Искажение

      Полночи ее тошнило. Она пила воду прямо из-под крана, нисколько не думая о ее качестве, просто чтобы запить это ужасное ощущение во рту. В полусне Элизабет снова и снова слышались выстрелы, мерещились пятна крови на стенах, мертвецы с пустыми глазами, и она, как в детстве, пряталась под одеялом. Наконец девушка смогла заснуть тяжелым, пьяным сном, и утром проснулась измученная кошмарами, разбитая, с очень плохим настроением и головной болью. Перевернувшись на спину, Элизабет долго лежала, разглядывая потолок и пытаясь собрать себя по кускам.       Если быть честной, ей совсем не было жалко тех убитых, что она вчера видела. В конце концов, это были гангстеры, которые не заслуживают снисхождения. Нет, ее больше напугала мысль, что она сама могла лежать вот так вот, окровавленная, на полу кинотеатра. Элизабет вновь почувствовала себя беззащитной и слабой, будто обнаженной перед всеми ветрами. Человеческая жизнь очень хрупка, и ее тоже, и самое ужасное, что сломаться она может в любой момент.       Вот разве думала Элизабет, идя на премьеру, что ей придется наблюдать перестрелку, бояться пуль, прятаться со странным мужчиной в проекторной, а потом идти по окровавленному коридору вслед за ним? И узнать, как выглядит человеческий мозг?       Нет! Забудь об этом!       Жутко хотелось пить. Она сосредоточилась на этом чувстве, попыталась встать с кровати, и голову прострелило такой болью, что девушка застонала.       Надо собраться. Надо собраться и встать! От похмелья еще никто не умирал.       День вступал в свои права. Солнечные лучи веселыми зайчиками ложились на видавший виды ковер, и Элизабет нашла в себе силы спустить ноги с постели, подставить кожу дневному теплу. Ночные кошмары медленно таяли, уходили на задворки сознания.       Я забуду об этом. Это не может заставить меня отступить от своей мечты.       Через час она привела себя в более-менее божеский вид и набросала план действий.       Уговорить Кейна на освещение в газете нападения на кинотеатр. Отговорить от публикации интервью с Дейзи Коллинз. И заняться делом Джессики. В ее истории что-то есть, иначе в ту ночь меня бы не уволили и не преследовали с непонятной целью. Мистер Пьюзо сказал, что это был не грабитель, но кто тогда? И почему после оставили в покое?       Вот вопросы, над которыми надо ломать голову. И наведаться в полицейский участок, может быть, удастся узнать что-то об отце Джессики.       — Это точно заинтересует читателей больше, чем сплетни мисс Коллинз! — с жаром закончила Элизабет отчет о вчерашних событиях.       Мистер Кейн задумался.       — Вы возвели умение находить приключения в ранг таланта. Не знаю, что и делать, мисс Колвин: то ли поздравлять вас с подобной удачей, то ли сочувствовать. Наша газета не специализируется на криминальных новостях, и не думаю, что мы можем пустить в тираж подобную статью.       — Это не криминальная новость. Действия мафии уже давно не касаются только полиции. Их поведение становятся все наглее, в перестрелках гибнет много случайных людей, и кто, как не мы, должны обратить на это внимание общественности? Скоро выборы в Совет, и, если мы хотим, чтобы полиция начала работать, надо действовать.       Редактор некоторое время молчал, разглядывая черновик ее статьи о перестрелке.       — В чем-то вы правы, мисс Колвин. О таком молчать нельзя, но и в столь куцем виде отправлять статью в печать невозможно. Она кажется незаконченной.       — Если позволите, я прямо сейчас отправлюсь в полицейский участок и узнаю, как продвигается расследование.       — Езжайте. И постарайтесь, чтобы мы смогли опубликовать статью через два дня.       — Конечно!       Едва Элизабет вышла из кабинета мистера Кейна, как на нее буквально налетел Девис. Первое, что бросилось в глаза — это раздражающе яркий синий галстук-бабочка, и она отступила назад, прижавшись к стене.       — Элизабет! Рад видеть тебя живой и почти здоровой. Ты помнишь, что вчера было?       — А что вчера было? — прикинулась дурочкой Колвин.       Девис облегченно выдохнул и положил свои большие ладони ей на плечи.       — Ничего особенного. Ты просто немного перенервничала и выпила лишку. Сейчас как себя чувствуешь?       — Нормально.       — По виду не скажешь, ты словно неделю не спала. — Он ловко убрал ногу от ее каблука. — Может, тебе нужна помощь? Я переживаю, все-таки, ты молодая девушка, и, наверно, все вчерашнее было для тебя большим потрясением…       — Девис, прости, у меня дела. Увидимся позже, — торопливо сказала она, и, поднырнув под его рукой, бросилась прочь из комнаты.       