясь в унисон ответили оба, и тут же, не удержавшись, прыснули. – И давно? – Почти два года, – ответил Саша, и посмотрел на Макса коротко, чуть приподняв уголочки губ. Макс почувствовал, как от этого зашлось сердце в грудной клетке; кажется, оно никогда не перестанет подобным образом реагировать. – С ума сойти… – протянула Юля, разглядывая обоих с недоверием и огромным восхищением. – Но как так получилось? – Оо, это очень долгая история, – хмыкнул Макс, а Саша только покивал: целую книжку можно написать! – А я всегда знала, – внезапно заявила Юля, заставляя улыбающиеся физиономии собеседников снова вытянуться, – всегда догадывалась, что вы снова сойдетесь. Ну не могло быть по-другому. Вы, придурки, будто с самого рождения были друг для друга созданы. И прежде, чем хоть один из них успел возмутиться, она резко притянула их к себе и обняла одновременно, едва не столкнув лбами – все как тогда, в школе. – И тем не менее, вы не ответили на вопрос: что вы тут сегодня забыли? – поинтересовалась снова Юля, отпуская мужчин из объятий, как вдруг ответ появился перед ней собственной персоной. Алиса подскочила к папе, не обращая внимания не посторонних людей, и только обняв его, заметила Юлю. А та уставилась на Алису так, будто только что увидела нашествие инопланетян собственными глазами. – О-оочень, очень долгая история, – сказал Саша с серьезным лицом, а вот Макс уже не мог сдержаться и тихонько ржал себе в кулак. Спустя час они ехали домой втроем: Макс, Алиса, только что закончившая изливать свои восторги по поводу завоеванного серебра, и конечно, Саша, по большей части молчавший и внимательно слушавший своих болтунов. Макс рассказывал Алисе о том, кто такая Юля, и как она куролесила, пока они учились вместе в одной школе. Алиса слушала с уважением и некоторым неверием: ну не может хореограф команды-победительницы быть старым папиным знакомым, что за странные превратности судьбы? А Саша про себя тихо жалел об одном. Как обидно, что Юля со своими девчонками сегодня ночью возвращалась обратно в Питер: им так много о чем нужно было поговорить! Впрочем, контактами они обменялись незамедлительно, так что встреча, верил Саша, обязательно состоится; они в любом случае давненько задумывались с Максом сгонять в прекрасный город на Неве. *** Это лето выдалось в Москве жарким. Хотелось куда-нибудь на природу, где зелень, вода и простор, но пока, увы, возможности такой не представлялось. Саша и Макс, оба взяв по длинному отпуску, впрочем, не особо сильно переживали: они были уверены, что все успеют. А пока у них была миссия поважней. И готовились они к ней, надо признаться, все равно что к решающему бою, со всей тщательностью и основательностью. Дело в том, что Катя с Ириной, замотавшиеся с работами и бытовыми делами, внезапно остро осознали, что из их жизни улетучилась вся романтика. «Это у вас, такое чувство, что медовый месяц второй год не заканчивается» – бубнила Ирина, распекая мужчин как-то раз пришедших к ним в гости, и на такие обвинения только виновато и смущенно хлопавших глазами. «А у нас, понимаете ли, отношения уже как у семидесятилетних старушек. Даже когда есть свободное время и силы, мы предпочитаем в постели исключительно спать, и ничего больше». – Ну так может вам как-то развеяться? – совершенно искренне предложил Макс, и эта идея засела в голове девчонок, ища пути к воплощению. И вот, спустя пару месяцев подготовки, это случилось. Упаковав чемоданы и захватив с собой, по большому счету, только купальники (ибо что там еще на островах из одежды особо пригодится?) девчата стояли в аэропорту, обеспокоенно вглядываясь в безмятежное лицо Алисы и полные энтузиазма лица Саши с Максом. – Все будет хорошо, – заверял их последний, и девочки, обняв всех на прощание, почему-то верили. Потому что оставляли дочку с одними из самых близких и надежных людей, которых только знали. Утром следующего дня все спали допоздна. Ночью, ложась рядом, Макс так целомудренно поцеловал Сашу, и затем так вытянулся рядом с ним на кровати по стойке смирно, будто Алиса спала не в соседней, а в их же собственной спальне. Саша от этого поведения расхохотался, уткнувшись в подушку, а Макс легонько попинал его за это коленками, утверждая, что он сейчас разбудит ребенка. А когда они проснулись, то встретили еще одну долгожданную гостью. Таня привела Сашеньку к мужчинам в назначенный день, уверяя, что ей срочно нужно уехать по делам за город со своим новым бойфрендом. По сути, она не соврала: им и вправду хотелось провести немного времени вдвоем, но на самом деле, Таня специально подгадала сроки. Ей хотелось, чтоб у дочки была возможность пообщаться с Алисой, Сашей и Максом – как ни крути, очень важными людьми в ее жизни. Так что у мужчин, стараниями окружавших их женщин, получился вот такой своеобразный «дочерний» уикенд. – Саш, ну ешь аккуратней, дочк! – спустя полчаса выговаривал Макс малышке, сидящей за столом и распределившей овсяную кашу, которую они все ели сегодня на завтрак, ровным слоем вокруг своего рта и тарелки. Происходило это не потому, что она не умела как следует управляться со столовыми приборами, а потому скорее, что не замолкая тараторила, рассказывая всем присутствующим про свой новый садик. Алиса на замечание лишь хихикнула, а вот малютка надулась: – Пап, ну я и так аккуратно! Смотри, уже все скушала! И девочка, демонстрируя свою в действительности почти пустую тарелку снова капнула на стол. – Вот и умница, – профессиональным жестом выхватив салфетку из салфетницы, проговорил Саша, и отдал ее малютке в обмен на многострадальное блюдо. Девочка сразу занялась тщательным вытиранием губ, а Саша, быстренько кинув тарелку в мойку, тут же убрал следы преступления со стола. – Ну что, теперь все готовы гулять? – спросил Макс, вставая, и с некоторой тревогой глядя на два детских лица, светящихся энтузиазмом. – Да! – дружно отрапортовали девчата, и тут же, не сговариваясь, побежали в коридор обуваться. – Так странно себя чувствую, – признался Макс шепотом Саше, вытиравшему руки. Он как раз-таки выглядел совершенно спокойным. – Почему же? – поинтересовался блондин, приподнимая бровь и заглядывая Максу в глаза. От этого Сашиного действия мысли мгновенно разбежались, и Макс отвел взгляд, зная, что если потеряется в нем сейчас, то потом собрать себя будет сложно. – Я будто первый раз гулять с ребенком иду, честное слово, в точности такое же чувство. – Ну а ты просто помни, что на самом деле не в первый. Ты и с Алисой, и с Сашей много раз гулял, просто сегодня они вместе – ничего особенного. И оставив невесомый поцелуй на выбритой щеке, Саша направился в коридор, чтобы проверить, все ли они с собой взяли. На самом деле, Саша и сам слегка переживал, но совсем не хотел этого показывать. С дочкой Макса он общался гораздо реже, чем Макс с Алисой, а найти общий язык с малышкой ему хотелось очень. И он волновался скорее о том, чтобы у него это получилось. Добравшись до детской площадки, они пустили девчат поиграть на горках и покататься на качелях, а сами сели рядом на лавочку, наблюдая за играми издалека. Они не говорили об этом, но каждый глубоко в душе радовался тому, как хорошо девочки нашли общий язык: если бы этого не случилось, еще неизвестно, что было бы и как бы они эту проблему решали. Но ничего подобного не возникло. И Саша, и Алиса были дружелюбными и