Искажение

      Солнечное весеннее утро, самое обычное, такие же утра были всю неделю. Апрель в Нью-Йорке в этом году выдался на удивление хороший — не холодный и не жаркий, с умеренным солнцем и почти без дождей. Благодатное время.       Элизабет Колвин, стажер в одной из самых известных газет Нью-Йорка — «Сан Ньюз», сидела на лавочке перед психиатрической больницей «Метрополитен», из которой ее только что выкинули за шкирку, и думала о своей жизни. Не очень, кстати, удачной.       Вот уже год, как она закончила Императорский университет с отличием и пришла в газету на стажировку. Кроме нее в газете было еще три стажера, но она оказалась единственной девушкой и единственной, кто до сих пор не получил повышения до штатного репортера. Главный редактор все время обещал, но это длилось последние полгода, и Элизабет уже ему не верила. Никто из других сотрудников газеты никогда так долго не стажировался, и это еще не считая, сколько статей очень высокого качества написала Колвин за этот год. И под сколькими из них стояло ее имя? Ни под одной! Главный редактор Мартин все время отклонял текст, отдавал на редакцию и в несколько измененном виде статья выходила под авторством то Джейсона, начальника Элизабет, то племянницы Мартина Марии, уже состоявшегося журналиста.       Я для них не более чем чернорабочий, делающий самую грязную работу. Стоит мне найти годный материал, и его у меня отбирают. Мне нужно что-то делать, иначе я не смогу остаться в Нью-Йорке.       И вот теперь ей дали задание узнать, что скрывает руководство психбольницы «Метрополитен». Задание опасное, неприятное и жуткое — Элизабет боялась психов — но иначе ее уволят.       — Вы за последнее время не написали ни одной достойной статьи, Колвин, — усмехался ей в лицо Мартин, пока она в бессильной ярости сжимала кулаки.       Это ложь!       Но кому нужна правда? Кто мне поверит?       Элизабет вздохнула и снова посмотрела на вход в больницу.       Уже около десяти часов, и по главной аллее небольшого парка, окружавшего трехэтажное глухое здание, изредка проходили люди, видимо, родственники пациентов. На Элизабет никто не обращал внимания, и это девушку вполне устраивало. Ей нужно придумать, как туда проникнуть, но в голову, как назло, никакие идеи не приходили.       Вдруг ее внимание привлек какой-то шум с торца здания. Она увидела толстую медсестру, снимавшую высохшее и развешивавшую постиранное белье. Женщина ловко складывала вещи в аккуратные стопочки и клала в тележку. В голове Элизабет щелкнуло, и она улыбнулась.       Через некоторое время, оправляя юбку формы медсестры, Элизабет тихонько проскользнула по служебным коридорам в основной корпус и остановилась у подножья лестницы. Больница явно знала лучшие времена, но здесь было чисто, а запах лекарств не сильно раздражал. Хотя, это только первый этаж и даже не рядом с палатами пациентов.       Так, первое препятствие пройдено не совсем законно, но у меня просто не было выбора! По-другому я внутри бы не оказалась. Только куда теперь идти? И что искать?       — Эй!       Элизабет подскочила от неожиданности. На площадке лестницы появилась медсестра, совсем еще молоденькая, но строгая и почему-то сильно взвинченная. Ее обесцвеченные волосы резко контрастировали со смуглой загоревшей кожей, придавая ей несколько экзотичный вид.       — Чего ты тут застряла? Нас ждут в блоке «А», а ты прохлаждаешься. Мне что, одной за все отдуваться?       — Это вы мне? — растерянно спросила Элизабет, оглушенная ее гневным воплем.       — Конечно тебе. Ты видишь здесь кого-то еще? Пошли! — снова заорала девушка и быстро побежала вверх по ступенькам.       