Искажение

      — Ваша статья о двух башня пользуется успехом у читателей. Интересный ход — не просто описать процесс стройки, а представить это в виде диалога. Похоже, в плане написания светских новостей я всегда могу на вас рассчитывать, — сказал мистер Кейн и посмотрел на Элизабет поверх очков. — Ладно вам уже сдерживаться, улыбайтесь, если хочется.       Девушка тут же расплылась в радостной улыбке и заерзала на стуле, готовая в любой момент сорваться в пляс.       — Спасибо за похвалу, мистер Кейн.       Главный редактор усмехнулся, поправил очки и отрезал кончик у сигары.       — У меня есть к вам задание. Надеюсь, вы отнесетесь к нему со всем возможной серьезностью.       — Я слушаю.       — Вы слышали о Шарлотте Харрис?       Сердце девушки пропустило удар.       — Конечно! Это первая женщина-пилот, совершившая трансатлантический перелет! Она легенда авиации! Я еще со студенчества ею восхищаюсь! — воскликнула Элизабет.       — Кажется, вы обе закончили Императорский университет?       — Да. Шарлотта училась на два курса старше.       — Значит, мисс Колвин, вам не составит труда расположить ее к себе во время интервью, — хитро прищурившись, сказал мистер Кейн.       Наверно, Элизабет не завизжала от восторга просто потому, что в полной мере не поверила в свою удачу. Она несколько раз вдохнула и выдохнула, справляясь с эмоциями, и только потом ответила:       — Я приложу все силы, мистер Кейн.       Шарлотта Харрис. Звезда Императорского университета, прекрасная и талантливая дочь сенатора, девушка из высшего общества. Ей все давалось легко: учеба, общение, спорт. Весь мир Императорского университета лежал у ее ног, преподаватели благоволили, а вокруг всегда было полно последователей, поклонников и подхалимов, готовых превозносить каждое ее слово и действие. Удивительно, как мисс Харрис ухитрилась в таких условиях остаться настолько доброй девушкой, чтобы однажды протянуть руку помощи несчастной деревенщине, потерявшей честь и репутацию?       — Ты окончила Императорский университет?       Элизабет, в мыслях уже накидывавшая список примерных вопросов для будущего интервью, чуть не треснула с перепугу появившегося из ниоткуда Девиса по голове блокнотом.       — Да. Опять подслушивал?       — Немного.       — Вот поймает тебя Кейн, будешь знать.       — О, ты переживаешь обо мне. Я счастлив, — заулыбался Девис и пошел рядом с Элизабет к ее столу. — Но не волнуйся, я выйду сухим из воды любой глубины.       Девушка положила блокнот на стол и, опершись об него руками, посмотрела на коллегу снизу вверх.       — Эдмунд Девис, вы чертовски самоуверенная личность. Когда-нибудь вы за это поплатитесь.       — Элизабет Колвин, а вы чертовски восхитительная женщина. Ну, ну, не хмурься, пожалуйста. У меня есть для тебя прекрасное предложение.       — Какое? — Она села, Девис тут же примостился на стуле с другой стороны стола. За эти дни это стало его местом, и мужчина сильно напрягался, когда кто-то из коллег садился на него. Элизабет не возражала: Девис не курил, у него был не самый плохой одеколон - по крайней мере, она успела привыкнуть к запаху, - и порой, когда не пытался с ней флиртовать, говорил очень интересные и умные вещи.       — Ты любишь кино?       — А кто же его не любит? Но если ты думаешь, что я пойду на него с тобой, то сильно ошибаешься.       — А если я скажу, что это премьера нового фильма Дейзи Коллинз? — Элизабет подняла на него заинтересованный взгляд. Девис наклонился ниже и заговорщицким шепотом продолжил. — И более того, обеспечу тебе интервью с ней самой? Если ты, конечно, знаешь, кто она.       У девушки загорелись глаза, но она не удержалась от ехидного тона:       — Представляешь, знаю. Самая известная актриса последних лет. Говорят, что любой ее фильм тут же становится хитом.       — Надо же, Элизабет, ты меня приятно удивила. Не думал, что разбираешься в кино, — притворно-удивленно протянул Девис.       Девушка пропустила шпильку мимо ушей, охваченная репортерским азартом. Этот день был на редкость удачным: сразу два великолепнейших интервью! Жизнь определенно начинала налаживаться.       — Я правильно услышала, ты сможешь устроить мне с ней встречу?       — Да, все верно.       — Но подожди. Откуда ты ее знаешь?       — Ревнуешь? — тут же оживился мужчина. — О, не переживай, мы с ней просто друзья.       Знаю я, что в вашем обществе значит «просто друзья».       — Не говори глупостей! — Элизабет схватила его за руку. — Когда?       — Сегодня.       — Так скоро?!       — Премьера ее нового фильма «Ранняя слава», между прочим, именно этим вечером. Это просто идеальная возможность для интервью. Так что, мисс Колвин, собирайтесь, я сейчас отвезу вас домой, и вы будете готовится к светскому выходу. Наденьте свое самое красивое и роскошное платье, на премьере будет много важных персон.       — Зачем сейчас ехать? Девис, у меня только одно выходное платье и достаточно скромное, чтобы мне не нужно было долго в него облачаться. Думаю, можно уйти с работы вечером…       — Как одно?! — воскликнул Девис. — Как у женщины может быть только одно выходное платье?       — А вот так, — раздраженно парировала Элизабет.       — Странная ты.       Это я странная? С какими женщинами ты общаешься, Девис? Хотя, чего я спрашиваю, помню этих фиф из университета.       — А почему ты назвала платье скромным?       — Потому что оно старое.       Девис задумался, потом заулыбался.       — Это легко поправимо. Поехали.       — Куда?       — В магазин, конечно! Купим тебе новое платье.       — Эй, эй, подожди! Сейчас около одиннадцати, разгар рабочего дня, — запротестовала Элизабет.       — Нет проблем. Подожди, я быстро!       Девис вскочил и скрылся в кабинете мистера Кейна. Девушка поморщилась и потерла лоб, не зная, как реагировать на такое детское поведение. Ее раздражало, и в то же время было немного завидно, с какой легкостью шел по жизни Девис. Казалось, для него все было игрой, любые трудности — не более чем веселым испытанием, а в конце обязательно будет ждать награда.       И проиграть невозможно.       — Элизабет! — Девис уже стоял в дверях офиса. — Пошли. Кейн нас отпустил. И да, ты же видела мою машину?       Как он это сделал?!       — Иду.       Центральный универмаг встретил их огнями, стеклом, хрусталем и позолотой. Огромное здание, с роскошными лестницами, коврами, оно, казалось, осталось еще в том великолепном довоенном времени, где миром правили цари, роскошь была обыденностью, а женщин сковывали корсеты и украшали бриллианты.       Элизабет застыла перед великолепным холлом и вдруг почувствовала себя чужой в этом мире, и совершенно никчемной. Этажи, опоясываемые множеством лестниц, с бутиками и магазинами, поднимались, словно воронка, до самого неба, и Колвин вдруг поняла, что это подобно аду из иллюстраций «Божественной комедии», и она сейчас стояла в самом низу, и смотрела вверх, как грешник, мечтающий о рае.       А может, как изгой, низвергнутый с Олимпа?       — В первый раз здесь? — спросил Девис, улыбнувшись так, будто он был хозяином всего этого здания.       — Да, — тихо ответила Элизабет, не видя смысла врать. Она сейчас действительно вела себя как деревенщина.       — Восторг, правда?       Она закрыла глаза.       Я стояла посреди гостиной, где даже стул стоил больше, чем вся обстановка на ферме моих родителей. На мне короткое модное платье, расшитое блестками и кристаллами, на шее — золотой кулон с крупным синим камнем, лазуритом, кажется. Волосы, непривычно короткие, оголяли шею, и я постоянно касалась затылка.       Мне было не по себе, страшно, неловко, и в голове крутились мысли, что на сегодняшней вечеринке я обязательно опозорюсь.       — Лиззи, ты пришла.       — Стефан, — с облегчением выдохнула я и бросилась в его объятия. — Мне страшно. И волосы жалко.       — Ну что ты, Лиззи. Ты выглядишь просто прекрасно, — успокаивающе сказал Стефан Роджерс. — Ты всем понравишься.       — Мне кажется, я лишняя здесь. Такое богатство, я не привыкла.       — К хорошему привыкаешь быстро, — сказал Стефан и подошел к столу, взял бокал с каким-то напитком. — Выпей, малышка.       — Что это?       — Шампанское.       — Откуда?!       Стефан усмехнулся.       — Я всегда получаю то, что хочу.       — Элизабет.       Она очнулась от воспоминаний и провела рукой по лицу, словно убирая с него паутину. Девис вопросительно смотрел на нее.       — Что с тобой? Ты вдруг так побледнела.       — Укачало просто немного, — улыбнулась девушка. — Классная у тебя машина. Я еще ни разу в такой роскошной не ездила.       — Ха, это да. Но знаешь, в моем парке есть экземпляры и покрупнее, — тут же отвлекся Девис.       Они пошли к лестнице, ведущей на второй этаж.       — Скажи, ты ведь богат. Зачем работаешь репортером?       — Очень просто. Быть репортером — мое призвание. Ты же читала газету за прошлую неделю? Моя статья была на первой полосе.       Элизабет на миг задумалась, вспоминая, и хитро улыбнулась.       — Нет.       Девис тут же сник и расстроено посмотрел на нее.       — Как мало в тебе любопытства.       Девушка рассмеялась.       — Шучу. Я ее читала. Просто захотела подразнить. — Она посмотрела на Девиса из-под ресниц. — Статья вызывает эмоции, слог ясный, хоть и немного напыщенный. Прям как ты.       Взгляд мужчины потеплел, он наклонился к спутнице.       — Я рад, что у тебя появилось желание со мной шутить. Значит, я тебе не безразличен.       Элизабет отстранилась.       — Конечно, ты мне не безразличен. Ты же мой коллега, который пообещал сегодня предоставить возможность взять интервью у Дейзи.       Девис вздохнул.       — Ты просто ледяная королева, Элизабет.       — А ты недоговариваешь, Девис. Ведь то, что быть репортером — твое призвание, не полный же ответ? Мне кажется, за этим кроется что-то другое.       Он немного приостановился. На его лице мелькнуло сомнение, быстро, впрочем, испарившееся.       — Знаешь, — начал он. — Мне никогда не нравился тот образ жизни, что ведут люди моего круга. Он какой-то… лживый, а мне всегда претило все лживое и иллюзорное. И самое ужасное, что ни у кого из них нет мечты. Знаешь, такой настоящей, горячей мечты, ради которой сворачиваешь горы. А у меня есть.       — Найти правду? — спросила Элизабет, глядя ему в глаза.       — Да. Настоящую правду, а не ту, искаженную, что удобна кому-то и приносит славу или богатство. Первого мне не нужно, а второго у меня достаточно. — Еще никогда Девис не был настолько серьезен, и она внезапно подумала, что они похожи с ним гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Но момент прошел, и мужчина вновь принял привычной нахально-придурковатый вид. — А вот и бутик, куда я тебя вел.       Это оказалось лучше, чем она ожидала. То есть, не так уж и роскошно, поэтому и не столь смущающе.       — Здравствуйте. — К ним подошла изящно одетая девушка в строгом юбочном костюме. — Чем могу помочь? О, Эдмунд. Давно не виделись.       — Привет, Мэгги. Великолепно выглядишь.       — Льстец.       Продавщица заинтересованно посмотрела на Элизабет, потом снова на Девиса.       — Это моя коллега Элизабет Колвин. Мы сегодня по работе идем на премьеру фильма, а у нее нет платья. Помоги подобрать что-нибудь соответствующее моменту.       Мегги задумалась, потерла подбородок, обошла Элизабет по кругу.       — Только платье?       — Нет, можно и… — начал Девис, но Элизабет его тут же перебила.       — Только платье!       Мегги понятливо кивнула.       — Пойдемте со мной. Эдмунд, подожди здесь. Там, на столике, лежат газеты, можешь пока их почитать.       — Элизабет, каждое платье ты должна показывать мне! Мое мнение крайне важно, — сказал Девис, и девушки одновременно улыбнулись.       — Как скажешь, — ответила Элизабет.       Следующие полчаса она и Мэгги копались в вещах, подбирая то, что подойдет девушке.       — Скажите, мисс Колвин, у вас есть предпочтения?       — Даже не знаю. Я обычно беру то, что удобно.       Продавщица покачала головой и взяла несколько вешалок с платьями.       — А если вещь красивая, но неудобная?       — Нет, я такое точно не одену. Будь моя воля, я бы ходила только в штанах и рубашке.       — Современная мода позволяет женщинам носить удобные вещи и не жертвовать красотой. Я подберу вам несколько вариантов.       Мегги скрылась где-то в глубине магазина, а Элизабет продолжила ходить вдоль рядов. Здесь было столько красивой одежды из таких дорогих тканей, что девушке даже страшно было дотрагиваться: ее окружали нежнейшие, легчайшие ткани, прозрачные, как газ или плотные, матовые, расшитые бисером и стеклоярусом. Каждая модель казалась девушке произведением искусства, и она сильно сомневалась, что будет комфортно себя чувствовать в подобном.       Она остановилась у безликого манекена, одетого в нежно-кремовое платье с серебряной вышивкой, и долго его рассматривала. Подобные платья носили леди в Университете, сама она — только один раз, на той роковой вечеринке у Стефана, и сейчас Элизабет испытывала противоречивые чувства: с одной стороны, ей очень нравился этот наряд, с другой — при взгляде на него ком поднимался к горлу.       Я не создана для такой жизни. Нельзя мишуре позволить затуманить здравый смысл, иначе я опять попаду в беду.       Но отойти она не могла. Это платье было слишком красивым. Оно манило, хотелось дотронуться и представить себя в нем: красивую и гордую, спускающуюся по лестнице в зал, полный высоких гостей. И без этого тянущего чувства своей неуместности, неловкости и скованности деревенщины. Ей хотелось быть в праве носить такое.       — Хороший выбор. И, кажется, как раз ваш размер. Шифон, шелк и ручная вышивка, Франция, — сказала подошедшая Мегги.       Элизабет торопливо отвернулась, будто ее поймали на месте преступления.       — Нет-нет. Я обычный репортер, мне такое платье ни к чему. — Она несколько раз кашлянула, пытаясь скрыть смущение.       Продавец внимательно на нее посмотрела.       — Мне кажется, вам бы это платье пошло, мисс Элизабет.       — Вы что-то принесли? — поспешила сменить тему девушка.       — Да. Давайте посмотрим. — Мегги подвела ее к большому, до потолка, зеркалу. — Я вижу, что вы не имеете большого опыта в том, как надо правильно одеваться. Я расскажу.       Она приложила к Элизабет платье — белоснежное, длинное, с завышенной талией и кружевом на плечах. И гораздо более скромное, чем то, что было на манекене.       — Оружие женщины — ее образ, одежда, макияж и прическа, аксессуары, и главное — то впечатление, что она производит. Наденьте это, и вы — отголосок прошлого, нежная молодая леди.       Следующим шло свободное черное, до колена, с вышитыми кармашками и крупными пуговицами.       — А это — и вы строгая и опасная, знающая себе цену. Или это. Нежно-желтое, с тончайшей накидкой, обнаженными руками и декольте — идеально для легкомысленной и веселой девушки, у которой нет проблем. Вы понимаете меня, мисс Колвин?       — Кажется, да, — сказала Элизабет, завороженно глядя на себя.       Никогда раньше она не покупала себе красивых платьев. До переезда в Нью-Йорк, на родительской ферме, они с матерью шили или перешивали купленную по каталогу одежду сами, в Университете платья дарил ей Роджерс — она потом сожгла их все, — и то нарядное, о котором девушка рассказывала Девису, было ее выпускным нарядом из школы.       