открытыми, а разница в возрасте, кажется, им ничуть не мешала. Алиса, с первого дня взявшая на себя ответственность как старший товарищ, учила малышку-Сашу всему, что только знала сама, терпеливо отвечала на все ее вопросы и щедро разрешала брать все свои игрушки. И сейчас мужчины наблюдали, как Алиса терпеливо дожидается, пока Сашенька залезет на горку и держит ее руку, чтобы той не страшно было скатываться. Покачавшись на качелях и посадив туда вместо себя малышку, Алиса вдруг направилась к сидящим на лавочке мужчинам. – Пап, пить хочется, – сказала блондинка, щурясь от солнышка, – у нас нет с собой? – Вот мы все на свете взяли, – сказал с досадой Саша, поворачиваясь к Максу, – и зонтики, и конфеты и даже таблетки на кой-то черт. А воду взять не додумались, ну как так?! – Да не переживай, я сейчас в магазин сгоняю, тут рядом, – улыбнулся Макс Алисе, – потерпишь пару минут? – Ага, – радостно кивнула девочка, и вернулась обратно к качелям, пока Макс, прихватив с собой сумку, направился за покупкой. Саша развалился на лавочке, наблюдая за тем, как играют друг с другом девочки. Оставив переставшие интересовать их «снаряды», они переместились на площадку, и устроили догонялки, по очереди бегая друг за другом, огибая препятствия в виде посторонних детей, и периодически что-то радостно вскрикивая. На душе у Саши было тепло, и никакая погода, конечно, не имела к этому отношения. Видеть, как их дети общаются, дружат и играют друг с другом, было чем-то гораздо большим, чем Саша мог бы объяснить словами. Это было что-то внутренне настолько значимое, настолько жизненно важное и смыслообразующее, что он не мог вполне описать что по этому поводу чувствовал. Наверное, тепло – было наиболее близким, хотя явно не отражающим всей сути, словом. Другие дети, глядя на носившихся туда-сюда девчонок, тоже решили последовать их примеру и погоняться друг за другом. Несколько пацанов, примерно Сашенькиного возраста, тоже устроили забег с препятствиями, наполняя небольшую детскую площадку громкими вскриками и суматохой. Саша-старший продолжал расслабленно сидеть на лавочке, когда случилось неожиданное. Буквально секунду назад все было спокойно и весело, и вот – он не успел даже шелохнуться, настолько все быстро произошло – площадку разрезал громкий вопль сразу двух голосов. Актер подскочил, даже не сообразив толком, что стряслось. Впрочем, контекст стал понятен довольно быстро: Саша сидела на земле, схватившись ручонками за голову, а в нескольких шагах от нее в точности такой же позе сидел незнакомый мальчишка, верещавший сейчас не хуже сирены. Видимо, заигравшись, они не заметили, что бегут навстречу друг другу, и судя по всему, на полной скорости столкнулись лбами. Саша тоже плакала, хотя и не так громко: ее личико перекосилось от боли и сильно покраснело. Она вскочила и рванула по направлению к лавочке, на которой до этого сидел растерянный Саша. Он как раз встал, чтобы успокоить малышку и заверить, что папа сейчас придет, но… Девчушка подбежала к нему и прямо с разбегу кинулась в его объятия – ни на секунду не замешкавшись, не затормозив и не засомневавшись. Саша подхватил малютку на руки, прижимая вздрагивающее тельце к груди, пока девочка, обхватив блондина за шею заливала слезами его рубашку. Алиса, тоже подбежавшая к ним с испуганным лицом, с небольшим изумлением наблюдала за разворачивающейся перед ней сценой. А Саша лишь тихонько прикрыл глаза, глядя на дочку: ничего, мол, страшного, все хорошо. Малютка еще немного поплакала, а потом, оторвавшись от мокрой насквозь рубашки, подняла голову и уставилась на Сашу своими огромными карими глазищами. – Он… в меня… врезался! – сообщила она между всхлипами, и словно вновь ощутив всю несправедливость этого мира, скорчила страдающую мордочку, и по ее щекам побежали новые дорожки слез. – Ну тише, ничего страшного, – сказал Саша своим успокаивающим глубоким голосом, и сел на лавочку, устраивая малютку у себя на коленях. – Покажи, где стукнулась? – Тут, – ответила пострадавшая, ткнув маленьким пальчиком себе в лоб, где, в подтверждение ее слов, начала наливаться красная шишка. – Дай-ка посмотрю, – сказал Саша, аккуратно убирая руку малютки и внимательно вглядываясь в ее лоб. – А ты знаешь… Я тут совсем ничего не вижу. Краем глаза Саша поймал удивленно-недоверчивое выражение лица Алисы, стоявшей рядом и наблюдавшей за ними, но не подал виду. – Правда? – удивилась Саша-младшая, распахнув глаза еще шире и даже перестав плакать. – Конечно! – заверил ее профессиональный актер. – Наверное, ты совсем чуть-чуть ушиблась. Неужели больно? – Да! – плаксиво и, очевидно, вполне честно ответил ребенок, снова собравшись заплакать. – Вот я сейчас подую – и все сразу пройдет, – очень уверенно, не дающим и капли сомнения тоном сообщил Саша. И тут же исполнил обещание: начал коротко дуть на маленький, покрытый испариной лобик. После минуты подобного лечения малышка совсем затихла, и Саша, заглянув ей в глаза, убедился: всё, действительно успокоилась. И в этот момент как раз со спины подошел Макс, весело возвестивший: «А вот и я!» Но увидев картину того, как Сашенька прижимается к блондину со все еще покрасневшим и мокрым от слез лицом, сразу же насторожился: – Так, не понял. – Вода холодная? – вместо объяснений поинтересовался Саша, протягивая руку за бутылкой. – Да, – растерянно ответил Макс, наблюдая, как мужчина забирает у него покупку и прислоняет чуть влажный бок бутылки ко лбу его дочки. Та в ответ негромко завозмущалась, но Саша пробормотал что-то вроде убедительного «надо», и девочка присмирела. – Котенок, что случилось? – спросил Макс у дочери озабоченно, но именно Алиса, как наиболее достоверный источник, принялась объяснять произошедшее. Просидев еще некоторое время у Саши и вытерпев терапию бутылкой, малышка на некоторое время перекочевала в руки к Максу, и уже спустя пять минут снова играла на площадке вместе с Алисой: на этот раз, правда, уже не пытаясь носиться сломя голову. Домой они ехали уже успокоенные, а когда вернулись в квартиру, у мужчин состоялся только диалог на уровне шепота в котором можно было разобрать фразы вроде «А вдруг там сотрясение? – Нет там никакого сотрясения, поверь, я их много повидал». А под вечер синяк, за который все дружно переживали, даже почти рассосался – благодаря своевременно оказанной профессиональной помощи. В тот вечер, поужинав, они решили дружно посмотреть мультфильм, завалившись все вчетвером на диван. Но девчата, свернувшись клубочком, очень скоро заснули, не добравшись даже до середины: видимо, утомленные событиями дня, они не смогли осилить мультик до конца. Тихонько улыбаясь друг другу, они подхватили дочек на руки, и уложили их в соседней комнате в одну постель – об этом они договорились заранее и обе малышки от идеи были в полном восторге. – Я думаю, нам в детскую нужно купить двухэтажную кровать, – сообщил Саша, когда они вернулись к себе в спальню и забрались под одеяло. – Это еще зачем? – недоуменно уставился Макс на любимого. – Ну это сейчас они прекрасно умещаются в одной постели, – пояснил блондин, поудобнее устраиваясь в мгновенно обнявших его руках. – Но они ведь обе растут. Алиса так вон вообще, наверное, каждый месяц по сантиметру прибавляет, я никак не перестану удивляться. В следующий раз, когда они окажутся у нас в гостях, им уже может быть неудобно. Макс