Элизабет поспешила за ней.       На втором этаже злая медсестра остановилась у входа в кабинет.       — Иди вперед, я сейчас захвачу препараты и догоню. Колвин бросило в пот. Она совершенно не ориентировалась в больнице и не знала, где находится блок «А». Молясь про себя всем святым, девушка продолжила идти в ту же сторону, куда шла до этого, пока ее не остановил громкий вопль:       — Ты куда? Блок в другой стороне! Решила, что можно отлынивать?       — Э, нет, конечно нет, — начала испуганная Элизабет, сжавшись под яростным взглядом медсестры.       — Что-то я не припомню тебя, — вдруг подозрительно сказала медсестра.       — Я новенькая. Только второй день.       И поспешила в сторону блока «А», стараясь не обращать внимание на сверлящий спину взгляд. Элизабет подташнивало от волнения, и она лихорадочно пыталась придумать, как усыпить подозрения медсестры. Ее миссия оказалась на грани провала, не успев даже начаться. Коридор заканчивался, впереди дверь, и что за ней, девушка не представляла.       Успокойся и дыши. Ты справишься.       Она поднялась на второй этаж, светлый и чистый, в растерянности встала, не зная, куда идти дальше. Типичный коридор медицинского учреждения, но палат не так уж и много. Элизабет медленно пошла дальше, рассматривая жуткие в своей одинаковости двери.       Это же блок «А»?       Как назло, никаких указателей на стене не было.       Вдруг одна из дверей распахнулась, и Элизабет шарахнулась к стене, прижалась к ней спиной. Перед ней стояла хрупкая черноволосая девушка примерно ее возраста в жутком белом халате. В руках она держала ключ.       Когда-то эта пациентка отличалась удивительной красотой: огромные темные глаза в обрамлении пушистых ресниц, мягкие, округлые черты лица, аккуратный ротик. Ее можно было принять за фею или ангела, каким-то непостижимым образом оказавшемся в смертном теле, но сейчас девушка была очень истощена, кожа посерела, а волосы совсем спутались, и выглядела она бледной тенью себя прежней.       А самым страшным был ее расфокусированный пустой взгляд.       Элизабет замерла, панически пытаясь сообразить, как повести себя с сумасшедшей, а девушка вдруг подняла на нее глаза.       — Эм… привет, — осторожно сказала Элизабет.       Пациентка быстрее молнии бросилась к ней и вцепилась в руки.       — Помогите! Они сделают мне больно! Пожалуйста, я не хочу больше боли!       Господи!       Первым порывом Колвин было вырваться и убежать, но девушка плакала так горько и умоляла о помощи таким проникновенным шепотом, что на место страха пришла жалость. Тонкие худые пальцы, черные запавшие глаза, а в них — бесконечный океан боли и горя. Элизабет обмякла и осторожно приобняла хрупкие плечи пациентки.       Я думала, что готова к любой жестокости, но это слишком страшно.       Репортерская чуйка Элизабет уже сделала стойку и придала решимости.       Я журналист, и это моя работа. В моих силах ей помочь. Если над этой девушкой издеваются, я напишу об этом и смогу что-то изменить, но сначала нужно как-то ее успокоить. Что мне делать?       Хватка пациентки, на удивление, становилась все сильней, и Элизабет почувствовала боль. Она постаралась улыбнуться девушке как можно более доброжелательно.       — Все хорошо. Успокойтесь и скажите, что произошло.       Девушка затрясла головой.       — Помогите. Мне холодно… Я хочу есть…       Ее морят голодом?! А что, по внешнему виду похоже.       Элизабет совсем не понимала, что ей делать. Она не в полной мере могла оценить, насколько не в себе эта девушка — ведь не даром же она оказалась в этом месте, но и закрыть глаза на издевательства тоже нельзя.       