Ей не хотелось обсуждать то, что случилось.       В Главном полицейском управлении царило суматошное оживление. Элизабет даже немного растерялась, когда вошла в невысокое, темное здание и чуть не была сбита пробегавшим мимо полицейским.       — Осторожно! — возмутилась она, но мужчина ее проигнорировал и скрылся в одном из кабинетов.       Обязательно освещу их хамское поведение в своей статье!       С трудом пробравшись к стойке дежурного, Элизабет представилась и достала блокнот.       — Есть ли какие-нибудь новости о расследовании инцидента со стрельбой в театре «Орнальд» прошлой ночью?       — Подождите здесь, — сказал дежурный и исчез в одной из многочисленных дверей.       Элизабет оперлась на стойку и начала листать блокнот. На глаза попались заметки, сделанные во время разговора с Дейзи, и к горлу подкатила комок гадливости.       Она так подробно расписывает, как соблазняла своих любовников. Неужели эти приемы реально работают?       — Это вы репортер, который интересуется перестрелкой в театре?       Девушка вскинула голову и увидела перед собой толстого и невысокого полицейского средних лет, на лице которого было написано, что работает он в этом управлении едва ли не с момента его создания и юных репортеров ест на завтрак, обед и ужин.       — Извините, мисс Репортер, но рассказывать нечего. Расследование застопорилось.       — Тогда расскажите уже известные вам детали этого дела.       — Нет их. Мы не нашли свидетелей.       Как не нашли? Да их вчера несколько десятков было, опрашивай хоть до следующего нового года!       — А вы искали? — ядовито спросила Элизабет, чем заработала устало-недовольный взгляд полицейского. — Это единственная причина остановки следствия?       — Мисс, когда мы приехали на место, там царила полнейшая паника, полный, простите, бардак. Даже Господь Бог не смог бы в должном порядке получить показания в подобных условиях.       Элизабет вдруг поняла — этот вежливо-уставший тон, оправдания и мнимая готовность сотрудничать с прессой были не более чем отработанными способами избавляться от настырных репортеров. Их диалог уже зашел в тупик, и полицейский явно ждал, когда она уйдет.       Они не искали ни свидетелей, ни улик! Я свидетель, но со мной даже не попытались связаться. Что это? Лень и безответственность или преступный сговор с мафией?       Ей стало очень не по себе от этой мысли. Ощущение беззащитности холодными щупальцами сжало грудь, а со страхом она привыкла воевать только одним способом.       — Вы спускаете все на тормозах, — резко сказала Элизабет, идя на откровенную провокацию.       — Вот только не надо на нас кричать, мисс, — возмутился полицейский едва ли не громче девушки.       — Это уже не в первый раз, когда я сталкиваюсь с подобной преступной халатностью со стороны полиции! Несколько дней назад меня преследовали на одной из главных улиц, и мимо не прошло ни одного патрульного! Мне повезло, что я смогла убежать.       — Полиция — не Господь Бог, — повторил полицейский. — Мы не можем появляться по первому зову. Нам банально не хватает людей. Пострадавшей вы не выглядите, сами сказали, что смогли убежать, значит, ничего страшного там и не было. К тому же, — вкрадчиво продолжил он. — Еще надо доказать, что вас преследовали. Может, вам показалось.       — Показалось?! — Элизабет закрыла глаза и несколько раз выдохнула, справляясь с яростью. — Надеюсь, вы понимаете, что весь наш диалог завтра же будет в газете?       Прежде чем полицейский успел ответить, откуда-то сбоку раздался высокий женский голос.       — Что значит, что у вас нет свидетельских показаний? Только поэтому вы затягиваете расследование?       Элизабет обернулась. Недалеко от нее стояла женщина средних лет в деловом костюме и распекала бледного и потного старшего офицера. Ее стройная фигура, короткая стрижка, уверенная поза излучали такую энергию решительности и власти, что девушка порадовалась, что под горячую руку этой дамы попала не она.       По обе стороны от женщины стояли несколько подтянутых офицеров, с презрением и даже пренебрежением оглядывавших творящийся в полиции переполох.       — Мне не нужны ваши оправдания! Вы прикрываете мафию!       Ого! Господи, кто она? Я хочу от нее интервью.       — В театре стояла дикая суматоха, прокурор Бозман, — оправдывался офицер полиции. — Вот почему мы не нашли ни одного свидетеля…       — Так вот, значит, какое оправдание придумал для вас главный инспектор? Я составлю официальный запрос о передаче этого дела в наш отдел.       — Госпожа прокурор, к чему это упрямство? — сказал офицер и дернул пуговицу на рукаве. — Даже если это дело отдадут вам, на подвижки все равно можно и не надеяться. Свидетелей нет, улик нет, ничего нет.       Элизабет сладко улыбнулась, посмотрела на стоявшего рядом с ней полицейского — тот почему-то вздрогнул — и громким, бодрым голосом крикнула:       — Я вчера была в театре! Можно сказать, наблюдала перестрелку в первых рядах!       И прокурор, и сопровождавшие ее офицеры, и полицейские повернулись к ней. Девушка удобнее перехватила блокнот и вытащила из-за уха карандаш.       — Вы уверены, мисс? Можете сообщить, когда и где это произошло, а также обозначить цель вашего визита? — спросила женщина.       — Я Элизабет Колвин из газеты «Готэм Таймс». Вчера, примерно в 9 часов вечера я оказалась в холле театра и видела, как началась перестрелка. Я сейчас готовлю статью по этому происшествию и расскажу вам все в мельчайших подробностях, госпожа прокурор. И буду крайне рада, если вы уделите мне час вашего внимания и дадите интервью.       — Так вы репортер, — с пониманием протянула прокурор. — Вы же не знаете, кто я, а уже просите об интервью.       — Я всегда вижу людей, о которых будет интересно узнать читателям.       Женщина улыбнулась.       — Я Диана Бозман, новый специальный прокурор города. Приятно познакомиться.       — Взаимно.       Они пожали друг другу руки.       — На следующей неделе у меня есть окно в четверг в полдень. Я смогу вас принять и ответить на все интересующие вопросы. Что скажете, мисс Колвин?       — Я обязательно буду, прокурор Бозман. Спасибо.       — Это вам спасибо, что вызвались дать показания.       — Надеюсь, они вам помогут, но прошу вас держать меня в курсе этого расследования. Общественность должна знать о той борьбе, что полиция ведет с мафией.       — Только если вы, мисс Колвин, обеспечите беспристрастность и объективность подачи материала в новостях.       — Можете не волноваться.       — Теперь расскажете об инциденте.       Элизабет кивнула и уже открыла было рот, чтобы начать говорить… и поняла, что весь инцидент крутится вокруг мистера Пьюзо. Он был мишенью, и если его не упоминать, то ее информация для полиции теряет почти девяносто процентов полезности. Не говоря уже о том, что Элизабет будет врать, а это претило ее натуре.       Но он просил ничего не говорить, иначе у него будут крупные проблемы. У Пьюзо явно какие-то дела с мафией, но какие именно? Его пытались убить, не значит ли это, что он кому-то из них насолил? Могу ли я доверять этой женщине, которая сейчас так яростно кричит о своей готовности к борьбе с мафией? Действительно ли я помогу и не сделаю ли этим признанием только хуже?       Бозман терпеливо ждала, видимо, считая, что девушка собирается с мыслями.       Я должна знать полную картину, прежде чем принимать подобное решение. Связаться с прокурором я всегда смогу.       — Когда началась перестрелка, я оказалась в холле и видела тех мужчин, что входили в здание и стреляли. У меня сложилось впечатление, что это были две банды. Когда нападавшие немного ко мне приблизились, я по служебному коридору добралась до проекционной будки и спряталась там.       О Тейлоре спросить у Элизабет так и не получилось. После разговора с прокурором Бозман все полисмены смотрели на девушку волками, и она предпочла ретироваться от греха подальше. Видимо, этот источник информации для нее закрыт, но ведь осталось еще и интервью с Дианой, и, если правильно себя повести и сблизиться с этой женщиной, у нее есть шанс на получение гораздо более конфиденциальной информации.       Уже установилось почти летнее тепло, и Элизабет решила не спешить на работу и свернула не на автобусную остановку, а в парк. Нужно было немного побыть одной и разобраться в том хаосе, в который превратилась ее жизнь после написания статьи о психбольнице.       Ей казалось, что даже она сама в полной мере не поняла, что именно написала. В ее тексте крылась какая-то тайна, понятная только избранным, а Элизабет элементарно не хватало информации, чтобы увидеть ее.       Мне нужно еще раз посетить Джессику. Конечно, она безумна и вряд ли скажет что-то новое, но ведь можно потребовать ее регистрационную карту, узнать о родственниках. Джессика не может быть полностью одинока, у нее в любом случае должен быть опекун, который платит за ее содержание. Медсестра вроде упоминала его. Только скажут ли мне? Сильно сомневаюсь, но попытаться стоит.       