посмотрел на силуэт мужчины, едва различимый сейчас в темноте и… не смог подобрать слов. Он не знал, как ему сказать то, что бурлило в душе. Не знал, как объяснить, что вот это предложение – незначительное, казалось бы, маленькое и невзрачное – значит для Макса целый МИР. Саша очень умный человек, и прекрасно понимает, что кареглазая малышка, живущая все время с мамой, в этом доме будет появляться дай бог если раз в год. И тем не менее он, Саша, хочет, чтобы здесь для нее было место, так же, как и для Алисы. Потому что он… очевидно начинает воспринимать малютку так же. Как неотъемлемую часть семьи. Не подобрав подходящих слов, Макс просто наклонился и накрыл Сашины губы поцелуем: не глубоким, легким, но очень чувственным. И Саша, кажется, понял посыл, потому что губы его, не отрываясь от Максовых, чуть изогнулись в улыбке. – Ты замечательный, – сказал Макс, специально не заканчивая эту фразу. Потому что, по его убеждению, Саша был замечателен во всем. Как человек. Отец. Партнер. – И ты, – откликнулся негромко Саша, поворачиваясь к Максу и сонно утыкаясь ему в грудь, обнимая. Уже через минуту он тихонько сопел, мгновенно отключившись в родных руках, а Макс еще некоторое время лежал, уткнувшись носом в мягкие ароматные волосы. И думал о том, что, вероятно, сделал что-то очень хорошее в прошлой жизни, иначе в этой не встретил бы Сашу. Уже следующим вечером Таня забрала дочку, бурно поблагодарив мужчин за помощь и даже обняв на прощание: Макс и подумать не мог, что она когда-нибудь сможет (и даже захочет!) снова сделать это искренне. И у них осталось еще несколько дней на то, чтобы вдоволь насладиться компанией Алисы, пока не вернулись ее мамы. Алиса, нужно сказать, очень выросла за последнее время. Не только в плане роста: даже ее лицо поменялось, и теперь из маленькой круглолицей куколки она постепенно трансформировалась в совсем юную маленькую девушку. Черты ее заострялись, прорисовывался волевой (папин) подбородок, вытягивались – а на подростках это особенно заметно – руки, ноги и шея. Благодаря тому, что она занималась танцами, Алиса не выглядела как большинство девочек ее возраста – неуклюже и нелепо, но все же бродившие в теле гормоны явно слегка выбивали ее из колеи. За те два с небольшим года, что Макс знал Сашину дочурку, он убедился в ее открытости, веселости и легком нраве. Но сейчас ее всегда улыбающееся лицо периодически омрачалось нахмуренным лбом или непонятно откуда мелькавшим раздражением. Подростковые особенности, ничего не поделать! Вот и сейчас, когда Макс, предварительно постучавшись, зашел к ней в комнату, девочка встретила его взглядом исподлобья, и снова уткнулась в книгу. – Чем занята? Собственно, Макс ради этого и пришел. Саша на кухне что-то колдовал над ужином, и отправил Макса гонцом в Алисину комнату: узнать, чем она занимается, и составить ей компанию, если потребуется. – Читаю, – коротко откликнулась Алиса, с преувеличенным интересом всматриваясь в книгу. – Покажешь, что? – спросил Макс, подходя и садясь на краешек кровати. Алиса подняла на него взгляд. Казалось бы, Макс уже должен был привыкнуть к этому. К тому, как похожи отец и дочь. И не просто внешне, а даже на уровне мимики: какие-то свои жесты Саша, кажется, передал Алисе прямо вместе со своими генами. Как вот, например, этот взгляд снизу. Глаза и так огромные, а когда они смотрят подобным образом, то кажутся еще больше. А темные ресницы к тому же придают загадочности и таинственности: сто процентов Алиса скоро будет сражать всех поклонников наповал одними только этими глазами. Сердце Макса жмет в груди. Ему хочется погладить девочку по голове или нажать на нос, как на кнопку: чтобы она улыбнулась и появились ее чудесные ямочки на щеках. Это совершенно ни с чем не сравнимое и непередаваемое чувство – смотреть на ребенка твоего любимого человека. Видеть в этом маленьком создании его, в каждой черточке, в каждой ужимочке. Видеть и понимать огромное: это – его часть, и ты любишь эту часть, потому что она неотделима. Потому что она – частица Саши, и ты за нее, равно как и за него, не задумываясь побежишь и в огонь, и в воду. И под пулю встанешь тоже не задумываясь, если потребуется, потому что иначе… просто не может быть. Макс думал, что существуют всего двое человек, ради которых он был готов все это сделать, и обоих этих людей зовут Сашами. Но оказалось, что их на самом деле трое: на это осознание ему потребовалось определенное количество времени. Алиса между тем так и не ответила на его вопрос, продолжая внимательно следить за Максом взглядом. А тот, как обычно не отличающийся тактичностью, без разрешения приподнял книгу и взглянул на обложку. Алиса попыталась было ее спрятать, но оказалось слишком поздно. – «Как взрослеют девочки?» – Макс метался между неловкостью оттого, что случайно влез в личное, и желанием расхохотаться от того, как мгновенно начали алеть щеки Алисы. – Мне мамы ее подарили! – чуть насупившись, ответила она, закрывая книгу и пряча ее за спину. – Ну а что, уверен, полезная штука, – все еще стараясь держать себя в руках, ответил Макс, не дрогнув и мускулом. – Тебе самое время такое читать. Наверняка скоро за тобой начнут ухаживать, будешь встречаться с кем-нибудь… – Ну вот еще! – Алиса, кажется, продолжила краснеть, а Макс думал, что это, наверное, самое любимое его занятие на свете: смущать своих любимых блондинов. – А что ты так протестуешь? Может, тебе уже сейчас кто-то нравится? – Нет! – по тому, как отчаянно прозвучал ее голос, давший петуха, долго гадать не нужно было. Что тут сказать – любовь нечаянно нагрянет… – Не переживай, я не буду выведывать твои секреты, – сказал Макс примирительно и совершенно искренне. – Хотя мне, конечно, жутко любопытно, кто этот счастливчик. Твой папа мне ничего подобного не рассказывал. – А он и не знает, – нехотя откликнулась Алиса, тем самым как бы признавая свое поражение. – Никто вообще не знает, и рассказывать я не собираюсь. – Хорошо, – покладисто согласился Макс и хотел было уже уйти, как вдруг девчушка окликнула его. – Дядя Макс! – Мм? – А сколько вам было лет, когда вы с папой встретились? Макс непроизвольно расплылся в улыбке. Конечно, Алиса знала их историю в самых общих чертах. В тех, в которых пока была способна понять и принять. Но деталей никогда не спрашивала, а ей, видимо, было интересно. – Нам было по семнадцать. Мы познакомились в старших классах, – сказал Макс, и увидел, как лицо девочки оживляется любопытством. – А долго вы общались, прежде чем начать встречаться? Макс подавился воздухом. Вот это уже был сложный вопрос, причем не только для Алисы, но и для них самих. Когда же можно считать, что они начали встречаться? После первого петтинга? Или после первого секса? А может, вообще только летом, когда смогли нормально поговорить впервые в жизни? – Ну… эээ… – замычал Макс, крайне не желая, чтобы потом их с Сашей версии случайно не совпали, – пожалуй, мы сошлись довольно быстро. Понимаешь, твой папа… он сразу мне понравился. Просто у меня ушло некоторое время на то, чтобы это понять. – Ужин готов! – прерывая интересную беседу, раздался с кухни звучный Сашин голос. – Пойдем, – позвал Макс Алису, вставая. – Если что, знай: ты всегда можешь спросить у меня совета про отношения, если он тебе понадобится, хорошо? – Окей, – улыбнулась Алиса, и они вместе направились на