В этот момент где-то хлопнула дверь, и девушка почти упала на Колвин, спрятала голову у нее на плече. Элизабет увидела злую медсестру, идущую к ним с коробкой лекарств в руках. На пациентку та бросила почти равнодушный взгляд.       — Опять сбежала. Уже третий раз за неделю, вытащит незаметно ключ - и лови ее по всей больнице. Как же надоело. И привязать нельзя, — раздраженно сказала она. — Отведи ее в двести вторую палату, сделай укол успокоительного и уложи спать. И ради всего святого, осторожней с ней, она особый пациент у нас. Мне нужно к Тейлор.       И прошла мимо, скрывшись за дверью в конце коридора. Элизабет явно больше не вызывала у нее подозрений, но от этого девушке было не легче. Сориентировавшись по номерам, она попыталась потянуть сумасшедшую за собой к ее палате, но та вдруг резко вырвалась и прижалась к стене, как затравленный зверь.       — Вы медсестра… Простите, простите… я буду хорошей девочкой… не делайте мне больно…       — Нет, подожди, не бойся. — Элизабет успокаивающе подняла руки. — Я не медсестра. Я репортер.       В глазах пациентки что-то мелькнуло, и она немного расслабилась.       — Репортер?       — Да, репортер. Я здесь, чтобы помочь тебе и всем другим пациентам. — Элизабет осторожно взяла ее за руку. Девушка не сопротивлялась. — Пойдем. Я отведу тебя в удобное место, где мы сможем поговорить.       Тонкие пальцы крепко обхватили ладонь Элизабет, и пациентка пошла за ней с доверчивостью ребенка.       — Как тебя зовут?       — Репортер. Репортер, — повторила она, будто силилась что-то вспомнить. И вдруг улыбнулась. — Мисс Репортер. Я не помню… я хочу домой. Мисс Репортер, найдите его.       — Кого его?       — Вы его найдете? Репортер, он был… Я хорошая девочка, я не приношу проблем. Найдите их, найдите. Я хочу домой. Здесь плохо.       — О ком ты говоришь?       Она действительно была безумна. Из ее бреда Элизабет ничего толком не могла понять, но в словах больной девушки было столько уверенности, что сердце болезненно сжималось.       Что с ней здесь делают? Она истощена, но я не вижу синяков или ран, наоборот, девушка чистая и ухоженная. И о чем она говорит?       — Стелла!       Девушка вздрогнула, снова порывисто обняла Элизабет, чуть не повалив ее на пол, и прижалась к ней. Горячее частое дыхание обожгло кожу, Колвин с трудом стояла и не видела, кто к ним подошел из-за копны волос пациентки.       — Стелла? Это же твое имя? — спросила она, пытаясь оторвать сумасшедшую от себя.       — Стелла!       Девушка обернулась, посмотрела за спину и тут же оттолкнула Элизабет. С радостным вскриком Стелла бросилась в объятия высокого мужчины в черном плаще.       — Братик! Забери меня домой!       Он обнял Стеллу и посмотрел на Элизабет поверх ее головы.       Почему-то Колвин не запомнила его лицо, но взгляд — темный, непроницаемый и внимательный - ударил ее будто током, и Элизабет поспешила отвести глаза. Еще никогда и ни у кого она не видела настолько холодного оценивающего взгляда. Злой — да, издевательский, надменный, жестокий. Но в них были хоть какие-то эмоциональные порывы, здесь же — почти чистый рациональный цинизм.       Стелла тихо заплакала. Мужчина наклонился к ней.       — Прости, Стелла. — Элизабет услышала его голос, на удивление мягкий и почти ласковый. — Я заберу тебя, как только тебе станет лучше.       — Но мне уже лучше!       — Еще не совсем. Прошу, будь хорошей девочкой.       Последние слова больно резанули Колвин, и она выпалила прежде, чем подумала:       — Пожалуйста, сэр. Заберите ее. Ей здесь очень плохо, и она скучает по вам.       