Искажение

      Элизабет задумчиво курила, глядя в окно на расстилающийся далеко внизу вечерний Нью-Йорк, и думала, как связаться с Пьюзо. Последние дни это был основной предмет ее ежечасных размышлений, и пока что ничего путного в голову не приходило. С момента переезда сюда прошло три дня, но никаких слабых мест в своей охране девушка не нашла. А ведь она очень, очень старалась.       Дарью к ней не пускали, Франческо отреагировал очень негативно на робкую просьбу Элизабет, и больше она не смела поднимать эту тему. Видимо, ему не нравилось, что его прошлая любовница общалась с нынешней. Маттео заменили на громилу со взглядом тупого теленка, который был беспрекословно предан своему боссу и ни на минуту не оставлял Колвин одну. Да он даже в туалет заходил перед ней, чтобы проверить, нет ли там кого и нельзя ли как-то убежать. Если можно, то стоял у кабинки и плевать хотел на нормы приличия и правила поведения.       Элизабет вздохнула и мысленно пожелала охраннику сдохнуть от диареи.       Ее покупки теперь были только через отель. Она не могла забрать их из магазина напрямую, все приносилось в номер, и девушка сильно подозревала, что предварительно проверялось. Уши Бруно торчали тут из всех щелей, и Колвин искренне поражалась энергии этого человека, у которого сейчас своих дел невпроворот, а он еще успевал и ей жизнь портить.       Его бы энтузиазм да в правильное русло.       Она смяла сигарету в пепельнице. Консильери, пытаясь избавиться от подозрительной танцовщицы, сам того не желая лишь упрочил ее положение. Напрямую ей не говорили, но Элизабет прекрасно видела изменение в отношении со стороны подчиненных Джулиано — больше уважения, обходительности, сдержанности. Что касается самого Франческо, то теперь она имела «удовольствие» лицезреть его рожу каждый день. И если раньше их общение было достаточно поверхностным — не особо поговоришь по душам в общественном месте или безликом номере отеля, — то здесь все было по-другому.       Потому что это место оказалось одним из его домов.       Он привел меня на свою территорию.       К сожалению, на территорию, где Джулиано именно жил, а не работал. Элизабет в первый же день все облазила и просмотрела, но ни намека на деловые или секретные бумаги не нашла. Видимо, их он хранил где-то в другом месте.       Но это было неважно. Главное то, что она вообще здесь. Разве это не сигнал, что он стал ей больше доверять? Ну, или она хотя бы стала для него кем-то большим, нежели девушка для ночи?       Мысли о Джулиано испортили и без того не самое хорошее настроение. Между ними появилось слишком много… близости. Раньше она могла спрятаться в «Воробьиной комнате», получить хоть своеобразную, но передышку, теперь же Френк был рядом с ней почти круглосуточно, пусть не сам, но его вещи, запах, аура присутствия наполняли каждый миг жизни Элизабет. И что самое страшное, она начала относиться к этому без отвращения!       Колвин в раздражении достала вторую сигарету.       Какое потрясение она испытала, когда в первый день, извергнув из себя ужин и прополоскав рот, подняла глаза и наткнулась взглядом на стоявшие на полочке мужские бритвенные принадлежности. Зубную щетку. Висевший на стене банный халат. Полотенца. И поняла, что теперь будет рядом с ним постоянно.       Элизабет задрожала так, словно оказалась на морозе в одном белье, и ей потребовалось почти пять минут, чтобы взять себя в руки. Пять минут мысленных уговоров, самоуспокоения и призывов подумать о детях. Но зато когда она вышла из ванной, то точно была уверена — на лице играла счастливая улыбка.       Колвин так и не поняла, почему Франческо забрал ее из «Воробьиной комнаты», он не говорил об этом. Но в его отношении что-то поменялось, он стал несколько мягче — насколько вообще может быть мягче больной на голову придурок, — и больше не игнорировал ее. Вообще, складывалось такое ощущение, что до этого Элизабет была для него не более чем красивой куколкой, веселой и занятной, которую можно отложить в сторону, когда наиграешься, теперь же мафиози вдруг понял, что она может мыслить, иметь свое мнение и даже высказывать вполне правильные вещи.       