вкусный аромат, манящий их к столу. А ночью, поцеловав Сашу не меньше десятка раз и внутренне чуть-чуть пожалев, что ему придется воздерживаться от более активных действий еще какое-то время, Макс заявил: – А ты знаешь, что Алиса сегодня расспрашивала меня про наши с тобой отношения? – Серьезно? – искренне удивился Саша. – Меня она никогда не третировала – я всегда ей все сам рассказывал. – Думаю, ее начинает потихоньку манить взрослая жизнь… – задумчиво протянул Макс. – Ой, не говори ничего, не хочу про это даже думать, – сказал Саша и по-детски спрятался у Макса на плече. – Ха-ха, кто бы мог подумать, что в этом плане ты будешь вести себя как типичный среднестатестический папаша! – рассмеялся Макс, чуть пощекотав Сашу, отчего тот заерзал и теснее прижался к Максу. – Да, типичный, – откликнулся он, а затем, помолчав немного, добавил. – Спасибо тебе. – За что? – Ты знаешь. И Макс действительно знал. И в то же время чувствовал, что говорить спасибо должен он, а не Саша. За детей. За Катю с Ириной. За семью – да за все. Поэтому и сказал: – Это все – благодаря тебе. И поцеловал Сашину ладонь. *** Июльская жара в этом году добралась и до Москвы. Саша с Максом уже неделю изнывали от высоких температур, и сегодня, собираясь в дорогу, были искренне рады тому, что скоро окажутся в окружении природы, лесов, полей и озер. Они собирались посетить вместе родной городок. Идея эта пришла Саше уже довольно давно, и он с некоторой опаской высказал это предложение Максу – почему-то не был уверен в его реакции. До этого они оба если и бывали там, то только по отдельности, а совместная поездка… Она казалась чем-то важным. Будто это еще один этап сближения и признания того, что они теперь вместе, по-настоящему. Но Макс к большой Сашиной радости воспринял эту идею очень воодушевленно, и вот теперь она воплощалась в жизнь. Закинув дорожные сумки в багажник, мужчины запрыгнули в машину и стартовали: дорога предстояла неблизкая, от Москвы при хорошей скорости ехать было часов шесть, так что они в любом случае прибудут только к вечеру. Но все же хотелось бы пораньше. Постояв в привычных пробках на выезде из города, машина, наконец, вырвалась на свободу и понеслась по трассе. За окном мелькали сначала пригородные поселки, а затем простерлась бесконечная длинная полоса зелени, невероятно радуя уставший от серости высоток глаз. Сквозь открытое окно приятно подувал летний ветерок, и Саша почувствовал, как его неумолимо клонит в сон. – Поспи немного, – посоветовал Макс, заметив, как Саша прикрывает веки. – Ты сегодня рано проснулся. Саша действительно встал рано, чтобы дособрать нужные вещи и кое-что приготовить им в дорогу. А Макс, коль скоро был за рулем, все утро отсыпался как следует, дабы быть полным сил. – Да нет, не хочется, – лениво улыбнувшись, откликнулся Саша. – Обманщик, – усмехнулся Макс, оторвав ненадолго одну руку от руля и легонько задевая указательным пальцем Сашин подбородок. – Правда, поспи, я обещаю вести аккуратно. – Ладно, я подумаю, – ответил Саша, и конечно же не прошло и десяти минут, как он провалился в дрему. Макс ехал, наблюдая за сменяющимся пейзажем, и размышлял. Он вспоминал прошедшие два года их совместной жизни и удивлялся: как может одновременно быть так, что тебе кажется, будто пролетело всего мгновение, но при этом будто всю жизнь именно ТАК и было? Ему и правда казалось порой, что с Сашей они были вместе всегда. Так это ощущалось. Он словно сквозь туман вспоминал то, что было до, а вот то, что началось со времени их возобновившихся отношений, было ярким, четким… и прекрасным. Очень счастливым, семейным. И Макс искренне не понимал, как он вообще мог жить до этого – без этого? Разумеется, за эти два года много всего успело произойти. Не обошлось без притирки друг к другу, к непонятным поначалу привычкам: что-то казалось до невероятности странным Максу, что-то Саше. Не обошлось без сложных разговоров, которые ведут все пары: о финансах, о детях, о личных границах. Но все это устаканилось и пережилось почти безболезненно; Макс подозревал, что причина крылась в их диком обоюдном страхе потерять друг друга. Потому и на компромиссы шлось легче, и ссоры возникали реже. Разумеется, без них не обходилось тоже, причем возникали они, как правило, из-за какой-нибудь абсолютнейшей ерунды, не стоящей даже внимания. Оба уже на утро обычно не помнили, отчего поцапались, а соответственно на утро же и мирились. Один только раз за все это время у них случилась крупная ссора. Впрочем, запомнилась она не тем, что была какой-то особенно бурной – хотя они тогда даже какое-то время не разговаривали. Нет, дело было не в этом. Просто так совпало, что Макс вскоре после этой ссоры впервые за долгое время по-настоящему испугался. И ведь было из-за чего! Так уж совпало, что поругались они именно в тот момент, когда Саша плохо себя чувствовал, а на следующий день неожиданно загремел в больницу. Макс, прибежавший с огромными глазами к его лечащему врачу, с ужасом услышал, что у Саши обнаружилась пневмония: совсем не безобидная простуда, как они оба наивно полагали! И спустя пару дней, сидя в Сашиной палате и держа его за руку (и абсолютно наплевав как это может выглядеть со стороны), Макс только и мог что шептать сбивчивые извинения и какую-то невнятную ерунду о том, как он переживает. – Перестань, я умирать не собираюсь, – хрипло ответил ему тогда Саша, а Макс, упрямо выдвинув челюсть, промолчал: он знал, что это заболевание отнюдь не так безобидно, как может показаться, особенно если его не лечить вовремя. Сам же блондин не чувствовал на тот момент ничего, кроме радости от того, что между ними с Максом снова все гладко. И он, на секунду хитро прищурившись, быстро ему подмигнул. А Макс заметил, как Сашины губы украдкой, пока никто не видит, прошептали что-то очень похожее на «люблю». Еще однажды, около года назад, в их жизнь неожиданно ворвалось прошлое в лице Глеба. Ну как ворвалось – не физически, конечно, а виртуально. Глеб впервые написал Саше из Америки, причем не просто сообщение, а самое настоящее электронное письмо. Саша тогда впал в настоящий ступор, а Макс, поначалу не понимавший, что происходит, сразу понял Сашино состояние, стоило ему прочитать письмо, с разрешения блондина, разумеется. Глеб немного рассказывал о себе – как он обустроился в новой стране, как сильно ему там нравится, и как он собирает команду для съемок короткометражного фильма, надеясь на его будущий успех. Во второй же части письма он говорил о личном. О том, как тяжело ему было оставить Сашу, как он скучал по нему, но все же считал свое решение уехать правильным. О том, как ему хотелось писать и звонить ему, но он себя сдерживал, зная, что сделает только хуже и больнее им обоим. А в самом конце… Он написал про Макса. Он не уточнял, откуда именно узнал, что Макс с Сашей снова вместе: может, ему рассказал кто-то из театра, или слухи дошли через общих знакомых… Как бы то ни было, Глеб сказал, что он искренне за них счастлив. “Ты можешь мне не верить, но я будто чувствовал, что вы снова сойдетесь. Ваша связь всегда была очень крепка”, – написал Глеб. И Макс, читая эти строки, проникся к Сашиному бывшему одновременно и уважением, и раздражением: все же, нужно было быть очень сильным человеком, чтобы написать такое. В ответном письме Саши, к слову, было совсем немного слов. В