Элизабет храбрилась. Эта ее глупая привычка, когда страх сжимает все внутри, начинать вести себя агрессивно и неразумно. Она боялась бросить на брата Стеллы еще хоть взгляд — это все равно что заглядывать в бездомный омут, неизвестно, что на дне. Но ей так хотелось помочь Стелле.       — Спасибо, сестра. Я подумаю над вашим советом.       Ей показалось, что он добавил в обращение «сестра» ироничные нотки. Неужели слышал их со Стеллой диалог? Она подняла голову и встретилась с его заметно потеплевшим взглядом.       — Эй, ты! — Выглянувшая из-за угла незнакомая медсестра окликнула Элизабет. — Иди скорее сюда! У Джессики Тейлор рецидив, нужна помощь!       — Мне нужно бежать! — с облегчением выдохнула девушка.       И бросилась к медсестре, как к матери родной. Та удивилась подобному рабочему энтузиазму, но ничего не сказала — сунула в руки потрепанные, но еще крепкие ремни, выдала краткие инструкции, и Элизабет поспешила на третий этаж.       Здесь все было гораздо хуже, чем на втором. Обшарпанные стены, сбитая напольная плитка. Запах немытых тел, грязи и лекарств. Она с трудом сдержала рвотный позыв.       Зайдя в нужную палату, девушка сильно пожалела, что у нее нет фотоаппарата — фотография того кошмара, в котором жила эта пациентка больницы, стала бы сенсацией.       Здесь вообще убираются?! Вот это уже точно издевательство над людьми.       Две медсестры с трудом удерживали бьющуюся в конвульсиях, истощенную до крайности женщину в застиранном сером халате. Одна из них, та самая молодая медсестра со смуглой кожей, обернулась и зло крикнула:       — Хватит пялиться! Ремни, мы еле держим.       Элизабет подбежала, и втроем они еле-еле привязали несчастную Джессику к кровати. Выглядела пациентка ужасно, ни в какое сравнение со Стеллой: все тело в венах и кровоподтеках, в волосах вши, кое-где проплешины, словно кто-то вырывал целые куски, ярко-зеленые глаза смотрели из провалов глазниц безумным взглядом, расфокусированным и блуждающим.       — Пустите! — орала она. — Пустите! Эми, Эми!       Вонь от нее шла жуткая. Элизабет увидела взявшиеся корочкой кровавые мозоли от ремней, и ее повело. С трудом сохраняя спокойствие и подавляя тошноту, она отошла в сторону.       — Успокоительное, — рявкнула медсестра, вытирая пот со лба, и смуглая девушка ловко открыла ампулу и набрала состав в шприц. После укола Джессика обмякла, расслабилась и прикрыла глаза.       — Сука, — устало сказала медсестра. — И не сдохнет все никак. А нам мучайся с ней, вшивой. — Она повернулась к Элизабет. — Эй, ты чего такая зеленая?       — Новенькая, — сказала молодая медсестра, и Колвин кивнула.       — А. Ну привыкай давай. Слабые духом тут не работают.       — Женщина вытерла ладони о грязный фартук. — Побудь здесь. Если эта придет в себя, вколи ей еще дозу, может, хоть до вечера проспит. А я пока узнаю у доктора Фримана о дате операции.       — К-какой операции? — заикаясь спросила Элизабет.       Молодая медсестра с презрением посмотрела на нее.       — Лоботомии, конечно же! Ты что, инструктаж забыла?       Лоботомия. Доктор Фриман. Я вспомнила! О Боже, при этих операциях такой высокий процент смертности, а результата порой нет.       — Не-ет. Я помню. Просто все это… пристегивание пациентки… я растерялась и забыла.       — А ты что думала, когда устраивалась сюда? На курорт попала? — хмыкнула вторая медсестра. — Тут ни на минуту нельзя расслабиться, все время форс-мажор, и хоть бы доплачивали.       Медсестры, ворча, вышли, а Элизабет, призвав все свое мужество и профессионализм, подошла к пациентке.       Надеюсь, она хотя бы вполовину так же вменяема, как Стелла.       — Мисс Тейлор?       