Джулиано услышал Колвин. Это определенно была победа.       Девушка потушила, скомкала в пепельнице недокуренную сигарету и посмотрела на часы. Почти семь, скоро явится Френк, надо собираться к ужину. Колвин закрыла окно, слезла с подоконника и пошла в спальню за вещами.       На разворошенной постели валялась мужская рубашка. Сегодня днем он приезжал, чтобы переодеться перед какой-то встречей, и бросил ее, зная, что Элизабет подберет и отправит к другим вещам для стирки. В конце концов, теперь они жили вместе, и Джулиано ждал от нее выполнения некоторых женских обязанностей и вне постели.       Колвин подошла и взяла рубашку в руки. Уловила очень знакомый резкий запах сигар, смешанный с потом, и горько усмехнулась. Знакомый. Да, она очень хорошо его узнала за эти месяцы, ведь, если смотреть правде в глаза, Франческо был ее первым настоящим любовником, первым мужчиной, с которым она была настолько близка. Роджерс… Он просто яркая болезненная вспышка, шок, перевернувший мир, а Френк менял ее под себя каждый день, каждую ночь, и порой она думала, а не были ли эти злые жестокие мысли, которые преследовали ее, порождением их с Джулиано отношений?       Что самое страшное, образ Витторио с момента переезда постепенно бледнел в сознании Элизабет. Она продолжала его любить, точнее, любить то спокойствие, что он дарил ей в особняке, ощущение защищенности и одновременно с этим восхитительного напряжения и волнения, но сам мужчина будто исчезал. Девушка прекрасно могла представить его как босса семьи, с которым они обсуждают дела или о чем-то спорят, но совершенно забыла, какими были его прикосновения тогда на диване, какой аромат у его сигарет и как замирало ее сердце от взгляда темных глаз.       А ведь они виделись совсем недавно. Чуть больше недели назад. Так почему? Почему она стала забывать?!       Колвин в ярости сжала рубашку, едва удержалась, чтобы не порвать ее на мелкие кусочки. Она ненавидела Джулиано, ненавидела! И вместе с тем — принимала.       Господи, что со мной не так?       Элизабет скомкала ткань и унесла в ванную, бросила в мешок, который потом нужно будет отдать в прачечную отеля. Залезла в душ и долго купалась, тщательно мыля тело и смывая душистую пену, промывала волосы. Немного отстранено отметила, что надо бы обратиться в парикмахерскую, чтобы подкорректировали цвет, он уже отдавал легкой желтизной.       Вздохнула.       Нужно видеть во всем и положительные моменты. Наветы Бруно не подтвердились, а непонятная ненависть к Лизе начала смотреться странно. Сама девушка и раньше осторожно вбивала клинья в дружбу Франческо и его консильери, сеяла семена подозрений и раздражала непомерную гордыню любовника, теперь это стало делать еще легче. Говорить напрямую гадости не было смысла, а вот хвалить — да! И чем больше, тем лучше.       Элизабет при каждом удобном случае вставляла, как ей нравится Пацци, какой он прекрасный человек, как им восхищаются девочки в «Воробьиной комнате». Что все говорят, как правильно поступил Френк, доверив ему почти все дела, что Бруно всегда добивается своего. Джулиано сначала был доволен, но постепенно на смену пришла зависть.       — А что говорят обо мне? — не выдержал вчера он.       Колвин захлопала глазами.       — Что ты самый крутой босс в городе, — промурлыкала она и тихо добавила на ухо. — Но почему-то чаще я слышу о Бруно.       Франческо в тот момент побледнел от гнева, и Элизабет поняла, что достигла цели. Осталось подождать, пока семена дадут всходы.       Воспоминание об этом немного подняло настроение.       Только завернувшись в халат, Колвин поняла, что забыла косметику в комнате из-за этой чертовой рубашки. Что ж, она успеет накраситься, у нее еще есть время. Френк не должен так рано прийти.       Когда она там говорила, что ей везет? Видимо, Фортуна решила — хватит.       Загребущие руки схватили Элизабет, стоило ей выйти из ванной комнаты.       