основном, там была благодарность: за совместные годы, за Алису, за хорошие воспоминания. А еще пожелание найти кого-то такого же важного, каким для Саши был Макс. Продолжая вести машину, Макс вспоминал, как за эти два года они научились по-настоящему поддерживать друг друга; как Саша ласково гладил его по голове всякий раз, когда Максим возвращался с каких-нибудь педсоветов злой и раздраженный, или когда сумасшедшие богатенькие родители учеников без повода на него наезжали. Или как Макс сам, увидев, что Саша пришел домой абсолютно вымотанный и выжатый, просто подходил и обнимал его – потому что так у него все еще получалось лучше, чем словами. Вспоминал, как они вместе дурачились, как пытались готовить экзотические блюда в домашних условиях – и с треском проваливались в этом начинании; как играли с дочерьми, как ходили в гости и сами принимали гостей, и как, наконец, бесконечно много целовались: постоянно, безостановочно. Кажется, не проходило и дня, чтобы Макс не коснулся Саши губами: это стало такой же потребностью, как жить и дышать. Он с нежностью вспоминал и неловкие, и странные ситуации, которыми не замедлила наградить их жизнь. Например, Макс как сейчас помнил день, в который Саша обнаружил у себя седой волос на голове (как он ухитрился рассмотреть его среди всей остальной белокурой шевелюры для Макса до сих пор было загадкой). И с некоторым содроганием восстанавливал в памяти истерику, которая случилась у любимого после этого открытия. Впрочем, закончилось то приключение довольно счастливо: Макс, интуитивно догадавшись, что нужно сделать, сначала долго согревал Сашу в своих руках, словно укачивая, и повторяя, насколько тот красивый и замечательный, а еще насколько неправдоподобно молодо выглядит. А потом с остервенением, полностью противоположным предшествующему ласковому разговору, страстно вдалбливал Сашу в кровать, чтобы он и думать забыл о всяких глупостях. Сработало, надо сказать, весьма эффективно – Саша после того случая действительно не вспоминал о своих переживаниях по этому поводу. Макс так увлекся своими мыслями, что совершенно не заметил, как Саша проснулся. А блондин и не спешил извещать его об этом. Он сидел, глядя на Макса из-под полуопущенных ресниц и наслаждался дорогим сердцу профилем: мужественной линией подбородка, острыми скулами, и уголочком губ, который периодически подергивался вверх, словно в ответ на какой-то внутренний монолог. А еще смотрел на мужественные крупные руки, с небрежным изяществом лежавшие на руле: почему-то от этой картины невозможно было оторваться. Но в конце концов, когда они уже въехали на территорию области, к которой принадлежал их городок, Макс бросил беглый взгляд на спящего пассажира и наткнулся на внимательную бирюзу глаз, его изучавших. – Выспался? – поинтересовался Макс, в то время как Саша, пойманный врасплох, выпрямлялся на своем сидении, принимая более удобную позу. – Да, теперь ночью не засну, – откликнулся он, сладко потягиваясь. – Ты погоди, мы пока доедем, ты еще успеешь снова устать. Саша не стал спорить. Он теперь с нежностью и ностальгией смотрел на проносящиеся мимо знакомые до боли пейзажи, ведь по этой дороге он ездил так много раз на протяжении многих лет. Когда наблюдать за пейзажами и деревьями немного надоело, и когда они еще на сотню километров приблизились к месту назначения, Саша заскучал. И, как всегда бывало в таких случаях, его рука, как бы невзначай аккуратно опустилась на коленку Макса. Тот, к подобным действиям своего партнера привыкший, даже взгляд не опустил, продолжая сосредоточенно вести машину, глядя прямо вперед. Саша же как ни в чем не бывало легонько погладил колено и медленно – просто садистски медленно – заскользил ладонью вверх по ноге. На этот раз Макс не остался таким равнодушным: он негромко выдохнул, по-прежнему, впрочем, не отрываясь от внимательного наблюдения за дорогой, и явно ожидая, что же его бесстыдник собирается делать дальше. А Саша с абсолютно спокойным лицом, будто так и надо, продолжал скользить ладонью вверх, причем пальцы ее все больше сосредотачивались на внутренней поверхности бедра Макса. Тот дышал все чаще, а рука, не встречая на своем пути сопротивления, добралась, наконец, до самого паха: еще секунда, и она должна была накрыть и сжать его. Собственно, Саша уже собирался это сделать, как вдруг Макс сказал низким, претендующим на спокойствие голосом, впрочем, прозвучавшим слегка угрожающе: – Если ты сейчас же не прекратишь, то я остановлю машину и трахну тебя прямо в лесу, как в старые добрые времена. Саша, не выдержав, расхохотался, а вот Макс, взглянув на него, даже не улыбнулся, подчеркивая тем самым серьезность своих слов. Впрочем, руку Саша сразу убрал, и подумал о том, что поддразнивать (и может даже самую чуточку злить) Макса – одно из его любимых хобби. Но до конца поездки он все же оставался паинькой, так как знал: Макс не задумываясь исполнил бы свою угрозу, несмотря ни на что, а Саша, честно говоря, не совсем к таким приключениям был готов. Когда они въехали в город, уже смеркалось. Как по договоренности оба молчали: слишком много эмоций было в душе, даже для того чтобы разделить это с самым близким. Они еще ни разу не приезжали сюда вместе. Последний раз городок, в которым они выросли, в котором встретились и в котором полюбили, видел их восемнадцатилетними, совсем юными, другими. Сейчас же они приехали сюда новыми людьми, но чудесным образом – все равно вместе. Странная штука жизнь. Никогда не знаешь, что она тебе готовит. Иногда самые непредсказуемые и маловероятные сценарии сбываются, а то, чего ждешь, и что вроде как само собой разумеется – нет. Иногда ты любишь человека, и думаешь, что проведешь с ним всю жизнь и внезапно его теряешь. А иногда ты уверен, что ни за что больше не сможешь простить и принять кого-то обратно, и тем не менее происходит именно это. Да, увы, предугадать ничего невозможно. Можно лишь жить и… любить. И стараться сохранить то, что у тебя есть, всеми силами. Не сговариваясь, они взялись за руки и переплелись пальцами; не нужно было лишних слов. Хоть они и молчали, но понимали друг друга как никто. И это было бесконечно ценно. Проехав череду знакомых улочек, они вывернули, наконец, к нужному дому и остановились. Сашу будто забросило на 20 лет назад: тут абсолютно ничего не изменилось, разве что деревья, растущие перед домом, стали чуть более высокими и ветвистыми. Он избегал посещения этой улицы каждый раз, когда оказывался в городке, поэтому сердце против воли сжалось особенно сильно и особенно болезненно. Макс же, глядя на родной дом, не мог вымолвить ни слова, и просто смотрел на него будто бы с некоторым неверием. – Добро пожаловать домой, – ласково сказал Саша. И легонько погладил Макса по щеке. Тот в ответ лишь кивнул: слова не шли. Слишком много всего, просто слишком. Выбравшись из машины и забрав вещи, они направились внутрь, беспрестанно оглядываясь, стараясь ухватить взором как можно больше деталей. Заросшие травой двор и палисадник. Просевшие от времени ступеньки. Деревянная дверь. Боже, все как тогда, один в один. Макс бывал в этом доме раз в год, да и то всего на парочку дней. За тем, чтоб жилище не обветшало и не испортилось, следила тетя, регулярно приезжавшая из деревни: Макс ей за это исправно платил. Она протапливала дом зимой, проветривала летом, ну