Она всегда относилась к своей внешности равнодушно. Нет, это не значило, что Элизабет не следила за собой, но у нее никогда не было цели выглядеть как-то особенно красиво. Даже когда встречалась с Роджерсом, она принаряжалась только под его давлением, а после пустила все на самотек.       Ее гардероб был такой же, как у всех. Рубашки, юбочные костюмы, перчатки — неярких, спокойных цветов, безликий и очень удобный. Единственный раз, когда она купила что-то необычное — мужской костюм, который Элизабет планировала использовать в своей репортерской деятельности.       Она тогда наивно думала, что ее можно принять за парня.       — Я никогда не думала об одежде в таком ключе, — сказала Элизабет и взяла вешалку с черным платьем. — Мне нравится это.       — Примерим?       Элизабет быстро переоделась, Мегги помогла застегнуть пуговицы. Мягкая ткань ласкала тело, и девушка все время ее гладила — шелк. Черный шелк, гладкий, скользящий, прохладный, с вышитыми золотыми нитками нарциссами. Внутри начал закручиваться странный вихрь — смесь опаски, легкого возбуждения и опасности. Она попыталась отрешиться от этого и вышла из примерочной.       Мегги оглядела Элизабет с ног до головы.       — Вам очень идет черный. С вашей белой кожей и темными волосами — яркое сочетание.       Девушка посмотрела в зеркало и вздрогнула: там отражалась незнакомка, чувственная, хрупкая и загадочная, и в то же время — в ней было что-то порочное, влекущее. Этот резкий контраст белой шеи и черного шелка, свободных легких рукавов и тонких рук, длины платья, подчеркивающей изящность ног — все это для Элизабет было непривычно и удивительно.       Губы Мегги растянулись в улыбке жрицы храма павшей богини.       — Вы хотите видеть себя такой?       — Я… Не знаю… Нет. Нет, мне это платье не подходит, давайте я попробую что-то другое.       И Элизабет поспешила скрыться в примерочной.       — Нет, не то, — отрезал Девис, и даже рукой махнул, словно разрубал что-то.       — Боже, Девис, это даже не двадцатое платье! Мы уже все перемерили здесь, а тебе ничего не нравится! — воскликнула раздраженная Элизабет и всплеснула руками.       Она и Мегги уже с ног сбились, находя и примеряя платье, а бессовестному Эдмунду все не нравилось.       — Ну я же не виноват, что ни одно платье из тех, что ты показывала, не передают и сотой доли твоей красоты. А те, что тебя достойны, ты отказываешься надевать категорически, — пожал плечами Девис.       — Они слишком роскошны.       — И что?       — Я не могу их носить.       — Боже, Элизабет, давай я тебе расскажу, как ты не права.       — Ааа! Так, все, хватит! Мне надоело! — У девушки лопнуло терпение. — Девис, не трепи мне нервы. Либо ты соглашаешься на одно из последующих трех платьев, либо я иду в своем старом.       — Элизабет, ты не можешь, — ахнул Девис. — Подумай, как ты будешь выглядеть на премьере? Неужели тебе не будет стыдно?       — НЕТ! — рявкнула девушка. — Мне — нет. А тебе — да. Поэтому в твоих интересах выбрать это чертово платье.       — Как скажешь, милая, — миролюбиво сказал Девис.       Мегги хихикнула, а Элизабет поняла, что ее сейчас хватит удар от злости.       — Давай-ка теперь я посмотрю, что у вас есть. — Девис встал с кресла и ушел куда-то вглубь бутика. Через некоторое время он вернулся, неся в руках платье глубокого изумрудного цвета с черным узором, с имитацией рукавов из бахромы. Длиной оно было чуть-чуть ниже колена, но из-за такой же бахромы по подолу казалось длиннее.       — Вот. Оно идеально.       Мегги склонила голову к плечу, рассматривая платье. Элизабет тоже не спешила отказываться.       — А ты прав, Эдмунд. Элизабет будет выглядеть в нем не слишком строго, но благородно, — сказала продавщица.       — И ободок на волосы с черными кристаллами, — вдохновенно продолжил Эдмунд.       — И тонкую нить из темно-зеленых камней на шею.       — Я видел черные туфельки у вас на витрине.       — Сейчас принесу.       Глядя на их довольные лица, Элизабет немного успокоилась и даже слабо улыбнулась. В конце концов, Девис был настолько обаятелен и позитивен, что злиться на него долго не получалось. К тому же, как бы она не пыталась подавить в себе это, но подобное внимание ей очень льстило, а то, как вокруг нее суетились, наполняло девушку сладким чувством тщеславия. Взяв платье и туфли, она скрылась в примерочной и скоро вышла на строгий суд.       — Вот. Это оно! — воскликнул Девис. — То, что я и хотел видеть.       Элизабет оглядела себя в зеркало, крутанулась, с удовольствием глядя, как волной поднялась бахрома, и поправила волосы. Скромно, но со вкусом. Теперь никто бы не мог признать провинциалку, приехавшую в Нью-Йорк всего несколько лет назад. Да и чувствовала она себя настоящей горожанкой, даже роскошная атмосфера универмага уже так не подавляла.       — Знаешь, Девис, а у тебя настоящий талант в подборе одежды, — сказала Элизабет.       — Ну я же обещал, что найду для тебя самое лучшее платье, — довольно отозвался тот. — Если что, обращайся за советом.       — А сколько времени? — спохватившись, спросила Элизабет.       — Почти семь, — отозвалась Мегги.       — Что? Уже так поздно, мы опоздаем! — Она подбежала к продавщице. — Сколько я должна за все?       Мегги покачала головой.       — Нисколько. Эдмунд уже все оплатил.       На миг у Элизабет внутри все похолодело. Ей ли не знать, что бывает после таких вот «знаков внимания». Она резко обернулась.       — Девис?       Мужчина как раз забирал с прилавка сумку с ее старой одеждой и посмотрел на нее глазами невинного котенка.       — Не переживай, Колвин. Если бы я имел на тебя какие-то планы, то не купил бы настолько дешевое платье. Весь твой наряд стоит в разы меньше моего галстука.       Мегги недовольно фыркнула, а Элизабет выдохнула с облегчением.       — Ты невыносим.       — Стараюсь.       Они еще успели заскочить домой, чтобы Элизабет смогла накраситься и завершить образ, и в кинотеатр приехали почти к самому началу.       Похоже, сегодня день мест, где я не ко двору. Этот театр еще роскошнее универмага, а на премьере собралась явно вся элита города. Мне страшно.       — Тебе на удивление идет, когда ты так задираешь свой прелестный носик, — наклонившись, шепнул ей на ухо Девис. — По меньшей мере, герцогиня в изгнании.       Элизабет фыркнула.       — Просто не хочу показаться испуганной деревенщиной.       — Тогда не разглядывай все настолько откровенно.       — А ты не дыши мне в ухо.       — Эдмунд, милый, наконец-то ты приехал!       Перед ними из толпы возникла высокая, аскетичного сложения женщина с острыми ключицами и длинным мундштуком с зажженной сигаретой в тонких пальцах. Ее черные, явно крашеные волосы были коротко подстрижены и украшены бриллиантовым обручем, длинная нить отборного жемчуга спускалась почти до пояса. Темно-синее платье искрилось в ярком электрическом свете, и взгляд, острый и пытливый, выдал в ней опытную сплетницу.       — Привет, Керри. Ты, как всегда, бесподобна, — поприветствовал ее Девис, и Элизабет почувствовала, как он напрягся. Она плотнее сжала в руках сумочку.       — А кто это с тобой? Твоя новая спутница? — Керри окинула ее внимательным взглядом. — Из какой ты семьи, милочка?       — Вы эту семью не знаете, — ответила Элизабет, отзеркалив взгляд женщины. Ту передернуло.       — Вы наглая.       — Это моя коллега, Керри. Мисс Колвин, Керри. Керри, мисс Колвин.       — А, — с презрением выплюнула женщина. — Репортерша.       — Да, я здесь, чтобы взять интервью, — поджав губы, сказала Элизабет.       Керри утратила к ней интерес, повернулась к Девису и сложила руки на груди, отставив ту, в которой держала мундштук.       — О чем ты думал, когда приводил это сюда? На премьеру фильма Дейзи? Неужели ты думаешь, она это так оставит? Ты можешь водить шашни с любой простолюдинкой, но появляться с ней в свете, да еще и на таком мероприятии…       Элизабет внезапно поняла, что она хочет ее ударить. Сильно, быстро и очень больно. Пальцы, вцепившиеся в сумочку, наверно, побелели под перчатками.       — Попридержи язык, Керри, — сказал помрачневший Эдмунд. Между его бровей залегла складка, и в его облике появилась угроза. — Мисс Колвин — коллега, и больше ничего. Она здесь по работе, в отличие от тебя.       На что намекал Девис, осталось непонятным Элизабет, а Керри равнодушно проигнорировала. Выпустив дым, она пожала плечами.       — Как скажешь. Но скажу честно, теряешь вкус, Девис. Она, действительно, смазлива, но и вполовину не так хороша, как Дейзи, и уж тем более — не так богата. И Дейзи, пусть и не самая состоятельная из нас, но все еще суперзвезда Голливуда. Как их можно сравнивать?       — Керри, повторяю — хватит. Твое поведение просто вызывающе. Прояви хоть каплю уважения!       Элизабет еле заметно грустно вздохнула. Ей была приятна защита Девиса, но она понимала, что подобная реакция на высказывания Керри ничего не принесет, кроме удовлетворения самомнения высокомерной стервы. Она жила подобными эмоциями, скандалами и ссорами. У девушки даже мелькнула мысль попытаться остановить коллегу, но она тут же от нее отказалась — неизвестно, как это воспримут со стороны.       — Ладно. Считай, я оговорилась, — равнодушно протянула Керри.       Таким людям, как она, важно только состояние и происхождение человека. Им все равно, какие у него достоинства и качества, они даже не попытаются узнать его поближе. Спорить с ними бесполезно. Интересно, насколько Девису неприятно с ними общаться?       Вдруг раздался со стороны незнакомый высокий голос.       — О, Эдмунд, почему ты так долго?       Керри тут же расплылась в ухмылке.       — Легка на помине. Что ж, мне пора, а ты, Девис, осторожнее — Дейзи сегодня не в духе.       Элизабет повернулась в сторону актрисы и пораженно застыла. Как бы ей не было обидно, но Керри оказалась права — Дейзи Коллинз она и в подметки не годилась.       Актриса была прекрасна. Светлые волосы коротко подстрижены по последней моде, золотое платье выгодно подчеркивало фигуру, а темные, немного сонные глаза завораживали своей глубиной. Она не шла — плыла по ковру, и в каждом ее движении была провокационная томность и скрытый призыв, а на лице — выражение милейшей капризности.       — Дейзи, поздравляю.       Девис выдавил вымученную улыбку. Видимо, еще не отошел от перебранки с Керри.       Женщина остановилась рядом, полные красные губы растянулись в улыбке.       — И это все, что ты можешь сказать? — протянула она и положила одну руку на бедро. Ткань на груди натянулась, и Элизабет вдруг поняла, что под платьем, возможно, ничего нет. Лицу моментально стало жарко. — Я так скучала… А это кто?       Последний вопрос был подобен удару кнута. Ее темные глаза обожгли Элизабет, на прекрасном лице отразилось раздражение. Колвин мило улыбнулась, надеясь расположить к себе Дейзи. Все-таки, ей нужно будет брать у нее интервью.       — Моя коллега мисс Колвин, — представил Девис и нежно взял актрису под локоть. — И кстати, я хотел попросить тебя об одной услуге.       — Коллега? — с сомнением протянула актриса. В ее глазах зажегся недобрый блеск, когда она окинула взглядом фигуру Элизабет. — Ну надо же. Эта второсортная газетенка еще жива?       Колвин с Девисом взвились одновременно. Он нахмурился и сжал зубы, а она мысленно пожелала Дейзи угревую сыпь на все лицо.       Я не знаю, в каких она там отношениях с Девисом и насколько высокое положение занимает в Голливуде, но называть мою газету второсортной? Это уже хамство!       Хотя, если уж смотреть правде в глаза — она права. Но все равно, такое пренебрежение на людях непозволительно.       — Дейзи! — воскликнул Девис и покачал головой.       — Ладно, я больше не буду говорить о твоей газете, — фыркнула актриса и снова скосила взгляд на Элизабет. — Так о какой услуге ты хотел меня попросить?       Девис снова состроил милое и веселое выражение, словно и не было произнесено всех этих гадостей.       — Наша газета хочет увеличить продажи, а что может быть великолепнее статьи о лучших из лучших в Голливуде? Ничего. И как только я об этом подумал, то сразу вспомнил о тебе, звездочка моя.       — О, так тебе нужно интервью со мной? — томно протянула Дейзи и так красиво откинула назад голову, подчеркивая шею, что даже Элизабет залюбовалась. — Все для тебя, милый, хоть два интервью.       — Тогда мисс Колвин подойдет к тебе в гримерную после кино?       Игривость тут же исчезла, взгляд мисс Коллинз стал злым. — Почему бы тебе самому не взять интервью у меня, малыш? Ты же знаешь, как я отношусь к незнакомцам. — Ее голос был подобен шелку.       Незнакомкам, ты хотела сказать?       Дейзи бросила взгляд из-под ресниц, положила руку Девису на грудь, и тот вдруг поправил свой галстук-бабочку.       — Твой менеджер убьет меня, если я попрошу его о личном интервью.       Она засмеялась — низким, грудным смехом, отстранилась от мужчины и коснулась пальцем нижней губы.       — Ах, он порой такой Отелло. Но я бы что-нибудь придумала, Эдмунд.       — Зачем тратить его расположение на такую мелочь, Дейзи?       Она немного подумала, и посмотрела на Элизабет с кислым выражением лица.       — Ты прав. Что ж. Для тебя, Эдмунд, я сделаю что угодно. Пусть приходит ко мне после премьеры.       Грациозно развернувшись, актриса направилась в зал, виляя бедрами на такой грани между эротичностью и вульгарностью, что Элизабет вновь невольно восхитилась. Чтобы так преподносить себя нужно не просто умение — внутренняя уверенность в своей неотразимости. Девис завороженно смотрел ей вслед, а потом вздохнул и покачал головой.       — Какая же она… — и замолчал.       Элизабет не стала ничего у него спрашивать.       Настроение после знакомства с Керри и Дейзи упало ниже некуда, но фильм, на удивление, оказался настолько хорош, что даже главная героиня не вызывала неприятных чувств. К чести Дейзи, играла она великолепно, и Элизабет с удовольствием посмотрела кино, и даже немного обсудила его с Девисом.       — Если сюжет находит отклик в зрителях, значит, это хороший фильм, — сказал он.       — Тогда почему мы не добавляем сюжет в наши статьи?       — Потому что новостная статья должна содержать факты и быть объективной, а сюжет — это всегда творчество. Это несовместимо, — сказал Девис, с видом профессора задрав нос.       Элизабет хихикнула.       — А моя статья про башни? Там есть зачатки сюжета.       — Ну, — протянул Девис, задумавшись. — Если у тебя получится совместить творчество и объективность, думаю, можно было бы рассмотреть ее к печати.       — Говоришь так, будто это ты главный редактор, а не Кейн. Но договорились!       Они свернули в незаметный коридор из фойе, прошли по нему и начали подниматься по лестнице на второй этаж. Стены по бокам были закрыты красными занавесками, но на середине лестницы слева ткань оказалась откинута, и Элизабет с удивлением увидела открытую дверь.       — Что это?       — Что? А, это проекционная будка. Там находится аппаратура для вывода фильма на экран. Обычно там находятся механики, которые меняют пленки и крутят ручку проектора, чтобы шел фильм. В других кинотеатрах эти будки большие, но конкретно здесь из-за планировки театра ее сделали очень маленькой, поэтому находится там один человек. Он просто герой, без отдыха крутить целый час ручку проектора.       — А нельзя сделать так, чтобы ручка крутилась сама?       — Над этим пока думают.       Они прошли мимо проекционной будки и оказались на этаже персонала. Девис уверенно провел ее по коридорам и, остановившись у двери, почти ничем не отличавшейся от других, сказал:       — Дейзи в этой комнате. Иди, я подожду здесь.       Элизабет постучала.       — Кто там?       — Это Элизабет Колвин, коллега Эдмунда Девиса.       — Заходи.       Гримерка Дейзи утопала в нарядах, весь столик завален косметикой, а на стене — плакаты с фильмами, в которых актриса принимала участие. Сама Дейзи в расслабленной позе сидела у зеркала и рисовала глаза. Ее движения были четкими и уверенными, как у человека, доведшего это действие до автоматизма.       — У меня через тридцать минут званый ужин, я должна на нем быть, так что задавай свои вопросы побыстрее.       — Мы можем начинать? — спросила Элизабет, проглотив желчный ответ.       Дейзи отложила карандаш, изящно повертела головой, взяла пудреницу и провела по скулам пуховкой. Оставшись довольной результатом, она открыла тюбик с губной помадой, красивый, украшенный металлическими полосками, и начала медленно красить губы.       Элизабет вздохнула и приготовилась ждать, пока актриса закончит свое представление.       — Я тебя смутила? — усмехнулась мисс Коллинз. — Несчастная девочка, ты, похоже, вообще не знаешь, каково это — быть женщиной. И что только Девис в тебе нашел?       — Мы коллеги, — хмуро ответила Элизабет.       — Ага, конечно. Что-то до этого он ко мне ни одну их своих «коллег» не приводил. — Она откинулась на спинку стула, достала тонкую сигарету, вставила мундштук и закурила от золотой зажигалки. — Ну, хватит. Давай уже приступим. — Хорошо, мисс Коллинз, — облегченно сказала репортер и села на другой стул, стоявший у входа. Приготовила карандаш и блокнот. — Начнем интервью. Не могли бы вы рассказать нам побольше о сюжете «Ранней славы»?       — В фильме я играю богатую леди, которая влюбляется в прохвоста. Он вступает в сговор со своей возлюбленной, чтобы убить мою героиню, но она узнает об его замыслах. А чтобы узнать, что дальше, придется посмотреть фильм.       — Что вы думаете о своей роли?       — Моя героиня умная и решительная женщина, но жаль… — Она стряхнула пепел в пепельницу.       — Жаль чего?       — Жаль, что она была ослеплена любовью и не видела истинную природу мужчин.       Ее слова вонзились в сердце Элизабет подобно кинжалу. На миг ей показалось, что она говорит о ней.       — На ее месте я бы не попала в такое жалкое положение.       Просто ты Роджерса не встречала. Хотя… может, и встречала. Может, ты действительно умнее или хладнокровнее, и не попалась бы на его уловки.       — Давайте не будем отвлекаться от фильма, мисс Коллинз.       — О! А ты считаешь, что статья исключительно о фильме заинтересует ваших читателей? — ехидно спросила Дейзи.       — Есть люди, которые интересуются этим фильмом в частности и кино вообще.       — Хах. Поверьте мне, таких мало, а если они и есть, то просто притворяются. — Она затянулась и выдохнула дым в сторону Элизабет. — Обычного человека никогда не волнует моя работа по-настоящему. То, что затрагивает струны его души, заставляет потеть ладони и тянуться к газете, это интерес, с кем же я сплю сегодня.       Колвин сжала карандаш. Больше всего на свете ей хотелось запустить чем-то тяжелым в голову этой прекрасной стервы.       — А ведь тебе плевать на Девиса, — вдруг сменила тему Дейзи. — Он для тебя действительно только коллега.       — Это не относится к нашему интервью.       — И что? Я всегда говорю и делаю то, что хочу. И сейчас я не хочу обсуждать фильм.       Элизабет проглотила комок бешенства.       — Что же вы хотите?       Дейзи игриво глянула на нее.       — Записывай, репортер. Я соблазнила несколько десятков мужчин. Несколько из них даже угрожали, что покончат с собой, если я их брошу. Ха, наивные, как будто меня можно этим контролировать. — Она закатила глаза. — Ты хочешь узнать, как я это делала? Легко! Мужчин всегда надо держать в напряжении. Они как дети, кидаются на все яркое и непредсказуемое. Удиви его, заинтересуй, заставь все время ждать встречи с тобой, чтобы узнать, что еще ты придумаешь — и он твой. И один из способов этого добиться, делать не то, что предписывается правилами, а то, что ты хочешь сама. Нравится только естественность, словно то, что ты делаешь, нужно только тебе, а все остальные лишь случайно оказались рядом. Например, губная помада. Я красила губы так, словно нахожусь в гримерке одна, а ты не могла отвести взгляда. Поверь, когда я делаю так же в ресторане, любой из мужчин готов отдать жизнь, лишь бы я на него взглянула.       Она потушила окурок в пепельнице.       — Эпатируй. Удивляй. Играй. Никому не нужно то, что внутри тебя, всем хватит того, что ты покажешь. Можешь даже особо не стараться — намекни, а остальное они дофантазируют.       — Но это же ложь!       Дейзи расхохоталась.       — Кино тоже ложь, но разве от этого те эмоции, что ты получила при просмотре фильма, перестали быть правдой?       — Но я понимаю, что причина моих эмоций нереальна.       — Мы часто видим в жизни хорошо разыгранные представления, и даже не знаем об этом. Так что, правда или ложь зависит от того, как много мы знаем о ситуации.       Элизабет промолчала. Она не хотела соглашаться с мисс Коллинз, но не могла не признать, что в ее рассуждениях было зерно истины.       А Дейзи уже сменила тему и начала рассказывать о своих романах, в деталях, и Элизабет пришлось записывать. Материала для статьи все равно кот наплакал, но так, постоянно сосредоточившись на голосе актрисы, она не задумывалась над ее словами.       Когда отведенный получас закончился, Дейзи резко замолчала.       — Ты еще вспомнишь меня добрым словом, — сказала она. — А пока позови Эдмунда.       — Зачем? Может я могу помочь? — Элизабет подумала о подготовке к ужину, но осеклась под ироничным взглядом Дейзи.       — В этом вопросе — нет. — Она немного подумала, и вдруг полезла в сумочку. Вытащив оттуда визитку, протянула ее Элизабет. — Но ты все равно можешь пригодиться. За мою помощь ты должна будешь приглядывать за Эдмундом. Если рядом с ним окажется женщина, имеющая на него виды, сообщишь мне.       Господи! Да как она… Как это противно! Сама только что рассказывала, какая коварная соблазнительница, и тут же, подобно карикатурным ревнивым женам, подбивает меня на доносительство. Лгунья и пустышка!       Подавив приступ тошноты, Элизабет взяла визитку, попрощалась и вышла из гримерки.       — Ну как все прошло? — спросил Эдмунд, бросившись к ней.       Она подняла на него холодный взгляд.       — Отвратительно. Я будто в ее постели побывала.       Коллега немного замялся.       — Ну, да. Дейзи, она такая.       — Она зовет тебя. Ей нужна помощь, — Элизабет едко выделила последнее слово.       — Знаю я, что ей за помощь нужна. — Он скривился. — Ладно, подожди меня у входа, я потом подброшу тебя до дома. Я помню, что ты боишься ходить ночью одна.       Видимо, он как-то пытался смягчить ситуацию, но Элизабет его стараний не оценила.       — Побыстрее только.       Девис дернулся, странно посмотрел на нее и зашел в комнату актрисы.       Колвин спустилась по лестнице, встала у ее основания и раздраженно поправила бахрому на плече.       И сколько мне их ждать?       Фойе было наполовину заполнено людьми, хотя фильм уже минут сорок как закончился. Негромкий гул их голосов разливался в роскошном зале, все улыбались, женщины кокетничали со своими спутниками, многие наслаждались закусками со столов, расставленных вдоль стен. Некоторые уже начали выходить на улицу, через стеклянные двери Элизабет видела, как они садились в машины.       