Думаю, я отправлюсь туда в начале следующей недели. Мне еще надо дописать статью о перестрелке и взять интервью у Шарлотты Харрис.       При этой мысли Элизабет стало страшно. Ее отношение к мисс Харрис было двойственным: с одной стороны, ей очень не хотелось сталкиваться с кем-то из университета, даже с этой девушкой, а с другой… Шарлотта была для Элизабет особенным человеком, единственным, кто встал на ее защиту тогда, когда ее презирали все. Как мисс Харрис отнесется к ней сейчас? Не будет ли разочарована, не опростоволосится ли сама Элизабет перед ней? Колвин очень хотелось показать ей, что достигла многого, и та не зря в свое время возложила на нее большие надежды.       — Прошу вас, пройдите сюда.       Элизабет не знала, кто этот мужчина — скорее всего, мажордом, — но держался он с таким гордым достоинством, что девушка сразу почувствовала себя маленькой и никчемной, и поспешила прошмыгнуть мимо него в гостиную особняка Харрисов.       — Мисс скоро подойдет, — сказал мажордом и закрыла двери.       Внимательно осмотрев элегантную и роскошную обстановку комнаты, Элизабет остановилась перед висящим над каминной полкой портретом красивой женщины в длинном платье самого начала двадцатого века, с огромной шляпой и выточенной фигурой. Конечно, такой силуэт достигался с помощью корсета, а сами платья подобного кроя жутко неудобные, но со стороны выглядели безумно красивыми. И сама дама, богатая, роскошная, воплощение той ушедшей жизни, когда женщина была всего лишь витриной для демонстрации достатка ее мужчины. Такую невозможно представить с сигаретой в руке.       Все-таки хорошо, что эта эпоха ушла. Иначе я бы никогда не смогла бы работать репортером. Да и в подобном платье от бандитов особенно не побегаешь.       Дверь открылась, и Элизабет поспешно обернулась и натянула профессиональную улыбку. Она не была уверена, какая реакция будет у мисс Харрис, поэтому морально готовилась к любому развитию событий.       — Здравствуйте, мисс Репортер! — задорно поприветствовала ее вошедшая Шарлотта и резко остановилась. — Боже. Элизабет?!       Она помнит меня.       — Здравствуйте, мисс Харрис.       — Так это вы. — Потрясение, отразившееся на ее лице, быстро сменилось радостью и почти восторгом. — Вы смогли это сделать! Вы стали репортером!       — Как видите, — сдержанно кивнула Элизабет.       — Так, садитесь. — Шарлотта схватила ее за руку и потянула на диван. — Рассказывайте.       — Что рассказывать?       — Как вы живете? Давно работаете в газете? Вы замужем? С вами все нормально?       — Я хорошо живу. Работаю репортером совсем мало, но до этого год стажировалась в крупной газете. — Элизабет замялась. — Я не замужем. Как-то не сложилось.       — Надеюсь, не из-за Роджерса? — помрачнела Шарлотта. — Он оставил вас в покое?       — Да, оставил. — И подавшись порыву, девушка схватила мисс Харрис за руку. — Спасибо вам большое! Вы тогда спасли меня. Если бы не ваше вмешательство, я не знаю, чтобы со мной было.       — Вам не за что меня благодарить. Это я должна извиняться, что люди моего круга оказались такими скотами, — Шарлотта поджала губы и отвернулась, видимо, вспомнив те события. — Но я рада, что вы смогли это преодолеть. Я уже тогда поняла, что вы очень сильная, мисс Колвин.       — Может, начнем интервью?       — Да, конечно. Простите, я не подумала, что вам может быть неприятно. — Шарлотта отстранилась. — Спрашивайте, что хотите. Отвечу максимально честно и подробно.       Элизабет полезла в сумку, достала ручку и блокнот и поняла, что руки дрожат. В голове невольно всплыли те давние воспоминания.       Я вырывалась как могла, но разве девушка могла тягаться с мужчиной?       — Отпустите меня!       Ответом был смех.       Генри Нилсон, сынок богатого сенатора, и его дружки. Они поймали меня во дворе кампуса, окружили и начали толкать друг другу, словно я была мячом. Некоторые грубо хватали, другие щипали, один хлестнул по попе. Я металась между ними, пыталась убежать, но меня перехватывали и вновь втаскивали в круг.       — Оставьте меня!       На нас смотрели. И проходили мимо. Студенты, преподаватели, никому из них не было дела — в конце концов, кто я такая? Бедная деревенщина, возомнившая, что может быть ровней отпрыскам богатых американских семей, шлюха, прыгнувшая в постель к одному из «золотых» мальчиков.       Мне никто не поможет.       