и наводила кое-какой порядок время от времени: протирала пыль, пылесосила полы. Однако это, конечно, помогало не сильно: когда мужчины вошли, комнаты хоть и не выглядели заброшенными, но совершенно явно чувствовалась в них необжитость и какая-то… опустошенность. Сашу поразило то, что даже внутри не изменилось практически ничего: мебель была по большей части та же самая – или просто похожая на то, что он когда-то видел. Никакого ремонта тут не наблюдалось – кажется, сохранился даже цвет обоев. Видимо, родители Макса были не большими любителями перемен и инноваций. Макс прошел вперед, включая везде свет – будто чтобы осмотреть все разом, да так и замер посередине комнаты, задумавшись. Саша, прекрасно понимая его состояние, аккуратно забрал у него сумки и направился на кухню, чтобы разложить там еду, предусмотрительно захваченную ими из Москвы. Некоторое время ушло на бытовые хлопоты: разложить и заправить кровать, разобрать вещи, найти необходимую посуду. Впрочем, ужинать никто из них двоих не захотел, поэтому они, по-прежнему почти не разговаривая, решили сразу лечь отдыхать – ну по крайней мере, такова была основная задумка. На деле же Макс сел на край свежезастеленной постели и смотрел немигающим взглядом в одну точку; долго, наверное, не меньше пяти минут. Саша уже начал немного переживать, а потому дотронувшись нежно до плеча все же спросил: – Макс, ты в порядке? – Конечно, – откликнулся Макс, но даже по голосу было понятно, что это не совсем правда. И сам понимая это, он добавил, – Просто этот дом… так много смешанных чувств вызывает. – А ты не задумывался о том, чтобы его продать? – вырвалось у Саши прежде, чем он успел как следует обдумать вопрос. – Нет. Ответ Макса прозвучал резко, на грани грубости, но Саша совсем не обиделся: он понимал, что, должно быть, сморозил глупость. – Хорошо, родной, как скажешь, – ответил блондин со всей возможной мягкостью. – Тебе лучше знать, что с ним делать. Пойду-ка я в душ. И он оставил Макса на некоторое время со своими мыслями, за что тот был невероятно благодарен. Когда Саша вернулся, то обнаружил Макса сидящем в точно таком же положении – это был не очень хороший знак. Поэтому блондин, встряхнув влажными волосами, решительно направился к Максу, намереваясь прервать его бдение. Макс не понял толком, что случилось, когда Саша грациозно перекинув ногу через его бедра, оказался сидящим у него на коленях, лицом к лицу. Голубые глаза внимательно вгляделись в серые, пытаясь выяснить, что за чувства плещутся там на дне. Теплые Сашины ладони легли на Максовы щеки и заставили последнего чуть приподнять голову. Саша ничего не спрашивал, он знал, что Макс сам скажет. И действительно, не прошло и минуты этих откровенных гляделок, как шатен заговорил: – Понимаешь, я не могу продать этот дом; никогда не смогу. Здесь прошло мое детство, моя юность. И это – последнее, что у меня осталось от родителей. Саша кивнул, подсознательно отвечая себе на вопрос об отсутствии ремонта. Ясно, Макс сознательно хотел, чтобы здесь все оставалось так, как было, и причина явно не в лени или жадности. – У меня даже с тобой этот дом очень прочно связан. Столько воспоминаний… Помнишь, как мы устраивали здесь вечеринки для всех наших баскетболистов? А как я приглашал тебя в гости на день рождения? А наш выпускной…? – Помню, – отозвался Саша со слабой улыбкой, чувствуя, что у него самого начинает слишком болезненно щемить сердце. Конечно, для него этот дом тоже был особенным. Оказывается, он очень хорошо помнил все в нем произошедшее, и сейчас словно окунулся в сон – очень старый, очень яркий, а оттого слегка пугающий. – Моя мама… очень его любила. Все здесь делала своими руками. Я так скучаю по ней, Саш. До сих пор. Саша не ответил. Он просто обвил шею Макса руками и прижался к нему – крепко-крепко, показывая, что он рядом. И Макс инстинктивно обнял Сашу в ответ, чуть придвигая к себе, усаживая на коленях удобнее. – Если бы я только мог показать ей тебя сейчас… – Макс сказал это негромко, почти прошептал, но фраза заставила Сашу снова захотеть посмотреть ему в лицо. – Я бы это сделал, даже несмотря на возможную реакцию. Она умерла, так и не узнав моего любимого человека, так и не поняв, кто ты для меня. Это самое ужасное. Саша аккуратно отвел упавшую Максу на глаза прядь волос и заглянул ему в глаза так, как иногда заглядывал в глаза дочери: очень мягко, нежно и понимающе. – Но ведь она все же знала меня, –это было не лучшее утешение, но Саша все же счел уместным напомнить Максу об этом. – Пусть не как твоего парня, пусть не как любимого человека. Но она все же знала, кто я такой. – Да, хоть эта мысль меня немного успокаивает, – кивнул Макс, и сжав Сашу покрепче, положил подбородок ему на плечо. – Знаешь, когда мы с тобой перестали общаться, она очень долго не сдавалась, пытаясь выяснить, что же на самом деле стряслось. Нам пришлось несколько раз серьезно поругаться, прежде чем она отстала от меня со своими расспросами. Видимо, смирилась, что до конца всю правду так и не узнает. Наверное, мама, хоть и не знала о моих чувствах, все же догадывалась, насколько ты мне дорог. Саша расплылся в улыбке. Это было невероятно приятно слышать: оказывается, Максу все же было вовсе не так легко вычеркнуть когда-то Сашу из жизни, как он думал все эти годы. И на этой более-менее счастливой ноте они отправились спать – измотанные дорогой и нервными потрясениями, мужчины, обнявшись, провалились в сон почти сразу же. А Саша, засыпая, крутил в голове одну и ту же мысль, которую очень хотел воплотить. Проснувшись утром и неспешно позавтракав, они направились на прогулку – то, собственно, что они мечтали осуществить уже давным-давно, вдвоем. Маленький город вполне можно было исходить вдоль и поперек на своих двоих, поэтому брать машину им не пришло даже в голову. Наслаждаясь летним теплым солнышком, они шли по полупустым улицам и вдыхали местный воздух: как же разительно он отличался от того, каким они дышали в Москве! Чистый, свежий, вкусный, такой насыщенный травой, влагой и озоном, что и словами не передать. А еще – вокруг было очень тихо. Даже в центре города, через который они прошли, им встретилось всего несколько машин, разрезавших уютную тишину своим гулом. В остальном же – только шум деревьев и пение птиц, ну и гомон редких, появлявшихся на пути прохожих, так же быстро и исчезавших из поля зрения. Макс с Сашей, конечно, выделялись среди прочих, хотя бы потому, что были здесь чужими: новые лица неизменно привлекают к себе внимание тех, кто живет здесь годами. Да и в принципе, Саша, со своей яркой внешностью и особенным стилем привлекал взгляды в любом месте, куда бы ни приходил. Но мужчин мало это волновало. Волновало скорее то, что им отчаянно, до судорог хотелось взяться за руки, но они понимали, что это совершенно точно приведет к проблемам. А проблем им не хотелось: ведь какой толк от того, что они разобрались со своими тараканами в голове? Тараканы общества, увы, еще вовсю бушевали и множились, а с этим бороться они не могли. Поэтому Макс с Сашей обменивались только говорящими взглядами и шагали все так же, плечом к плечу, всматриваясь в знакомые постройки, улицы и дороги. Город практически не изменился. Практически. Вот тут залили новый асфальт, вот тут разбили клумбу с красивыми цветами, а там – развалюхи здания заменили на