Типичный светский раут. Девушка решила тоже что-нибудь съесть, чтобы перебить этот противный привкус во рту от всей этой ситуации. Ее бесила и Дейзи, строящая из себя благородную леди, и Девис, пошедший у нее на поводу. Она же видела, он не хотел идти в гримерку, но по каким-то причинам все же это сделал.       А ведь еще и со мной флиртовал. Лицемер. Как и любой из его тусовки.       Элизабет взяла крохотный бутербродик с чем-то красным и отправила в рот. Закуска оказалась кисловатой, но очень вкусной. Это немного подняло настроение, и девушка потянулась за вторым.       Съем все, до чего дотянусь. Пусть это будет компенсацией за весь этот бардак.       В этот миг откуда-то снаружи раздался выстрел и пронзительный женский вопль. Толпу сразу же охватила паника, начались крики, кто-то бросился прочь из театра — и Элизабет с ужасом увидела, как с резким звуком разбилось стекло дверей, как внезапно упала и закричала от боли одна из женщин.       Как в сне, девушка достала блокнот, открыла его и начала быстро записывать, не отрывая взгляда от входа. Люди отхлынули от него подобно волне, разбившейся о камень, и бросились врассыпную, по лестнице, в боковые коридоры. Многие зрители, не успевшие уехать, вбегали в театр, спасаясь от чего-то снаружи, и вместе с ними, резко выделяясь своими четкими движениями, заскочили несколько мужчин в костюмах, и, развернувшись, начали стрелять по кому-то, кто был на улице, нисколько не волнуясь, что могут задеть кто-то из посторонних.       Какофония звуков, вопли и выстрелы оглушили, и Элизабет, засунув карандаш под обруч, нырнула за ближайшую колону, а оттуда, пригнувшись, — в коридор, ведущий к техническим помещениям. Она надеялась пересидеть немного здесь, а потом осторожно вернуться и посмотреть, какова обстановка.       Девис, надеюсь, тебе хватит ума не высовываться!       Как и в больнице во время побега, страха не было — только будоражащее чувство охотничьего азарта ищейки, взявшей след. Прийти за светской новостью — и попасть в самое сердце перестрелки! Что может быть лучше? Элизабет прислонилась к стене и снова бешено застрочила в блокнот.       Еще бы знать, кто в кого стреляет и почему.       Элизабет сняла туфли, закинула сумку за спину и приблизилась к повороту — если осторожно выглянуть, можно увидеть еще что-то интересное, — и тут какая-то сила почти сбила ее с ног.       Она не успела даже вскрикнуть — мужская ладонь в перчатке зажала ей рот и заставила крепко прижаться к незнакомцу. Ее голова уперлась ему немного ниже ключицы, и запах одеколона и табака окутал испугавшуюся девушку.             — Тсс-с-с!       Сердце Элизабет забилось так, что, казалось, сейчас сломает ребра.       Он знала этот голос. Она знала этого человека.       О, Господи! Опять?!       Девушка подняла голову и посмотрела на Витторио Пьюзо. Тот вжался в стену и сосредоточенно прислушивался к звукам за углом, держа пистолет наготове. Выглядел он, как всегда, спокойно и уверенно, и это заставило Элизабет подумать, что либо у него очень крепкие нервы, либо ситуация явно не нова.       Что вы здесь делаете?! Стреляют в вас?       Она мелко задрожала, вдруг представив, что сейчас убийцы выскочат из-за угла и расстреляют в них обойму. Интересно, умирать от пуль больно?       Элизабет дала себе мысленную оплеуху.       Вот только я не собираюсь это делать! И вам, мистер Пьюзо, не позволю! Убийца вы или нет, я не знаю, почему в вас стреляют тоже, но вы меня спасли и никак не обидели, и я сделаю все, чтобы мы выбрались из этой передряги живыми!       Она заерзала, пытаясь убрать его руку. Пьюзо почувствовал движение Элизабет и перевел на нее взгляд. Миг узнавания, и на его лице отразилось сначала потрясение, а потом — подозрение. Девушка мотнула головой, показывая, чтобы он ее отпустил, и как только мужчина убрал ладонь, быстро сказала:       — Вы прячетесь, мистер Пьюзо?       Его рука легла ей на шею, еле заметно сдавив. Сразу стало тяжело дышать, хотя это было больше психологическое, нежели действительно ей перекрыли дыхательные пути. Пьюзо молчал, но было в его темном взгляде нечто такое, что внутри Элизабет начала медленно нарастать паника.       — Я знаю одно хорошее место, где можно спрятаться. Никто вас там не найдет, — продолжила она, стараясь говорить спокойно и ровно, чтобы, не дай Бог, Пьюзо не подумал, что она врет. — Я могу вас отвести туда, только сначала, пожалуйста, отпустите меня.       За углом раздался шум и крик: «Сюда!». Оставалось не так много времени на раздумья. Элизабет чувствовала, что от напряжения голова вот-вот взорвется, но ничего больше не говорила. Как бы то ни было, сейчас у нее и мистера Пьюзо общая судьба: либо он ей поверит, и они спасутся, либо нет, и тогда их расстреляют почти в упор.       — Ведите, мисс Колвин, — наконец сказал Пьюзо и отпустил ее.       Облегчение, которое она испытала, было настолько огромным, что Элизабет невольно выдохнула, но тут же собралась и, схватив его за руку, бросилась по коридору. Поднявшись до середины лестницы, ведущей к гримерным, она откинула в сторону одну из красных портьер, закрывавших стены, и распахнула узкую дверь в проекционную.       — Тут не очень много места, так что выдохните, — вдруг пошутила Элизабет, и поняла, насколько сильно на самом деле нервничает. Пьюзо не ответил, даже не улыбнулся.       Помещение было рассчитано на аппаратуру и одного человека, поэтому двоим здесь действительно было тесно. Мужчина остался у двери, и она постаралась отодвинуться от него насколько можно — в первую очередь, чтобы не мешать, но особо это не помогло. Они почти прижималась друг к другу, ей ничего не стоило прикоснуться к его спине или шее, а когда Пьюзо случайно дернул левой рукой, то задел грудь девушки. Он тут же отстранился, но тело Элизабет одеревенело, а повисшую неловкость можно было резать ножом.       Мне нужно что-то сказать.       С трудом она заставила себя открыть рот.       — Это проектор. Кто-то должен им управлять, чтобы можно было смотреть фильм. Киномеханик вынужден крутить ручку на протяжении всего фильма. Сейчас работают над тем, чтобы автоматизировать этот процесс…       — Мисс Колвин, мы в опасной ситуации. Я буду признателен, если вы закончите этот урок по технологиям кино. Мне надо сосредоточится на том, что снаружи, — грубовато сказал он.       — Простите, я просто пыталась разрядить обстановку. Больше не буду, — сказала она, чувствуя одновременно смущение от выговора и облегчение.       Они оба застыли без движения, напряженно вслушиваясь в звуки выстрелов в коридорах, которые и не думали стихать. Элизабет отстранено подумала, что хорошо, что в этой комнатке она оказалась именно с Пьюзо, а не Девисом — первый хоть не пристает к ней и парфюм у него гораздо приятнее.       Может, он «серый» бизнесмен? Из тех, кто сотрудничает с преступным миром, но сами законов не нарушают? А что, это многое объясняет. И даже то, что его сейчас убить пытаются. А тот мужчина в переулке, ну, может мистер Пьюзо защищался? Тогда это самооборона, тоже ничего страшного. Да, я буду придумывать для него все новые и новые оправдания, потому что не хочу даже думать, что сейчас практически обнимаюсь с убийцей!       Тишина наступила настолько внезапно, что Элизабет даже вздрогнула от неожиданности и сжалась. Пьюзо заметил это и ободряюще коснулся ее запястья.       — Держитесь. Сейчас все решиться, — сказал он.       Казалось, прошли целые столетия, но новых выстрелов не было.       — Я проверю, что там снаружи. Оставайтесь здесь, мисс Колвин.       «Вы уверены?» — хотела спросить она, но не успела. Пьюзо вышел из проекторной.       Сразу стало удивительно пусто и тревожно. Элизабет привалилась к стенке и сжала руки на груди, напряженно вслушиваясь и пытаясь понять, что там происходит. Она с ужасом ждала новых выстрелов, криков, и надеялась, что все будет хорошо.       Зато какая статья получится. Загляденье! Если выберусь отсюда живой, конечно.       Через несколько минут дверь открылась, и Пьюзо поманил ее из комнаты. Выглядел он невредимым и даже… довольным. Элизабет облегченно выдохнула и почти выпорхнула из проекционной.       — Похоже, все улеглось, но это место еще сложно назвать безопасным. Нам пора.       Она кивнула и послушно поспешила за ним, молясь про себя, чтобы все закончилось благополучно.       Однако, стоило им выйти в широкий коридор, ведущий к заднему выходу из кинотеатра, как все ее самообладание просто рухнуло в бездну. Элизабет сбилась с шага, когда увидела кровавое пятно на стене примерно на той высоте, где у человека среднего роста располагается голова. А потом опустила взгляд…       Ей стало дурно. Пьюзо, поняв, что она остановилась, обернулся.       — Мисс Колвин?       Она как загипнотизированная смотрела на труп, и какая-то холодная часть ее сознания деловито описывала увиденное, готовя заготовку для будущей статьи. Но другая… Съеденные бутерброды подкатили к горлу горячей кислой волной, и Элизабет закрыла рот рукой, подавляя приступ тошноты. В голове стало пусто, а мышцы свело в судороге, и тяжелый животный ужас поднялся из самых глубин ее души, затопляя собой все мысли. Ей казалось, что даже если сейчас кто-то выскочит и начнет стрелять, она с этого места не сдвинется, не побежит, потому что дернуть даже пальцем было смерти подобно.       — …бет! Элизабет!       Девушке было все равно, что ее звали. Она словно оказалась в каком-то очень тягучем, сковывающем веществе, с трудом дававший даже дышать. Мир вокруг выцветал, становился серым и размытым.       — Мисс Колвин, придите в себя. — Пьюзо пощелкал пальцами перед ее глазами.       Элизабет отреагировала слабо, лишь ненамного повернув к нему голову.       — Так, ясно.       И в следующий момент резко и громко хлопнул в ладоши у самого ее уха. Девушка вышла из ступора, вскрикнула и шарахнулась в сторону.       — Вы! — Она зло уставилась на испугавшего ее мужчину.       Под ее носом появилась небольшая металлическая фляжка.       — Сделайте один глоток. Не больше.       Элизабет осторожно взяла ее из рук мистера Пьюзо, посмотрела на него и отпила. Внутри все вспыхнуло огнем, Колвин проглотила жидкость скорее от испуга, чем правда хотела, и закашлялась, вцепившись в протянутую руку мужчины.       — Что… это? — выдохнула она между приступами кашля.       — Виски. Неразбавленный.       Девушка уставилась на него круглыми глазами.       — Это хуже ослиной мочи.       — Я, наверно, не буду спрашивать, откуда вы знаете вкус столь специфичной вещи, однако склонен согласиться. Сейчас с алкоголем большой напряг, а с хорошим тем более. Хотя конкретно это виски не так уж ужасно и неплохо успокаивает, если не переборщить.       Элизабет действительно почувствовала некоторое облегчение, даже кровь уже не так пугала, и приятное тепло разлилось по телу. Мистер Пьюзо стоял, не шевелясь, только внимательно смотрел по сторонам, и от него веяло такой спокойной уверенностью, что девушка вдруг почувствовала себя в безопасности. Его рука была крепкой и надежной, и Элизабет подумала, что даже если она повиснет на ней, то не сможет сдвинуть ни на сантиметр. Она обмякла и оперлась на него сильнее.       Ну мозги на стене и мозги. Ну умер человек и умер. Бывает. Это ж Нью-Йорк, здесь столько людей, сотню выкоси — две приедет. Что теперь, за каждым переживать? Главное, что не мы.       Стало легче, и она отстранилась от мистера Пьюзо.       — Пришли в себя? — спросил он.       — Да.       Мужчина забрал фляжку и убрал ее во внутренний карман. Он пошли дальше, и чем ближе к выходу, тем больше Элизабет убеждалась, что попала в оживший кошмар. Трупы на полу, кровавые пятна, тошнотворный запах, следы от пуль. Последних было очень, очень много.       И все-таки девушке удалось взять себя в руки, она хоть и отводила взгляд, но уже в такой шок не впадала. Хотя, конечно, зрелище было явно не тем, что она желала бы снова увидеть в своей жизни.       Если бы не моя расторопность, мы бы тоже лежали бы здесь. Похоже, теперь мы квиты, мистер Пьюзо.       Элизабет пошарила в прическе и вытащила из-за обруча карандаш, открыла блокнот и быстро начала записывать свои наблюдения. Писать и одновременно быстро идти было тяжеловато, но девушка справлялась — боялась отстать от Пьюзо.       Наконец они добрались до коридора, ведущего к пожарному выходу, и мужчина выдохнул. Посмотрел на девушку и удивленно вскинул брови.       — Я восхищаюсь вашим профессионализмом, мисс Колвин, — усмехнулся он. — Ваша жизнь в опасности, но вы подумаете в первую очередь не о своей безопасности, а о деньгах за статью.       Элизабет вспыхнула.       — Я это не из-за денег делаю, а ради читателей. Они должны знать правду об этом инциденте. Вы, конечно, правы, мистер Пьюзо, такое поведение не особо нормально, но моя работа всегда сопряжена с риском.       — Вряд ли о таком профессиональном риске вам рассказывали в университете. Вы оказались не готовы видеть убитых людей, мисс Колвин, иначе не впали бы в такое состояние там, наверху.       Девушка отвернулась, покраснев.       — Я не знаю, что это было. Но обещаю, больше подобное не повторится.       Ей было очень стыдно за свою позорную слабость.       Темный взгляд Пьюзо немного смягчился.       — Сколько вам лет?       — Двадцать три.       — Домашняя девочка, да?       — Что вы имеете в виду?       — Что вас любили в семье. Оберегали и лелеяли, вам не приходилось бороться за выживание с малых лет.       — Вы говорите это так, будто это что-то плохое.       — Нет, что вы. Это совсем не плохо, даже наоборот, многие мечтают о подобном. Но у всего есть светлая и темная сторона, и в вашем случае темная — это отсутствие привычки к жестокости. Потому подобная реакция на мертвеца с прострелянной головой для вас — норма. Не думайте больше об этом как о вашей слабости. Вы достаточно быстро ее преодолели.       — Спасибо за комплимент.       Он посмотрел ей за спину, и Элизабет тут же нервно обернулась. Коридор был пуст.       — Сегодня вы спасли мне жизнь, мисс Колвин. Я очень вам благодарен. — Голос мистера Пьюзо потеплел. — И понимаю, насколько важна для вас ваша работа, но прошу: промолчите о причинах этого инцидента. О некоторых вещах писать совсем не следует.       Элизабет нахмурилась. Не сказать, что она удивилась, девушка ожидала услышать что-то подобное, но выглядело это все очень подозрительно.       — Почему вы просите меня об этом? Я не привыкла искажать факты, мистер Пьюзо. Может, моя статья вам поможет разобраться со всей этой ситуацией, — упрямо сказала она.       Он едва сдержал улыбку и бросил на нее хитрый взгляд.       — Поверьте, вы сделаете только хуже.       Сейчас он был прямо олицетворением демона-насмешника, и Элизабет почувствовала обиду: она действительно хотела помочь. Девушка скрестила руки на груди.       — Объясните, почему же?       Он покачал головой.       — Вы слишком прямолинейны и наивны. Даже, можно сказать, невинны, мисс Колвин. Не всегда то, что кажется правильным, действительно имеет благие последствия. — Пьюзо вдруг полез в карман, достал что-то и протянул ей. — Вот моя визитка. Позвоните, когда будут проблемы.       