Пациентка открыла глаза, посмотрела на нее — и завыла. Ее вой, низкий, тяжелый, полный то ли бессильного гнева, то ли невыносимой печали, лезвием прошелся по слуху Элизабет.       — Мисс Тейлор, вы меня слышите? — Она наклонилась над пристегнутой женщиной.       Вой оборвался, зеленые глаза осмысленно посмотрели на девушку.       — Эми?       — Я не Эми, мисс Тейлор. Мое имя Элизабет.       — Вы видели Эми? Эми здесь? — И вдруг пациентка заплакала. Крупные слезы покатились по ее лицу, смывая грязь.       — Моя доченька. Моя милая, милая доченька, где же ты? Бред? Или она пришла в себя? Господи, как понять, когда сумасшедший говорит ерунду, а когда — верные вещи?       Элизабет облизала пересохшие губы.       — Что случилось с Эми? Она…       Умерла?       Джессика часто задышала, словно ее что-то душило.       — Папа сказал, что ищет Эми. Он обещал вернуть ее! Отец Джессики — самый лучший в мире детектив! Вот почему Джессика любит папу больше всех!       — Ваш отец нашел Эми?       — Нет… Отец умер, а у Джессики больше нет дома… Нет отца, нет Эми… Ничего больше нет!       Это было слишком ужасно. Сознание Элизабет отказывалось воспринимать реальность, в висках стучало, мир вокруг начал выцветать. Странное онемение прошло по мыщцам, но какая-то часть Колвин, более взрослая и выдержанная, та, что помогала переживать все неприятности, продолжала руководить телом, и будто со стороны Элизабет услышала свой спокойный голос:       — Что случилось с вашим отцом, Джессика?       — Они сказали, что отец покончил с собой! Но Джессика в это не верит, нет, это неправда! Наверняка он еще ищет Эми! Хе-хе-хе, — она вдруг мелко, противно захихикала. — Джессика будет ждать. Да, Джессика будет ждать, когда Эми вернется из школы… Джессика будет ждать, когда папа вернется из участка… Джессика будет ждать… Все еще ждать…       Ее речь стала бессвязной, замедленной, видимо, подействовало лекарство, но Элизабет все нужное уже услышала и поняла. Она выпрямилась, чувствуя, как противно липнет ткань к влажной спине и подмышкам.       Она потеряла дочь и отца. Не смогла это пережить и оказалась здесь. Боже, какая ужасная судьба! Из этого можно сделать неплохую статью, использовать историю Джессики Тейлор как иллюстрацию того кошмара, что здесь творится. Нужно только проверить факты.       Дверь за спиной открылась, и молодая медсестра вошла в палату.       — Ее операцию перенесли на следующий месяц! Не представляю, почему они настаивают, чтобы эту простую процедуру провел именно доктор Фриман?       Действительно, почему?       — Доктор Фриман — знаменитость в мире психиатрии. Разве мисс Тейлор может позволить себе оплатить эту операцию? — удивилась Элизабет.       — У нее дальний родственник, который оплачивает счета. Но он никогда ее не навещает, — сказала медсестра, пожав плечами.       — Не понимаю, что у него на уме.       — Очень странно. — Колвин посмотрела на все еще бормочущую что-то себе под нос Джессику. — Она правда потеряла отца и дочь?       Медсестра тут же напряглась.       — Послушала ее бред? С чего это вдруг ты так забеспокоилась о ней?       — Просто трудно поверить, что столько несчастий произошло с одним человеком.       — Для тех, у кого нет ни денег, ни власти, в Нью-Йорке несчастья — дело обычное. — Она сощурила глаза. — Эта больница подчиняется городу, и некоторым вещам лучше не покидать ее стен. И если не хочешь нажить «несчастий» уже на свою голову, задавай меньше вопросов.       Элизабет выдержала ее взгляд и кивнула.       Сложно изменить этот город в одиночку. Но я репортер, и это мой долг, вытаскивать на свет то, что пытаются скрыть. Я не отступлюсь.       — Я понимаю, о чем ты говоришь, но не могу просто так закрывать на это глаза.       Медсестра фыркнула.       — Да ну? Ну посмотрим, чем это все для тебя закончится. — Она вытянула руки, разминая. — Ладно, уже почти обед, пошли перекусим. Я Клара, кстати.       — Элизабет.       Кормили медсестер сносно, даже, можно сказать, хорошо, но Элизабет даже не чувствовала вкуса еды. Она слушала разговоры вокруг и внимательно наблюдала.       — Видели бы вы ее! Когда я закончила, Анна стояла на коленях и умоляла о пощаде. А только что вела себя так высокомерно и заносчиво, словно муж и не бросил ее давным-давно, — рассказывала медсестра средних лет и засмеялась.       — Поосторожнее, Марта. Я слышала, что у ее семьи есть связи в высоких кругах. Вам стоит быть посдержаннее, — сказала Клара.       — Пф. Вот ты зануда, — недовольно поморщилась Марта. — И все то обо всех знаешь. Ладно, есть у меня на примете еще несколько пациентов, которым не помещает немного «личного внимания».       Сосредоточься. Двигай челюстями. Не показывай своего гнева. Сейчас ты такая же, как они. Держи себя в руках, иначе все пойдет прахом.       Но еда становилась комом в горле, и Элизабет больше всего на свете хотелось встать и вывернуть содержимое тарелки на голову Марте.       И ударить ее. Сильно, резко. Чтобы брызнула кровь.       С огромным трудом ей удалось подавить ярость и немного расслабиться. Подняв взгляд, Элизабет увидела медсестру со входа, которая прогнала ее утром. Она несла тарелку и выискивала место, где можно было присесть.       Как назло, в этот момент она посмотрела на Элизабет.       Секунда, и ее глаза расширились в узнавании.       — Задержите ее! — заверещала она, ткнув в сторону девушки пальцем. — Она — репортер!       — Что…? — пораженно начала Клара, но Элизабет не стала ждать завершения.       Схватив стакан, она запрыгнула на стол и побежала по нему, по пути ударив ногой в лицо Марты, которая попыталась ее схватить. Та взвыла, схватившись за нос, а девушка метко швырнула стакан в медсестру, загородившую выход из столовой. Та шарахнулась в сторону, стакан громко разбился, Элизабет спрыгнула на пол и выскочила в коридор.       Визг поднялся невообразимый. Девушка бежала по коридорам, петляя и панически ища лестницу. Прыгать со второго этажа на каменные плиты ей не улыбалось от слова совсем. Позади раздавались звуки погони, но уж что-что, а быстро бегать Элизабет умела с детства.       Удивительно, но ей даже не было страшно. Наоборот, еще никогда она так не веселилась. Глупая улыбка сама растягивала ее губы, и девушка никак не могла ее подавить.       Ее попытались перехватить у лестницы, но она увернулась, пнула санитара в голень, села на перила и скатилась вниз. Господь Бог, видимо, решил ей помочь, потому что ближайшее окно было приглашающе распахнуто настежь.       — Стоооой!       Я напишу просто разгромную статью о вас, крысы!       И выскочила на улицу.       Остановилась Элизабет только через пару кварталов. Легкие горели, а ноги, казалось, сейчас отвалятся. С трудом доковыляв до ближайшего парапета, она устроилась на нем и хоть немного перевела дух.       — Это просто… фух… немыслимо. Если все репортерские будни такие, то скоро я смогу поехать на Олимпиаду по бегу.       Она вытерла пот со лба и оглядела себя.       — Еще и одежду сперли, козлы.       На самом деле, это Элизабет украла казенную форму, и она это прекрасно понимала, но после всего, что она увидела и услышала, она не собиралась ни в чем признавать себя виноватой перед этими чудовищами.       