что-то более-менее приличное. Но в остальном все было в точности таким же: начиная от покосившихся значков с обозначением улиц и номеров дома, заканчивая красной кирпичной школой, которая мелькнула на другом конце аллеи, словно приветливо подмигивая сквозь листву своим старым знакомым. Саша не сдержал улыбки, поймав направленный на школу взгляд Макса, и тот, в свою очередь не удержавшись, коротко и незаметно для окружающих погладил мизинцем ребро Сашиной ладони. Этот жест говорил: «Я ничего не забыл. Я все помню, я все ценю. И для меня это так же важно, как для тебя». Пройдя чуть дальше, они с улыбкой взглянули на знакомый магазин, где по молодости не стеснялись покупать пиво, и усмехнулись тому, как за эти годы магазин не то что внешний вид не поменял, но даже и вывеску сохранил. Так иронично: в Москве, в том районе, где они жили, за последние пару лет магазины, кажется, сменили владельцев и внутреннее содержание по нескольку раз. – Ты ведь рассказывал маме о своей ориентации? – возобновил Макс недавно прервавшийся разговор. – Да, – ответил Саша задумчиво. Он, разумеется, говорил Максу об этом, но никогда не вдавался в подробности. – Точнее, сказал сразу обоим родителям. Очень рано, наверное, на первом или втором курсе института. – И как они отреагировали? – заранее предполагая ответ, поинтересовался Макс, внутренне поежившись. – Ну а как ты думаешь. Впали в истерику, конечно же. Мама со слезами на глазах капала себе успокоительное, отец орал… Впрочем, все обошлось лучше, чем у многих. Отказаться от меня они не захотели, лишить меня наследства не угрожали, и даже документы из вуза забрать не требовали: то ли потому, что понимали, что я уже совершеннолетний и такие штуки не прокатят, то ли еще почему. Как бы то ни было, никакими «репрессиями» они меня не наградили. Но их гомофобия проявилась по-другому. – Как? – Они через некоторое время стали делать вид, что нашего разговора и моего каминг-аута вообще никогда не было. И если я вдруг пытался как-то обозначить свою сексуальность – например, в ответ на вопросы мамы про девушек напомнить, что они меня не интересуют – родители тут же вспыхивали и заявляли, чтоб в их доме я подобных разговоров не заводил. – А как же… – Макс замялся немного, но потом, решив, что это глупо, продолжил, – а как же Глеб? Мама с папой знали про него? – Знали, – коротко кивнул Саша. – Кажется, я рассказал им спустя пару лет после начала наших с ним отношений. Когда точно осознал, что это серьезно. – Понимаю, – откликнулся Макс, который и в самом деле мог понять желание рассказать родителям о ком-то настолько важном. – Мама и про Алису знает, разумеется. Папа, к сожалению, до ее появления на свет не дожил. – И как она восприняла рождение внучки? – Сложно сказать, – Саша покачал белокурой головой. – Она так и не смогла до конца принять меня, поэтому рождение дочери, кажется, только еще сильнее все запутало в ее голове. Она получает кучу Алискиных фото и видео, постоянно отправляет ей подарки, иногда созванивается с ней по видеосвязи. Но… она каким-то чудесным образом напрочь игнорирует Ирину, да и с Катей тоже общение у нее происходит постольку поскольку. Мама сделала несколько очень забавных попыток нас с Катей «поженить», чем вызвала всеобщий смех… потом сама же на это обиделась, но и попытки свои прекратила. – И после всего этого… Ты по-прежнему хочешь сделать то, что решил? – спросил Макс. Они стояли вплотную друг к другу, и задрав голову, смотрели на до боли знакомую каменную четырехэтажку, где на последнем этаже притягивали взгляд такие же до трепета в груди знакомые окна. – Да, – ответил Саша негромко. – Ты сам нечаянно убедил меня в этом. Я не хочу потом жалеть. Когда они топтались около двери в квартиру, несмело нажимая на кнопку звонка, то оба чувствовали взаимную дрожь. Им словно снова было по семнадцать, и они шли отпрашиваться погулять, боясь, что им вполне могут не разрешить. – Кто там? С этим вопросом дверь открылась, и перед ними предстала седая женщина с очень прямой спиной и строгим взглядом чуть поблекших голубых глаз. – Привет, мам, – поздоровался Саша. – Я решил сделать тебе сюрприз. Женщина несколько секунд неверяще взирала на сына, а потом, радостно ойкнув, заключила его в крепкие объятия. Макс, тоже шагнув в квартиру, неловко мялся около самой двери, наблюдая за трогательной картиной, но внутренне все еще напряженный, как струна. – А это… – сказал Саша, когда мама отпустила его, – Может быть ты помнишь, кто это? Седовласая женщина строго просканировала Макса взглядом. Она, конечно, производила необычное впечатление: лицо морщинистое, серьезное, но обладающее при этом какой-то странной благородной красотой. Руки и ноги худенькие, фигура прямая и поджарая, седые волосы забраны в тугой узел. Она рассматривала Максима изучаще и откровенно подозрительно. Макс, приложив усилие, улыбнулся ей, несмотря на сводящие страхом скулы. Чего он боялся? Уж неужто осуждения? Нет. В нем засел тот давний страх, который он испытывал многие годы назад: быть раскрытым. Боялся, что эта женщина узнает, что он спит с ее сыном. И сейчас, стоя перед ней, он не был взрослым и серьезным мужиком, он был восемнадцатилетним пацаном, боявшимся ее до одури. – У тебя очень знакомое лицо, – обращаясь к Максу, проскрипела женщина высоким старческим голосом, а затем вопросительно глянула на Сашу. – Кто это, сынок? – Я Макс, – с трудом проталкивая звуки через глотку заявил Максим, и несмело пожал в приветственном жесте маленькую сухонькую ладонь. – Мы с Вами знакомы. Саша и я… учились в одной школе. – Ааа, Макс! – воскликнула женщина и лицо ее просияло узнаванием. – Я помню тебя, ты Сашин друг! Вы в одиннадцатом классе постоянно вместе ходили. А потом поступили в разные города и потеряли связь... Да, сынок? Мужчины коротко переглянулись, и Саша в ответ неопределенно мотнул головой. Пусть пока будет так. – Пойдемте же скорее чай пить! Кажется, у Сашиной мамы резко поднялось настроение. Она засеменила на кухню, а Максу представилась возможность взглянуть на квартиру, которая на протяжении многих лет появлялась в его снах. Сашин дом. В отличие от его собственного, квартира блондина изменилась практически до неузнаваемости. И мебель, и обои, и обстановка – все здесь было совершенно иным, разве что сохранялся хорошо знакомый и угадываемый общий стиль: в светлых тонах, ненавязчивый и местами немного строгий. А еще Макс мгновенно узнал запах; вот он каким-то чудом остался здесь совершенно прежним, таким приятным, и… знакомым. Как частичка чего-то родного. Устроив гостей на кухне, хозяйка тут же засуетилась возле плиты, стараясь как можно скорее приготовить чай, чтобы напоить мужчин. Они же в свою очередь сидели, обмениваясь лишь безмолвными диалогами, и слушали рассуждения женщины о том, что «с такими сюрпризами ей их нечем даже накормить». Когда, наконец, она уселась за стол, заполнив его всем чем только можно было, то сразу начала расспросы. Сначала, разумеется, про самого Сашу: про работу, про Алису, про его отпуск… Как Саша и предупреждал, Ирины с Катей вопросы вообще не касались, со стороны можно было бы подумать, что дочка Саши живет одна. «Для этого нужно прямо особый талант иметь» – думал Макс, молча вслушиваясь в диалог матери и сына. Саша же, явно привыкший и ожидавший чего-то подобного, весело и бодро отвечал, показывал