Она неосознанно взяла плотный прямоугольник, белый, с черным шрифтом. Самая обычная визитка, ничем не выделяющаяся, только имя и телефон, но это и показывало — ее владелец не придает внимание форме, для него важнее содержание. Получивший эту визитку человек и так понимает, с кем имеет дело, а остальным и не стоит и заострять на ней внимание.       — Если вы не хотите — что ж, я пойду вам на встречу. — Элизабет убрала визитку в блокнот. — Я надеюсь, вы не пожалеете.       — Спасибо за понимание, мисс Колвин.       Из-за спины раздался голос.       — Босс, весенняя уборка закончена.       Весенняя уборка?       Пьюзо наконец-то расслабился окончательно.       — Хорошо. Можно уходить.       При чем тут весенняя уборка?       Элизабет в недоумении обернулась и увидела мистера Риччи. Тот мгновенно расплылся в понимающей улыбке.       — Мисс Колвин! Так вы с нашим боссом?       Девушка почувствовала, как ее лицо вспыхнуло от возмущения.       — Нет! Мы… э… мы случайно встретились.       И сама поняла, что сказала что-то не то. В третий раз случайно не встречаются.       Но это действительно так! Ну почему вы-то, мистер Пьюзо, молчите? Объясните, что между нами ничего нет!       Пьюзо ее мысленный призыв проигнорировал, а Риччи покивал, но чертята из глаз не пропали.       — Здесь опасно, мисс. Пойдемте с нами, чем дальше отсюда, тем спокойнее мне будет, сказал он.       С ними? В первый момент Элизабет хотела согласиться, но тут перед глазами встал Девис, и она в испуге подумала, что не знает, где он и что с ним. Не попал ли под пулю, не ворвались ли бандиты в гримерку Дейзи?       Он же дурак, с него станется полезть в самое пекло!       — Спасибо за предложение, но я здесь со своим коллегой, и мы собирались встретиться у входа. Он, наверно, меня уже обыскался.       Риччи нахмурился и посмотрел вопросительно на босса.       — Как пожелаете, мисс Колвин. А мы уходим, — сказал Пьюзо. — Берегите себя. И помните о моем обещании.       Она торжественно кивнула, прямо под стать его тону.       — Конечно. До свидания.       Оставшись одна, девушка наконец-то почувствовала, что ногам холодно.       Надо бы скорее разыскать Девиса, а потом найти туфли. Надеюсь, с ним все хорошо.       Обувь нашлась быстрее коллеги. Элизабет обежала почти все этажи, в полной мере разведала, как двигались нападавшие и где происходили самые напряженные перестрелки. Входила в помещения, если дверь была заперта, стучала и кричала, что все уже успокоилось и можно выходить. Из них выбегали испуганные зрители и служащие, женщины с потекшей косметикой выглядели особенно ужасно, но Девиса нигде не было, и Элизабет уже начала не на шутку переживать.       Поняв, что так она его не найдет, она спустилась на автомобильную стоянку и подошла к машине. Если Эдмунд жив и цел, то точно придет сюда, а если нет, то Элизабет сделала все возможное, чтобы его отыскать.       Звезды ярко горели на небе, холодный воздух немного отрезвил, но в одиночестве воспоминания об увиденном нахлынули снова, и она тяжело оперлась на крыло автомобиля, пытаясь удержать желудок внутри.       Слишком много навалилось на нее сегодня. Нужно успокоиться и взять себя в руки.       — Элизабет!       Она взвизгнула и резко обернулась. Девис налетел на нее и сжал в объятиях, потом резко отстранил, удерживая за предплечья, и начал быстро осматривать.       — Ты в порядке?! Не ранена, сильно испугалась?       — Не трогай меня, Девис! — воскликнула Элизабет и вырвалась.       Она ненавидела, когда ее внезапно хватали, и сейчас порыв Эдмунда, какие бы положительные чувства за ним не лежали, сильно ее испугал. Обхватив себя руками, она прижалась спиной к машине и начала глубоко дышать.       Коллега обиженно надулся.       — За что ты так со мной, Элизабет? Я ведь переживал!       — Я… тоже переживала.       Глаза Девиса заблестели.       — Правда? Я слышал выстрелы и решил пересидеть в гримерке, а когда все успокоилось, вышел и позвонил в полицию. Потом побежал искать тебя. — Мужчина сиял как начищенный доллар или мальчишка, рассказывающий близким о своих приключениях. — Скажи, где ты была?       — В проекционной.       — В прое… О Боже. Ты видела?       Ей показалось, все ее мышцы свело судорогой, но она смогла кивнуть.       — Как ты? — с тревогой спросил он, и это, казалось, стало последней каплей.       Элизабет зажала рот рукой, отбежала в сторону, спрятавшись за другой машиной, и ее вырвало. Когда ей наконец-то стало легче, и она вернулась к Девису, прижимая к губам платок, тот всучил ей в руки фляжку, подобную той, что была у мистера Пьюзо.       — Знакомый полисмен мне говорил, что в таких случаях надо в первую очередь согреться и расслабиться. Только ты меня не сдавай, ладно?       Горло Элизабет обожгло, и она закашлялась.       — Виски?       — Ага. Хороший, кстати, было трудно достать.       В этот раз Элизабет была готова и дело пошло легче. А может, алкоголь Девиса был все же получше качеством, чем у мистера Пьюзо, или она попривыкла, но в итоге коллеге чуть ли не силой пришлось вырвать у нее фляжку из рук.       — Эй, хватит! Мне не улыбается везти безвольное пьяное тело. И я не знаю, в какой квартире ты живешь!       Алкоголь ударил по сознанию непьющей девушки как молот по наковальне. Элизабет повело, она тяжело оперлась о крыло машины и пьяно улыбнулась. Страх ушел, все вдруг стало представляться каким-то глупым фильмом, и все, что ей сейчас хотелось — это обняться и домой. По нервам медленной волной начало распространяться равнодушие, тяжелые воспоминания затухали и уходили куда-то вглубь памяти.       — Все хорошо, Девис. Поехали. — Она сделала шаг, похлопала его по груди и полезла на переднее сидение.       Он закрыл за ней дверь и сел на водительское место, с тревогой глядя на девушку.       — Ты в порядке?       — Поехали.       Элизабет махнула рукой, подперла лоб и закрыла глаза, пытаясь остановить головокружение. Через некоторое время ей стало полегче, и она выпрямилась.       — Как там мисс Коллинз? — говорить ясно ей было тяжело, язык почему-то все время норовил свернуться в узел.       Девис фыркнул.       — Что с ней будет? Пришел кто-то из ее людей и увел в безопасное место. Я больше за тебя переживал.       — У меня все хорошо! — Она погладила блокнот. — Тут все по перестрелке. Я все записала. Твоя подружка просто дура. Болтала, болтала, а толку нет. Дура и есть.       Девис посмотрел на нее с огромным уважением, даже оскорбление в адрес Дейзи проигнорировал.       — Ты страшный человек! Так спокойно себя ведешь после того, как побывала под перекрестным огнем мафиозных разборок, да еще и материал по работе собрала? Это что, твой обычный вторник?       Эта шутка смогла ее развеселить. Элизабет заулыбалась и махнула рукой.       — Да какая мафия. Так, Пузик веселился.       То, как она исковеркала фамилию мистера Пьюзо показалось ей очень смешным, и девушка захихикала. Девис посмотрел на нее так, будто раздумывал, когда везти в «Метрополитен» — сегодня или все же дать проспаться?       — Ты хорошо себя чувствуешь?       — Да. — Она повернулась на бок, поджала под себя ноги, устраиваясь на сиденье, и посмотрела на Девиса. — Спасибо, что везешь. Ты милый очень.       — И красивый?       — И красивый.       Мужчина бросил на нее странный взгляд, потом вдруг улыбнулся.       — Знаешь… А может, тебе совсем не хочется домой? — с наигранным нахальством спросил он. — Я могу отвезти тебя…       — Не надо в редакцию! — Мысль о работе повергла ее в ужас. — Домой, пожалуйста.       На миг на лице Девиса мелькнуло разочарование и огорчение, но он тут же взял себя в руки и фыркнул.       — Какая ты. Если бы все пьяные были такими же, как ты, этот мир стал бы невыносимо скучным.