Замерев, она позволила прижать себя к твердому телу, а внутри похолодело от ужаса от мысли, что Джулиано увидит ее настоящее лицо, не измененное ярким макияжем. Это плохо, очень плохо.       Это просто ужасно!       Он полапал ее грудь, а потом схватил девушку за подбородок и повернул к себе.       — Малышка, ты… — И замолчал.       В желтых глазах мелькнуло удивление, а потом — что-то похоже на восторг. Джулиано долго и внимательно разглядывал Элизабет, будто видел в первый раз, а потом медленно отпустил.       — Надо же, — удивленно сказал он. — Почти другое лицо без этой штукатурки.       — Я тебе не нравлюсь, милый? — кокетливо спросила Колвин, мысленно крича.       Френк провел костяшками пальцев по ее щеке, губам, наклонился и понюхал мокрые волосы. В этом было столько звериного и дикого, что где-то глубоко внутри зажглось странное томление, перебившее даже страх.       И так было уже не в первый раз.       — Нравится, — наконец сказал он. — Ты выглядишь как… «чистенькая».       Элизабет раньше слышала этот термин. Он обозначал порядочных девушек, не связанных с криминалом, и Колвин вообще не понравилось, куда пошли мысли мужчины. Не стоит давать ему о таком задумываться, иначе могут всплыть домыслы Бруно, а там и до мысли, что консильери может быть и прав в своих подозрениях, недалеко.       — Коей не являюсь, — хихикнула она и обняла мужчину за шею. — Попробуй отмыть любую танцовщицу, и она будет выглядеть такой же скромной, как и я.       Распустила пояс халата, прижалась к Френку и поцеловала, отвлекая от дальнейших раздумий по этому поводу. Тот откликнулся моментально, наложил на нее свои лапы, а потом утащил в спальню и повалил на кровать.       Первые разы были ужасными, сейчас же секс превратился для Элизабет в поводок, которым она оттаскивала Джулиано от опасных мест. Она уже давно ничего не чувствовала, зато поднаторела в притворстве, технике, том, как доставить ему наибольшее удовольствие, и в такие моменты легко могла переключить внимание мафиози на себя. А потом быстро довести до конца и с облегчением от него отползти до следующего раза.       Когда они закончили, Джулиано вдруг обнял ее и прижал к себе. Элизабет пораженно замерла, боясь вдохнуть, панические мысли о том, чем ей это грозит, заметались в голове. Обычно после всего мужчина либо шел курить, либо переворачивался на другой бок, но никогда, ни разу, не пытался приласкать любовницу.       И девушка абсолютно не радовал такой поворот, но вырываться не рискнула.       — Мне нравится твое лицо, — сказал Франческо, нависая над ней. — Ты гораздо красивее, чем с этой краской. Подобна ангелу.       — Спасибо, — отозвалась Колвин, стараясь смотреть куда-то поверх его головы.       — И хочу, чтобы такой тебя видел только я. Это будет наш секрет, да, Лиза?       — Да, Френк.       Господи, когда ты меня уже отпустишь?       Несколько секунд Франческо колебался, а потом вдруг наклонился и поцеловал ее возле уха. Мягко, очень нежно, почти робко. У Элизабет слегка челюсть отвисла от такого поворота, и она искренне не знала, как реагировать.       Джулиано никогда не был ни робким, ни особо нежным. Никогда. Вообще. Это… черт, да это противоречит его натуре! Он порывистый, грубый и мощный, не способный на какие-то мягкие или осторожные движения. Такие как он не собирают механизмы, они могут их только ломать одним движением кулака.       Но почему-то вместе с недоумением, страхом и опаской девушка испытала и удовольствие.       Видимо, что-то отразилось на ее лице, потому что затмение прошло так же быстро, как и наступило, и мужчина, легко подхватив Колвин, вышвырнул ее из кровати.       — Иди, собирайся. У нас скоро ужин.       С облегчением выдохнув, она юркнула в ванную и вдруг услышала звонок телефона. Включив несильно воду, приоткрыла дверь и прижалась к щелке, напряженно вслушиваясь.       — Да. Это ты, Костелло? Рад тебя слышать. — Пауза. — Ты уверен? — Пауза, а потом радостный и громкий смех. — Так и надо этому ублюдку делла Вере. Слишком долго он меня тревожил. Куда, говоришь, его отправили? — Пауза. — Сделай так, чтобы он не вышел из тюрьмы. Мне плевать как, но его быть не должно, ты меня понял?! Этот сущий дьявол и так попортил много крови, я не собираюсь и дальше рисковать. — Пауза. — Мне не нравятся твои намеки, Костелло. Только дурак не боится делла Вере, а я дураком не был никогда. Тебе повезло, что сейчас у меня хорошее настроение, и я забуду о твоей оплошности. Делай, что приказано. Жду новостей.       Поняв, что больше ничего интересного не услышит, Элизабет закрыла дверь.       За ужином Франческо вел себя на удивление добродушно и мило, — видимо, новости действительно были просто замечательными, — и девушка весело щебетала, развлекая мужчину и тут же замолкая, когда подходили его люди. Вскоре к ним присоединился консильери, бросил на нее острый взгляд и сел на соседний стул.       — Как дела со складом, Бруно? — спросил Джулиано, распиливая стейк. — Узнал, кто увел у нас товар?       Пацци криво улыбнулся и снова посмотрел на Элизабет. Та делала вид, будто родилась имбицилкой и ничего интереснее листа салата в жизни не видела.       Похоже, план в самом разгаре. Что, Бруно, неприятно оказаться между молотом и наковальней?       Она точно не знала, что именно и как сделал Витторио, но, судя по напряженному лицу Бруно, это сработало.       — Почти. Думаю, скоро я получу на руки неопровержимые доказательства того, что это дело рук Пьюзо. Кое-кто заметил его прихвостня Риччи недалеко от склада за несколько дней до пожара.       Франческо выругался по-итальянски, а потом продолжил уже более спокойно на том же языке. Лист салата стал еще более интересным, Элизабет уставилась на него остановившимся взглядом и напрягла память. С трудом, но все-таки смогла вычленить что-то о другом ценном товаре.       О чем он? О детях? Нет, слово дети там не звучало. Но он говорил о чем-то маленьком. Может, маленькие партии?       Как она сейчас жалела, что не оказала должного внимания изучению языка.       — Не беспокойся, там все под контролем, — уже по-английски сказал Пацци. — Пути расчищены.       Рискнуть? Или нет?       Сердце застучало в горле, и, быстро помолившись, девушка положила руку на бедро мафиози, привлекая его внимание.       — Френк.       — Что? — обернулся он к ней.       — Вы так и не поймали предателя?       Бруно с подозрением посмотрел на нее. Явно что-то почувствовал.       — Не твоего ума дело, Лиза, — рявкнул он, но Джулиано резко поднял руку, останавливая его.       — Нет, малышка. Но поверь, когда выявим, умирать он будет долго.       Элизабет провела ладонью выше и улыбнулась почти ангельской улыбкой.       — О, Френк, жду не дождусь. Надеюсь, ты возьмешь меня посмотреть? — сказала она, поглаживая.       — Конечно.       В желтых глазах Джулиано начала разгораться похоть, и девушка поняла, что пора, пока его мозг совсем не отключился.       — Надеюсь, твои люди справятся как можно быстрее. Ведь, — она состроила взволнованное выражение лица, — у тебя большой бизнес, Френк, он может успеть рассказать не только об обворованном складе, но и о тех, где хранится и остальной ценный товар.       Пацци покраснел так, что девушке показалось — его сейчас удар хватит. Видимо, своими словами она нанесла больший урон, чем думала. Ее целью было всего лишь привлечь внимание Джулиано к другим складам, вдруг там тоже недостача, но, похоже, удача вновь была на ее стороне.       Секунду Франческо соображал, потом повернулся к консильери.       — Сегодня же поедем и перевезем то, о чем мы говорили. Это я терять не намерен, и если вдруг информация уже была слита, надо, чтобы вместо золотых яиц они нашли там засаду. Проверять буду лично раз в несколько дней, пока все не завершится.       — Хорошо, — сказал Пацци, и Элизабет была уверена, в его голове она умерла уже сотню раз различными мучительными способами.       Настроение стремительно улучшилось, она даже не покривилась в душе, когда Джулиано привлек ее на колени. Укусить Пацци было до дрожи приятно, и единственной ложкой дегтя в этой бочке меда было то, что Витторио она об этом сообщить никак не могла.       — Иди, — приказал он консильери, и повернулся к девушке. — А ты умна, малышка. Даже не ожидал.       