какие-то фотографии, а еще они все вместе посмотрели Алисино выступление со всероссийских соревнований. Макс только было расслабился, отсиживаясь в тени, как вдруг Сашина мама, возможно, опасаясь, что была невежлива к гостю, принялась за него. – Макс, а кем ты работаешь? Первый вопрос был совершенно невинным, поэтому Макс неторопливо начал рассказывать. С работы почему-то вопросы переместитись на институт: так уж совпало, что Сашина мама и Макс, оказывается, учились в одном городе, и у них нашлись для обсуждения общие темы. Макс уже совсем было развеселился, рассказывая умной и внимательной слушательнице о своих жизненных приключениях, как вдруг разговор резко принял личный характер. – А ты женат? Морально Макс готовился к этому вопросу, но на деле все же оказался не совсем готов. Он открыл было рот, но ни единый звук не хотел слетать с его губ, поэтому на помощь пришел Саша. – Он в разводе, мам. – Ой, прошу прощения, – резко стушевавшись, извинилась женщина, а Макс, расстроенный, что его неправильно поняли, тут же замахал руками: – Нет-нет, тут не за что извиняться! Мы расстались давным-давно, но сохранили приятельские отношения. А еще у нас есть дочь. И чтобы немного спрятать свое смущение, Макс достал телефон и показал фотографию своей малышки, отчего женщина счастливо разулыбалась. – Какая хорошенькая! – искренне признала она, умиляясь фотографии. – Жаль, что с ее мамой у тебя ничего не вышло. А снова жениться ты так и не надумал? Этот вопрос уже был весьма и весьма личным. И Макс понял, что дальше откладывать нельзя. – Нет, и больше не женюсь. Потому что у меня есть любимый человек. Несколько секунд женщина недоуменно смотрела на Макса, пытаясь осмыслить его слова, которые, по ее мнению, не несли в себе никакой смысловой нагрузки и логики. Но потом она проследила за взглядом серых глаз, устремившихся на Сашу, и в душе ее мелькнула догадка, которую ей совершенно не хотелось осознавать. – Мам, – подал голос Саша, и женщина перевела настороженный взгляд на сына, боясь того, что может услышать. И словно в подтверждение ее догадок, рука Саши скользнула по столу, накрывая сверху ладонь Макса. – Мы хотели сказать тебе одну важную вещь, – Саша посмотрел на Макса, и тот, собирая мужество в кулак, кивнул. – Думаю, ты должна это знать. Мы вместе. Их руки, сцепленные на столе, стиснули друг друга крепче, словно даря и впитывая поддержку. Повисла тишина. Мама смотрела на мужчин изумленно, недоверчиво, а еще… словно бы слегка разочарованно. Они мужественно отвечали на ее взгляд, готовые, в принципе, к любой реакции. – Саш, а как же… Глеб? – губы мамы словно слегка покривились, когда она произносила это имя. Макс искренне не ожидал этого вопроса, а вот Саша, кажется, наоборот. – Мы расстались с ним несколько лет назад, мам. Я ведь писал тебе об этом. В принципе, Саша не был удивлен. Он даже вполне мог предположить, что мама просто забыла: ее мозг работал так, что выкидывал всю информацию, которую она не хотела принимать. Хотя бы то, что она помнила имя его бывшего – уже победа в некоторой степени. – Да, точно, – откликнулась женщина и снова замолчала. А потом, словно озаренная догадкой, добавила, – Так значит, вы с Максом и тогда, в школе… тоже? – Да, – подтвердил Макс, не видя смысла скрывать какие-то детали их истории, тем более если мама сама сложила дважды два. – Мы встречались в школе, но потом расстались. А теперь сошлись вновь… окончательно. – Мы любим друг друга, мам, – сказал Саша уже другим, более глубоким и проникновенным голосом. Ему хотелось донести до нее эту мысль, хотя, наверное, никакими словами все равно невозможно будет описать то, что Саша чувствует к Максу. Не объяснить, насколько он ему дорогой, желанный, выстраданный… Не передать, какую он к нему испытывает нежность и трепет – до сих пор, каждый раз, каждый день. Никакое «люблю» не в состоянии описать то, как сердце бьется в Сашиной груди, когда он смотрит на Макса: будь то в каких-то бытовых ежедневных ситуациях, за мытьем посуды или просмотром фильма, или в постели ночью, когда они, проникая друг в друга, не сводят с любимого лица широко распахнутых глаз… Не объяснить, как он скучает и тянется к нему, даже если они не видятся всего сутки. Не рассказать о той внутренней связи, благодаря которой они чувствуют друг друга – понимая, когда партнер счастлив, или расстроен, или устал… И не выразить словами, наконец, внутреннее понимание: вот – Он. Мой единственный, мой самый родной, самый нужный. Так что понимая всю тщетность попыток объяснить это маме, Саша просто ограничивается тем, что сказал. И надеется – отчаянно, по-детски – что она поймет. И примет, и простит. – Я не понимаю, – честно отвечает на признание мама. Вечер принес с собой прохладу. Саша с Максом так и провели почти весь день гуляя – только заглянули пообедать в одну из немногочисленных кафешек в центре. Они прошлись по всем значимым для них местам, восстанавливая мелькавшие в памяти кадры и наперебой делясь ими, уверенные, что воспоминание каждого из двоих – наиболее точное. Прошлись по паркам, в которых любили гулять вместе с компанией ребят; заглянули на спортплощадку, которая от времени стала выглядеть довольно потрепано: асфальт по краям осыпался, беговые дорожки заросли травой, а баскетбольные кольца покосились. Дошли даже до отдаленного края города с берегом реки, но не стали слишком надолго там задерживаться. Учитывая, что сейчас царил разгар купального сезона, народу там было столько, что не протолкнуться. Уставшие, нагулявшиеся до больных ног, мужчины подходили к дому по-прежнему не держась за руки, но все еще отчаянно желая это сделать. Все прямо как в юности, когда они, бывало, шли в вечерних сумерках после долгих прогулок, взволнованные и счастливые одним только присутствием друг друга. Они молчали. Волей или неволей, оба возвращались мыслями к сегодняшнему разговору, который состоялся у них с мамой Саши. И блондин, несмотря на болючий щемящий осадок в душе, упрямо повторял: не зря. Это все было не зря. Я ни за что не стану об этом жалеть. И ведь правда. Мамины слова, сказанные на прощание, когда они с Максом уже почти вышли за дверь, давали какую-никакую надежду. «Я в любом случае желаю тебе счастья». Важные слова. Не те, о которых Саша мечтал, но все же обещающие, что за то время, которое у него есть с мамой, он все же сможет объяснить ей хотя бы немногое из того, что чувствует. Потому что у Макса с его мамой этого времени не было. Зато это время есть с Сашиной мамой – у них обоих. И они постараются изо всех сил. Стоило им войти в дом, как Макс сграбастал Сашу в свои медвежьи объятия и прижал к себе. Блондин безумно любил, когда он так делал – сразу чувствовал себя защищенным и успокоенным. Макс еле уловимо мазнул губами по тонкой шее, а следом поднял голову и прильнул к Саше, целуя его по-настоящему; нежно, но настойчиво и требовательно. Саша обхватил его за шею, и Макс привычным движением подхватив его под бедра, направился в комнату, не прекращая поцелуев. У обоих было ощущение, что они очутились на витке времени – новом, и в то же время старом. Говорят же, что оно представляет собой спираль. Кажется, Макс с Сашей убедились в этом на собственном опыте: они сейчас словно бы начинали движение из новой точки. Вот только на этот раз начинали правильно. Да так оно, в общем-то, и было.