Нилсону явно нравились мои крики, он даже подзадоривал всех, и в какой-то момент я поняла, что все это закончится для меня очень плохо. Их взгляды становились все более голодными, движения жестокими, и наконец Генри схватил ее и прижал к себе.       — Ну что, Лиззи? Весело тебе?       Я молчала, с ненавистью глядя на его мерзкую рожу.       — А нам очень весело. И будет еще веселее.       Он попытался меня поцеловать, и я укусила его за губу. Нилсон ахнул и отстранился — а я полетела на землю от сильного толчка. Разбитая коленка взорвалась болью, и я едва сдержала готовые брызнуть слезы.       Мне казалось, что это конец. Сил сражаться дальше, противостоять этой травле больше не было. Это все продолжалось уже почти полгода — после той роковой вечеринки, когда Роджерс меня опозорил. Сначала были оскорбления, потом порча вещей. Преподаватели валили на экзаменах, а комендант общежития обещала выгнать в любой момент. От меня отвернулись все, надо мной смеялись и издевались — «деревенщина», «выскочка» и «куртизанка» были самыми мягкими эпитетами в мою сторону.       Несколько раз меня ловили и не сильно, скорее очень унизительно избивали. Я долго потом отстирывала и штопала испорченные вещи.       Но до этого момента меня не пытались поцеловать или склонить к чему-то похуже.       Меня затошнило.       Нилсон рывком заставил подняться на ноги. От его хватки на коже точно будет синяк.       Вдруг со стороны раздался голос.       — Эй, Генри!       Мой мучитель резко остановился и отпустил мою руку.       — Шарлотта?       Шарлотта Харрис, прекрасная и решительная, единственная из всех студенток носившая штаны и мужские рубашки, подошла к нам. Я с мольбой, в последней надежде посмотрела на нее, а она… кулаком ударила Нилсона в нос. Тот ахнул и закрыл лицо руками.       — Ты что делаешь?!       — Мне это надоело! Отстаньте от девочки, вы, скоты, иначе я устрою вам огромные проблемы.       — Успокойся, Харрис! За кого заступаешься? Это же Лиззи, — крикнул один из подпевал моего мучителя.       — Не Лиззи, а мисс Колвин, Фред, — тут же оборвала его Шарлотта. — Она такой же студент как и мы, и к тому же одна из самых талантливых в своем потоке. А вы ее травите развлечения ради. Хватит! — Она обвела их всех злым взглядом. — Еще одно плохое слово, взгляд или действие в сторону Элизабет Колвин, и я сделаю все, чтобы этому человеку в университете было еще хуже, чем ей сейчас.       — Ты думаешь, такая сильная? Сможешь тягаться со всеми нами? — спросил Генри.       — Проверим?       — Она же шлюха. Все знают, как она с Роджерсом…       — А если я скажу, как ты с Роджерсом… — Шарлотта многозначительно замолчала.       Нилсон побледнел, а его дружки навострили уши.       — Что ты мелешь?!       — Мне подробности рассказать?       — Стерва! Никому не нужны твои фантазии, — закричал Нил, но отступил от мисс Харрис на несколько шагов. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, и Нилсон, скрипнув зубами, развернулся и пошел к кампусу. Его дружки, кидая любопытные взгляды на Шарлотту, поспешили за ним.       — Уроды. — Мисс Харрис осторожно помогла мне подняться. — Как ты?       — Теперь все хорошо, — храбро сказала я, хотя на самом деле меня била дикая дрожь и хотелось плакать. — Все хорошо.       Мисс Харрис с жалостью посмотрела на меня, потом положил руки мне на плечи.       — У тебя есть мечта?       — Да, — тихо ответила я.       — Какая?       — Я хочу стать репортером.       — Значит, борись ради нее. Какие бы препятствия не ставила жизнь, не отчаивайся и борись. Помощь обязательно придет. — Шарлотта улыбнулась ясной и великолепной улыбкой. — Не бойся больше ничего. До конца учебы тебя никто не тронет.       И она оказалась права.       — Мисс Колвин, вы готовы?       — Ох, простите, мисс Харрис. Да, давайте н-начнем.       — Не нервничайте так, — лучезарно улыбнулась ей Шарлотта.       От этой улыбки ком в горле Элизабет стал немного меньше.       — Хорошо. Скажите, мисс Харрис, что заставило вас стать авиатором? Я знаю, этот вопрос задают вам очень часто, но прошу рассказать еще раз для нашей газеты.       — Для вашей газеты я расскажу даже немного подробнее. Много лет назад я услышала об одиночном полете полковника Армстронга через океан. Это достижение произвело на меня глубокое впечатление и вдохновило на полеты. К тому же, — уже более грустно сказала Шарлотта. — Моя мама всегда мечтала летать. Но в то время у женщин было гораздо больше ограничений, чем сейчас, и ее мечта так и не осуществилась. Каждый раз, поднимаясь в небо, я вспоминаю ее. Полет через океан я посвятила тоже ей.       — Вы никогда не говорили о своей матери.       — Я же сказала, что вам буду отвечать гораздо подробнее и честнее, чем остальным. — Она повернулась и указала на картину. — Вот моя мать, Джейн Шарлотта Коул-Харрис. Этот портрет написан незадолго до того, как она забеременела мной. Правда, она прекрасна?       — Да. Я рассматривала его перед тем, как вы пришли. Могу я его сфотографировать?       — Конечно. Я буду даже рада, если ее портрет появится в газете.       — Скажите, мисс Харрис, насколько тяжело было стать авиатором?       — Тяжело, но, слава Богу, не невозможно. Окружающие не поощряют желание девушек реализовываться в профессии, особенно такой, где раньше безраздельно властвовали мужчины. Я столкнулась со множеством препятствий, и, если бы не поддержка моего отца, возможно, я бы и опустила руки. Представляете, он даже устроил встречу с моим кумиром, и полковник Армстронг, на удивление, поддержал мою мечту. Даже сказал, что видит в моих глазах тот же огонь, что горел когда-то в его сердце. Это дало мне силы продолжать. Я бросила учебу в Университете, тренировалась как одержимая, и спустя два года смогла совершить перелет.       — Должно быть, обучение было тяжелым. Вам когда-нибудь хотелось сдаться?       — Слышали о тренировках с высокой перегрузкой? В самом начале моей работы с центрифугой меня тошнило каждый раз, стоило мне в нее залезть. И когда мой желудок в очередной раз выворачивался наизнанку, и я почти теряла сознание от усталости, мне хотелось все бросить. Но я держалась и упорно продолжала.       — Почему?       — Потому что у меня была цель. Я хотела полететь, и стоило мне представить, что жизнь прошла, а я так и не поднялась в небо — и все трудности тренировки становились такими незначительными и мелкими. Во мне открывалось второе дыхание.       Интервью длилось почти два часа, и обсудить девушки, казалось, успели все — от учебы на авиатора до семьи Шарлотты и ее планов на будущее.       — Моя новая мечта — совершить кругосветный полет.       — Вы очень храбрая, мисс Харрис.       — Я просто хочу показать, что женщинам по силам все. Мы не менее храбры, умны и талантливы, чем мужчины, и наша первейшая цель донести эту простую мысль до общества. Мы достойны равных прав, в полном объеме, и должны приложить все усилия для достижения этого. Мы уже получили право голоса, но останавливаться нельзя. Если женщины объединятся, то смогут изменить мир.       Ее слова заставили Элизабет выпрямиться и расправить плечи. Знать, что ты не одна так считаешь, есть много других, которые борются за то же, за что и ты — разве это не лучшая поддержка, которая может быть?       — Отлично сказано, мисс Харрис. Совершенно с вами согласна!       — О, Элизабет. Вы меня приятно поражаете. Не каждый журналист выражает свое мнение во время интервью. Я рада слышать ваш голос в этом разговоре. Теперь это действительно диалог, а не мой поток мыслей на заданную тему.       Она засмеялась, и Элизабет улыбнулась. Рядом с Шарлоттой невозможно было не улыбаться.       — Знаете, мисс Харрис, я хотела взять у вас интервью с самого университета.       — Но я же тогда еще ничего такого не сделала, о чем можно было бы писать!       — Неправда. Вы сделали очень много.       Взгляд Шарлотты стал удивительно нежным. Она наклонилась и коснулась ладони Элизабет. Девушка услышала запах духов мисс Харрис — насыщенный мягкий аромат с нотками цитруса.       — Знаете, я чувствовала это с самой нашей первой встречи, но только сейчас осознала, какая вы, Элизабет.       — Какая? — удивилась она.       — Красивая. Очаровательная. Не знаю, как описать. Вы словно светитесь изнутри таким ласковым светом. На вас хочется смотреть бесконечно. — Мисс Харрис несколько раз моргнула, словно прогоняла наваждение. — Зовите меня Шарлоттой, пожалуйста. И давайте уже перейдем на ты.       Собеседница сильно смутила Элизабет своим неожиданным комплиментом, и девушка потерла нос, пытаясь скрыть свое состояние. Последовавшее предложение еще более выбило ее из колеи — и в то же время обрадовало.       — Если вам, то есть тебе, так хочется, Шарлотта.       — Видишь, как просто. — Она снова выпрямилась. — Кофе?       — Не откажусь.       Разговаривать с ней было все равно что греться у теплого очага. Элизабет не хотелось возвращаться в холодный внешний мир.       Мажордом принес им кофе, и они поболтали еще немного.       — Ох, вот я пустоголовая, — вдруг ахнула Шарлотта. — Элизабет, через неделю 150-я годовщина основания Императорского университета. Ты пойдешь?       