Оглядевшись, чтобы рядом никого не было, девушка подняла юбку и вытащила из-за резинки чулка свернутые деньги и документы. С трудом поднявшись и кряхтя, как старая бабка, она пошла ловить такси.       Мимо коллег Элизабет прошла с гордо поднятой головой. Они с удивлением таращились на ее форму, но ничего не сказали, даже Джейсон.       — Шеф, кажется, в больнице «Метрополитен» я наткнулась на кое-что очень серьезное! — воскликнула Колвин, распахнув дверь в кабинет главного редактора.       Мартин поднял на нее свои маленькие глазки и выпустил сигаретный дым.       — Как увижу материал, так и скажу, серьезный он или несерьезный, Колвин. А сейчас закрой дверь с той стороны, и чтобы через два часа проект статьи лежал у меня на столе.       — Но два часа — это катастрофически мало! Я не успею проверить факты, сделать запросы в полицию…       — Колвин, не беси! Либо ты пишешь статью сейчас, либо выметешься из моего издательства. И вообще я не уверен, что ты нашла что-то хоть немного значимое. — Мартин опять выпустил густую струю дыма.       Элизабет сжала зубы. Перед глазами встало лицо Джессики. Она должна хоть что-то для нее сделать, и, если ей не позволят опубликовать статью, все старания пойдут коту под хвост.       Иногда можно поступиться принципами. Один раз. Больше такому не бывать.       — Это касается жестокого обращения с пациентами в больнице. Там ужасная антисанитария, люди голодают и мерзнут, медсестры издеваются над теми, кто не имеет связей или денег, чтобы защититься или подкупить их, а спонсоры из правительства покрывают это! Это достаточно серьезный материал?       Наверно, во всем виноват адреналин, иначе Элизабет никогда бы не решилась так говорить с главным редактором. Тот, видимо, тоже удивился, потому что не начал орать и выгонять ее из кабинета.       — Если это все правда, то ты только что принесла мне сенсацию, Колвин.       Сердце пропустило удар. Это ее шанс. Она должна переломить ситуацию.       — Вы поставите под статьей мое имя.       — Нет. Это серьезный вопрос, и, думаю, Джейсон…       — Вы поставите под этой статьей мое имя, иначе я отправлюсь к «Мандарин Ньюз». Как думаете, сколько они мне заплатят за этот материал?       Мартин опешил, даже чуть сигарету не выронил изо рта.       — Колвин, ты! — Но вдруг осекся и задумался.       Элизабет стояла, чувствуя, как сердце бьется у нее в горле. Ладони вспотели, и она украдкой вытерла их об юбку.       — Ладно, черт с тобой. Укажем тебя как автора.       — Спасибо! — воскликнула девушка и поняла, что сейчас расплачется от облегчения.       — А теперь вон и принеси мне идеальную статью! Иначе завтра можешь не входить на работу, шантажистка!       — Да, шеф!       Когда готовая статья легла Мартину на стол, тот долго ее читал, пыхтя сигарой. Потом отложил и посмотрел на Элизабет.       — Наконец-то ты поняла, что значит быть репортером и как правильно писать новости. К черту факты! Главное — эмоции! Именно они заставляют читателя переворачивать страницу за страницей. — Он сделал пару пометок и вернул листы Элизабет. — Отнеси это к выпускающему редактору и скажи, чтобы поместили этот материал на первой странице.       Наверно, если бы перед ней появился сам архангел Уриил и предложил вернуться в рай, и тогда Элизабет не была бы в половину счастлива, как сейчас.       Неужели это все только из-за того, что я изменила свой стиль и поступилась принципами писать только подтвержденные факты? Или потому что я начала себя отстаивать?       В любом случае, ее статья выйдет под ее именем на первой полосе. Разве можно мечтать о большем?       — Спасибо. Спасибо вам!       — Бегом к редактору. Время, время, Колвин!       И Элизабет пулей вылетела из кабинета Мартина.