Колвин обняла его за шею, краем глаза наблюдая, как уходит Бруно.       — Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо.       Утром Элизабет заказала завтрак в номер и теперь, ожидая, когда Франческо закончит принимать душ, сидела, пила кофе и читала газеты. Особо интересных новостей не было, но сердце болезненно жалось, когда она открыла «Готем Таймс». Интересно, как там ее коллеги? Как Кейн, Адамс и Уайт? Его перевели в штат? Как работники типографии, иллюстраторы и фотографы? Она по всем им жутко скучала. Если бы они только знали, как Элизабет была счастлива работать с ними.       Подавив ностальгию, девушка открыла статью Девиса и пробежалась по ней глазами. Видимо, он сейчас был занят расследованием, потому что не особо много сил в нее вложил, да и тема была выбрана не то чтобы волнительная — всего-то освещение очередного заседания демократической партии. Да, точно, скоро же выборы, сейчас партии будут представлять своих кандидатов. Колвин никогда не интересовалась политикой, и потому плохо во всем этом разбиралась. Но ей было приятно вновь погрузиться с головой в витиеватый стиль письма Эдмунда, и на миг показалось, что он стоит рядом и терпеливо ждет, когда его подруга дочитает и скажет свое мнение.       Ох, Эдмунд, тебе пора завязывать с настолько длинными предложениями. Не каждый читатель способен уследить за твоей мыслью.       Элизабет слабо улыбнулась и перевернула страницу. Взгляд упал на небольшое объявление о помолвке, и она бы его пропустила, если бы не знакомая фамилия.       «Этим утром мистер Эдмунд Артур Девис и леди Геста Виктория Астор, урожденная графиня Хаксли, объявили о своей помолвке. Свадьба назначена в марте следующего года после урегулирования обеими сторонами пунктов брачного договора».       Девушка разлила на себя кофе.       Эдмунд…жениться?! На графине?! Он… он ее хотя бы любит?       Она вспомнила всех женщин, которых видела рядом со своим партнером, и ей стало очень жалко леди Гесту. Схватив другие газеты, девушка пролистала их в поисках дополнительной информации, но ничего нового, кроме того, что она уже вычитала в «Готэм Таймс», не было.       Боже.       Ее затопила печаль. Прошло всего два месяца, а весь мир, мир маленького репортера Элизабет Колвин, рушился на глазах. Даже если она сможет выжить и спасти детей, то вернуться обратно, как ни в чем не бывало, не получиться.       Потому что как минимум ее лучший партнер будет занят своей женой.       Это было грустно. И больно. И страшно.       Она взяла тряпку и начала вытирать со своего белого капота темное пятно, больше размазывая его по ткани.       Ну вот, теперь нужно отдать в прачечную. Интересно, чьими услугами пользуется отель и смогут ли они вывести сложное пятно?       Ее как молния поразила. Несколько секунд Элизабет обдумывала возникшую идею, а потом счастливо рассмеялась. Потому что теперь знала, как выйти на связь с Витторио даже под бдительным оком охранников Джулиано.       Но сначала нужно будет обновить гардероб.       — Лиза!       Она услышала крик Франческо, когда уже докрашивала ресницы.       — Иду!       Поправив платье, улыбнулась своему отражению, отметив, что на контрасте с новым цветом в одежде ее макияж кажется еще ярче, и поспешила в гостиную, пока Джулиано не потерял терпение. Хоть он и стал более мягок к Элизабет, но на его привычке распускать руки это никак не сказалось.       Услышав звук ее каблуков, мужчина обернулся и довольно улыбнулся.       — Ты сегодня особенно прекрасна, малышка. Тебе идет белый.       Колвин была почти вся в белом. Белый обруч, белое платье, белые перчатки выше локтя, белые туфельки. Его можно было бы принять за свадебный наряд, если бы не несколько легкомысленный фасон и украшения из черного жемчуга. Джулиано явно понравился ее вид, и девушка выдохнула с облегчением.       — Полностью белую одежду могут позволить себе только очень богатые люди. Тут порвется, там испачкается, и надо менять. Я хотела показать, как сильно ты обо мне заботишься, — проворковала она, подходя к нему и беря под локоть. — Куда мы идем сегодня?       