Годовщина? А ведь точно. Как я могла забыть? Впрочем, мне все равно никто бы не прислал приглашение. Да и видеть своих бывших однокурсников — последнее, что я хочу в этом мире.       — Честно говоря, я не планировала приходить.       Шарлотта попыталась было начать ее переубеждать, но потом резко замолчала.       — Прости, Элизабет. Я не подумала, что после всего, что было, вновь видеть тех, кто над тобой издевался, не захочет никто, — сказала она, с грустью глядя на девушку. — Жаль. Я не буду тебя уговаривать, но знай — я была бы очень рада тебя там видеть. Там будут не только плохие, но и очень хорошие люди. Мне хотелось познакомить тебя с одной очень интересной личностью. Она идеальная кандидатура для твоего следующего интервью.       Смотреть на грустную Шарлотту было тяжело, а взгляд больших карих глаз стал таким просящим и несчастным, что Элизабет даже ощутила укол вины. Она ей очень сильно задолжала.       — Если тебя это действительно порадует, то я готова пойти. — Элизабет потерла вдруг ставшую каменной шею. — В конце концов, я могу за себя постоять. Нельзя вечно бегать от своих страхов.       Я пробралась в психбольницу, написала разгромную статью, была за это уволена, убежала от грабителя, который не грабитель, побывала в перестрелке и напилась контрабандного виски. Мне ли бояться каких-то снобов с ядовитыми языками?       Шарлотта моментально расцвела.       — Отлично! — Она показала Элизабет большой палец вверх. — Это будет великолепный вечер! Уже предвкушаю, как мы повеселимся.       — С кем ты хотела меня познакомить?       — Сейчас я могу сказать только то, что она станет сущим наказанием для мафии и всех коррупционеров Нью-Йорка, — загадочным тоном сказала Шарлотта и задорно подмигнула.       — Диана Бозман?       Девушка пораженно уставилась на Элизабет.       — Откуда ты знаешь?       — Через два дня у меня интервью с ней.       Шарлотта снова рассмеялась.       — Ай да Элизабет. А ты настоящий репортер, все и всех знаешь. Тебе палец в рот не клади.       — Я просто везучая. Оказываюсь в нужное время в нужном месте.       — Это здорово. — Шарлотта сделала глоток кофе. — Я верю в Диану. Она сможет обуздать мафию и не допустить в Нью-Йорке того беспредела, что творится сейчас в Чикаго. Эти все перестрелки, разбой, убитые среди случайных прохожих. Ты же слышала об этом?       — Да.       Элизабет вновь вспомнила трупы в кинотеатре и поспешно сделала глоток кофе, чтобы отвлечься и подавить тошноту.       — Мафия — корень всех бед, — продолжала Шарлотта, не заметив смену настроения Элизабет. — Она порождает коррупцию в правительстве. Уничтожишь ее — уничтожишь коррупцию.       — Нет, — сказала Колвин и даже покачала головой. — Все не так.       — А как же?       — Продажность чиновников дает силы мафии. Что есть мафия, как не организация преступников, делающих все ради собственной выгоды? Это олицетворение человеческих пороков, и чиновники, как служители Закона и Порядка, должны с ними бороться, но вместо этого они вступают с ними в сговор и помогают проворачивать темные дела. Разве это не хуже и не опаснее для общества, Шарлотта?       — Это… — Она задумалась. — Проницательное замечание. И обоснованное. Я не думала с этой точки зрения. — Шарлотта тряхнула головой. — Я хочу обсудить вопрос мафии с тобой и Дианой. Это будет интересный разговор.       Она допила кофе и с сожалением посмотрела на пустую чашку.       — И да, чуть не забыла. Приглашение на две персоны, так что приводи спутника.       А вот это был подлый удар. Элизабет напряглась. Идея идти с кем-то на бал по случаю юбилея ее университета, где она окажется под перекрестным огнем недоброжелателей, девушку не прельщала. Неужели ей нельзя пойти одной?       — Что случилось? Неужели у тебя нет никого, кто мог бы сопроводить на такое мероприятие? Неужели молодые люди не замечают, насколько ты очаровательна? — Шарлотта опять наклонилась к ней. — Тогда приводи спутницу, это даже интереснее.       Если бы проблема была только в этом.       — Нет, нет, Шарлотта. У меня есть друг, который составит мне компанию.       — Тогда я с нетерпением жду новой встречи.       После интервью с Шарлоттой Элизабет примчалась в издательство и едва успела поймать Уайта, стажера, уже собиравшегося домой.       — Стой! — Она зажала его между столом и стеной. — Пожалуйста, помоги мне.       — Что случилось, Элизабет? — спросил не на шутку перепуганный парнишка.       Из всех сотрудников редакционного отдела ей было легче всего общаться с Уайтом.       За эти недели работы они неплохо сдружились и даже порой вместе ходили на обед. По возрасту он был на год младше Элизабет, тоже приехал из провинциального штата, а, главное, у него была дама сердца — Ханна Мирч, чей портрет он носил в медальоне и порой вздыхал над ним, когда выдавалась свободная минута. Поэтому и с Элизабет у них сложились крепкие дружеские отношения без флирта, которого было так много в разговорах с Девисом. Причем только с его стороны.       К тому же, Уайту тоже пришлось несладко в Нью-Йорке из-за того, что он приехал со Среднего Запада, и кто, как не он, сможет поддержать Элизабет в этом змеином гнезде?       — Пойдем со мной на бал!       — Какой бал? — Округлил глаза Уайт.       — В честь юбилея Императорского университета.       — Когда?       — В следующий четверг.       — Я не могу! У Ханны день рождения, я обещал быть на ее вечеринке. Попроси Девиса или Адамса. Или мистера Кейна.       — Как ты себе это представляешь? Я не близка ни с кем из них, — соврала она.       — Кто там со мной не близок?       Помяни только и появится.       — Эй, Девис! Элизабет опечалена, что у нее нет спутника, который сопроводил бы ее на бал. У меня дела, так что оставляю все на тебя, — сказал Уайт.       И предательски проскочив под рукой Элизабет, дезертировал с поля боя. Только дверь хлопнула. Девушка с горечью подумала, что переоценила моральные качества Уайта.       — Элизабет, как ты можешь так говорить? После того, как мы побывали под пулями мафии, разве я не самый близкий тебе человек? — обиженно спросил Девис, склоняясь над ней.       Ну, если брать по этому критерию, то нет, Девис, совсем нет. Даже не рядом.       Видно, эмоциональный отголосок мыслей отразился на ее лице, потому что тему мужчина сменил.       — Куда ты собираешься?       — Бал в честь 150-летия Императорского университета.       Девис приосанился и самодовольно улыбнулся.       — Знаешь, кто перед тобой?       Элизабет сделала глаза юной наивной провинциалки, впервые оказавшейся в Нью-Йорке. Если Девис и понял ее иронию, то проигнорировал.       — Король всех банкетов этого города! Небольшие семейные посиделки или размашистые банкеты в Белом доме — для меня сущие пустяки.       — Девис, я тебя не приглашала.       После того «теплого» приема, что мне устроили твои друзья, я вообще не хочу нигде с тобой в свете появляться, особенно среди выпускников университета. Тебе же быстро расскажут, какая я, а мне не хочется портить отношения с тобой.       — А кто, кроме меня, сможет спасти красавицу Элизабет от участи не быть сопровожденной на бал? Мистер Кейн?       — Он же начальник.       — Именно.       Девис сказал правду, девушка и сама уже это понимала. Еще раз помянув нехорошим словом Уайта, она вздохнула и сказала:       — Девис. Когда я училась, то, скажем так, перешла дорогу одну очень влиятельному человеку. Про меня распускали разные слухи, и, боюсь, если я приду на бал с кем-то, то моему партнеру моментально все их перескажут.       — А слухи, я так понимаю, не очень хорошего содержания? — Девис моментально стал серьезным и скрестил руки на груди.       — А разве бывают слухи хорошего содержания?       Элизабет было стыдно и страшно. Она уже жалела, что поддалась на взгляд Шарлотты и согласилась пойти на этот бал, а теперь вынуждена стоять и рассказывать Девису то, что предпочла бы похоронить в самой глубине своей памяти.       Мужчина задумался на пару секунд, показавшиеся ей вечностью.       — Знаешь, я никогда не собирал сплетни. А еще я привык верить своим глазам, а не чужим языкам, — сказал Девис, посмотрев на свои пальцы и сложив их домиком. — Ты удивительная девушка, Элизабет, и очень чистая. Не знаю, какая должна быть грязь, чтобы тебя испачкать в моих глазах, но это явно не болтовня пустоголовых лентяев.       Облегчение, которое она испытала, было сравнимо, наверно, только с облегчением Атласа, сбросившего со своих плеч небесный свод. Элизабет порывисто обняла Эдмунда.       — Спасибо тебе.       — Ну что ты. Мы же коллеги. — Он приобнял ее, и девушка тут же отстранилась.       — Тогда я рассчитываю на тебя, коллега. Только пожалуйста, веди себя прилично, я не хочу, чтобы все подумали, будто мы встречаемся, — весело закончила она.       — Не волнуйся. Никто так не подумает, но со мной ты будешь самой эффектной дамой на балу. Что может быть ярче красотки и безответно влюбленного в нее мужчины?       Почему-то после этих слов странный холодок предчувствия обжег Элизабет живот.