Френк как-то странно усмехнулся, и Элизабет почувствовала холод в животе.       — Туда, где это платье оценят.       В холле отеля к ним подошел поджарый, хмурый тип с неприятной улыбкой и тонким шрамом на шее, выглядывавшем из-за воротника. Джулиано искренне ему обрадовался.       — Костелло! Рад тебя видеть. Надеюсь, у тебя есть чем меня порадовать.       Тот сделал неопределенное движение.       — Копы согласились, так что скоро все будет, Френк.       Мафиози кивнул и привлек Элизабет к себе.       — Познакомься с моей девушкой, Костелло. Это Лиза, и сегодня ты отвечаешь за нее головой.       — Добрый вечер, — вежливо поздоровалась Колвин, рассматривая нового подчиненного Джулиано. О нем она не слышала почти ничего, и это ее несколько настораживало.       — Добрый вечер, мисс, — отозвался он. — Не волнуйся, Френк, с малышкой ничего не случиться, обещаю.       — Ты уходишь? — спросила Элизабет Франческо, рефлекторно хватая его за руку. Ей совсем не хотелось оставаться с этим жутковатым человеком наедине.       Похоже, ее реакция мужчину позабавила, потому что он довольно улыбнулся, показав клыки, и успокаивающе погладил девушку по голове.       — Не бойся. Тебя посмеет тронуть только тот, кто не боится боли, а таких дураков нет, — сказал он. — Сегодня мы будем смотреть представление с разных мест, но поверь, тебе понравится. — Провел пальцем под ее нижней губой. — Ты же любишь кровавые развлечения, Лиза?       Только чтобы выжить рядом с тобой, скотина.       — Да, Френк. — Она укусила его за палец в перчатке. — Жду не дождусь.       Костелло изогнул бровь, но промолчал, а Джулиано хищно усмехнулся.       — Тогда ты оценишь.       Нет, нет, нет, нет!       Элизабет поздно поняла, куда ее притащили. Если честно, она до последнего думала, что это будут собачьи бои и морально приготовилась к не самому приятному, но все-таки терпимому зрелищу. Но когда Костелло ввел ее в бетонный зал с низкими скамейками, и она увидела ринг, тут же мысленно заверещала.       Ей не нравилась кровь, но еще больше не нравилось видеть смерть других людей. Пусть Колвин уже к этому начала привыкать, все равно каждый раз становилось для нее огромным стрессом, и самоуспокоения из разряда «это были плохие люди» помогали мало.       Потому что смерть есть смерть, а Элизабет все еще считала себя нормальным человеком.       А Лили и Наташа?       Я защищалась!       — Кто сегодня дерется? — спросила она у Костелло, устраиваясь на своем месте.       Для нее на жесткую деревянную скамью положили мягкую подушечку. Девушка не знала, чья это была идея, но она все равно мысленно поблагодарила этого чуткого человека.       Мафиози опустился рядом, достал пачку сигарет, выбил одну.       — Считайте это семейным развлечением. Здесь только наши парни со своими куколками, посторонних нет, поэтому можно не бояться лишней огласки, мисс Доусон.       В зале действительно было не очень много людей, человек пятьдесят-шестьдесят, не больше. Элизабет охватило нехорошее предчувствие, и, стремясь хоть немного успокоиться, достала сигарету. Костелло учтиво дал ей прикурить.       — Френк будет биться? — спросила она и получила в ответ широкую улыбку мужчины.       Что ж, это объясняет меры предосторожности.       — И часто проходят такие семейные собрания? — задала девушка следующий вопрос, не особо надеясь на четкий ответ.       — По настроению босса.       Колвин выпустила в воздух струю дыма и мысленно ругнулась. Каким бы придурком не был Джулиано, но он великолепно умел скрываться, этого не отнять. Она с ним уже столько времени, и до сих пор не знала, какое у него расписание, где и когда Френк любит бывать. Кажется, его подчиненные тоже не были в курсе даже ближайших планов босса.       Хитрый, осторожный зверь.       Элизабет вдруг вспомнила робкий поцелуй в щеку и сжала сигарету чуть сильнее обычного.       Это что-то значит? Или я слишком надеюсь, что Френк начал терять бдительность?       Костелло не особо шел на диалог, девушка тоже молчала, а гул голосов вокруг изменил тональность, толпа начала рассаживаться, и бой скоро должен был начаться. Пока Элизабет мучительно размышляла об изменениях в поведении Джулиано и пыталась понять, чем ей это все грозит, свет немного притух, и на ринг вышел высокий накачанный мужчина, обнаженный по пояс. Он был то ли американцем, то ли ирландцем, явно взведен и на нервах, но пытался держаться гордо и хотя бы внешне спокойно.       Только сжимал и разжимал перебинтованные руки.       Вокруг раздались крики и свист. Колвин вдруг вспомнила гладиаторов, выходивших на арену на потеху публике, и поняла, что сейчас будет. В душе поднялась гадливость, а дым застрял в горле.       — Чем провинился этот человек?       Костелло ответил, не сводя взгляда с ринга.       — Оказался слишком горд, чтобы проиграть подставной боксерский матч.       Элизабет стало очень горько.       — Дурак.       Но он хотя бы умрет с честью. А тебе жить с растоптанным достоинством.       Начали раздаваться возгласы осуждения, издевки, оскорбления. Мафиози и их подружки изощрялись в попытках как можно остроумнее — или зло? — пошутить над обреченным. Губы мужчины побелели от напряжения, он медленно начал поворачиваться, чтобы окатить презрением всех этих зверенышей, что пытаются выслужиться перед боссом, и вот черед дошел до Элизабет. Уставился на нее в упор, и пусть Колвин не могла видеть четко его глаз, но ей вдруг показалось, что это и не нужно, чтобы услышать друг друга.       Боксер повернулся к ней всем корпусом. Сжал кулаки, и девушка почувствовала его злость, страх и отчаяние. И обиду. Он не заслужил такого унижения от тех, кто слабее.       Она едва заметно склонила голову, показывая, что все понимает. Что, в отличие от остальных, уважает его выбор, гордость и желание сохранить честь. Что в этом зале есть один человек, который восхищен силой духа и не будет оскорблять.       Потому что, видит Бог, я хотела бы, чтобы кто-то так же поддержал меня, когда придет мое время умирать.       Мужчина выдохнул и вдруг улыбнулся спокойной, уверенной улыбкой. Выпрямился и посмотрел в сторону темнеющего провала туннеля, откуда должен был выйти Джулиано. У Элизабет мелькнула безумная мысль, что Франческо может проиграть, что боксер достаточно силен, хитер и вынослив, чтобы победить его.       И вдруг с ужасом поняла, что не хочет этого. Ведь тогда…       Я не узнаю, где дети.       Ей захотелось закрыть лицо руками и заплакать. По детям, по этому мужчине… по себе. Но вместо этого вновь затянулась сигаретой, и табачный дым удивительными спиральками начал подниматься к потолку. А в глубине коридора, ведущего на ринг, появилось движение.       Когда Франческо Джулиано вышел из теней, Элизабет испытала ужас… и восхищение. Он был огромным, широкоплечим, мышцы бугрились под смуглой кожей, и каждое движение было четким и лаконичным, как у человека, прекрасно знавшего свое тело и умевшего им управлять. Зверь в человеческом обличье, воин, шагнувших из глубин веков сюда, в этот пыльный прогнивший Нью-Йорк. Такими как Френк были берсеркеры, с диким криком бросавшиеся на врагов, гоплиты, шедшие в фаланге Александра Македонского и сметавшие армии, легионеры Цезаря, перемалывающие галлов. Квинтэссенция ярости, силы и желания убивать.       Он не проиграет.       Джулиано выпрямился в полный рост, поиграл мышцами, красуясь и деморализуя противника. Ответом ему было холодное молчание замершего боксера и взрыв восторга и одобрения зрителей.       Элизабет смяла окурок и бросила на пол, не отводя взгляда от ринга, даже боясь моргнуть.       Желтые глаза нашли ее в толпе, мужчина убедился, что она смотрит, отвернулся.       И бросился в атаку.       Сердце замерло. Элизабет смотрела и не могла поверить, что этот страшный человек, наносящий жестокие, разящие удары — ее любовник, тот, кого она подпустила к себе ближе всех. И поняла, что когда он трепал ее за неповиновение или выплескивал раздражение, то еще очень сильно сдерживался, иначе девушка не отделывалась бы несколькими синяками да ссадинами.       Боксер не сдавался, его удары не уступали по напору и силе ударам мафиози, и один раз Франческо не успел среагировать и получил кулак в грудь. Отшатнувшись, он расхохотался то ли от восторга, то ли от азарта битвы, и толпа ответила ему воем обожания.       Да, в этом была его харизма. Он был тем лидером, что шел впереди своих людей, первым прыгал на врага и сметал все препятствия не замечая. Разрушение, абсолютное и прекрасное, нечто, что ужасает и зачаровывает одновременно.       Джулиано — полнейший антипод Пьюзо. Витторио не был воином, точнее, это была всего лишь одна из его ролей, но не суть. Элизабет не могла представить его на этом ринге, нет, он — охотник, загоняющий дичь в ловушку, стратег, расставляющий нужных людей на нужных местах. Его бой идет не на кулаках, и даже не в перестрелке — в темном прокуренном кабинете, когда в голове зреют замыслы и планы, взвешиваются возможности, подготавливается почва для союзов. Все чинно, структурировано и по плану.       Хаос и Порядок. Ярость против цинизма. Звериная интуиция против холодного расчета.       И она, скромная журналистка, между ними.       Сильный удар под дых. Боксер рухнул на колено, прижимая руку к животу, из открытого рта полилась кровь. Джулиано снова посмотрел в сторону Элизабет, а потом, оскалившись, бросился на поверженного противника и начал бить.       Бить, бить и бить.       Кулаками.       Бинты пропитались кровью.       Элизабет вдруг поняла, что все кончено: под ударами Франческо была уже пустая кукла.       Достав из сумочки платок, девушка встала и пошла к лестнице, ведущей к рингу. Костелло недоуменно посмотрел на нее, но останавливать не стал, видимо, решив, что спутница босса поехала кукухой. Колвин и сама понимала, как это опасно, просто… просто она не хотела видеть, как будут глумиться над мертвым.       Иначе ей никакой выдержки не хватит продолжать операцию.       Под шум и крики толпы она поднялась на ринг, рукой отвела огораживающие его веревки и вступила на твердую поверхность. На самом деле, ей даже страшно не было, она просто понимала, что должна это сделать. Так же, как когда-то выступила, защищая Дарью, или согласилась на эту сделку. Цокот ее каблучков почти не было слышно, но Джулиано каким-то образом — звериным чутьем, что ли? — почувствовал ее приближение и замер.       Медленно выпрямился и уставился на нее почти безумным взглядом.       — Лиза?       Она подошла к нему, не пугаясь ни дикой разницы в росте, ни исходящей от него ярости, ни брызг крови на лице и груди. Положила ладонь на его все еще сжатый кулак.       — Эта битва закончена, Френк, — сказала девушка, улыбаясь настолько нежно и гордо, насколько могла. — Ты победил.       И начала распутывать бинты. На удивление, мужчина позволил ей это, и вскоре длинные кровавые полосы упали на пол ринга. Элизабет слышала громкое дыхание Джулиано, чувствовала его взгляд на себе, и знала, что он может сделать все, что угодно — и все равно не боялась.       Он не тронет ее, потому что его ярость уже удовлетворена. И потому что за каждой войной приходит мир, за каждой зимой — весна, и каждое сожженное поле однажды вновь покрывается зелеными ростками. Даже чудовища хотят заботы и покоя.       Колвин начала осторожно стирать остатки крови с разбитых пальцев и ладоней.       — Тебе не больно?       Франческо покачал головой, не сводя с нее жадного горящего взгляда.       — Это был сильный противник. Но мне ни единого мига не было страшно, — продолжила она, не дождавшись ответа.       Белый платок испачкался в красное. Мужчина наклонился к ней, почти выдохнул в волосы:       — Почему?       Элизабет с призывом посмотрела ему в глаза.       — Ты ведь не боялся.       Что ж, она рассчитала верно. Адреналин от боя, возбуждение от ее присутствия и ласковые слова сделали свое дело: Франческо забыл о поверженном противнике и сосредоточился полностью на ней. Зарычав, он легко подхватил ее на руки и утащил через темный коридор прочь с ринга, прижимая к себе. Элизабет бросила последний взгляд на тело слишком гордого человека и отвернулась.       Для него все закончилось. Ее же битва продолжается.