Искажение

      Бруно перехватил Джулиано и Элизабет у машины и что-то быстро сказал боссу, что именно, девушка расслышать не смогла. Тот нахмурился, обернулся к Колвин.       — Мне вернуться в отель самой? — догадалась она.       Френк несколько секунд почему-то колебался, потом покачал головой.       — Нет. Поедешь со мной.       Бруно нахмурился, снова что-то прошептал Джулиано. Френк резко набычился и угрожающе произнес:       — Ты бы лучше следил за своими людьми, а не моими бабами. Может, толку было бы больше.       Колвин с трудом сохранила ровное выражение лица, но внутри просто взвывала от восторга. Побледневший Пацци сжал челюсти, на скулах заиграли желваки, но спорить с и так распаленным Джулиано не стал, молча сел на переднее сиденье. Франческо помог Элизабет устроиться на заднем и присоединился к ней.       — Куда мы? — спросила она его на ухо.       — Ко мне домой. Нужно будет кое-что обговорить с моими людьми, а потом повеселимся. Подождешь меня, куколка? — Он принялся целовать ее шею.       — Конечно.       Девушка почувствовала азарт, он тонким сладким сиропом разлился на языке. Дом. Не просто временное пристанище, где они сейчас жили, а, похоже, его настоящее гнездо, где, скорее всего, будут и важные документы. Самое сердце преступной организации Джулиано.       А если я смогу увидеть дорогу?       Это будет воистину царский подарок для Витторио.       Кажется, ее участившееся дыхание Френк принял за возбуждение.       — Моя страстная малышка, — усмехнулся он и усадил к себе на колени. — Потерпи, и скоро все получишь.       Надавил на затылок, заставляя спрятать лицо на груди, и запустил руку ей под юбку. Его движения были для Элизабет не больше чем легкая щекотка, но она тихонько заскулила, имитируя восторг, и попыталась так приподнять голову, чтобы что-то увидеть.       — Не подглядывай. Тебе не стоит знать, куда мы едем.       Мысленно выругавшись, девушка тут же вновь наклонилась, чтобы, не дай Бог, мафиози не показалось, будто она ослушалась приказа. Все так хорошо идет, не стоит нервировать его лишний раз. Когда еще подвернется такой шанс?       Спереди раздался смешок, и Джулиано напрягся. Убрал руку к великому облегчению Колвин.       — Что-то не так, Бруно?       Консильери щелкнул зажигалкой и закурил.       — Ты стал мягок, Френк, — сказал он по-итальянски.       Ответ девушка перевести не смогла, потому что получился сущий бред. Видимо,       Франческо использовал какую-то идиому или фразеологизм, но его тон не предвещал ничего хорошего.       — Ты мой консильери. Только это тебя спасает, — закончил он уже на английском.       До самого конца пути все в машине молчали. Мужчина рассеяно гладил любовницу по талии, глубоко о чем-то задумавшись, и это заставляло Элизабет украдкой нервно сглатывать. Но, что скрывать, ей было очень приятно, что Френк за нее заступился. Как когда-то Витторио.       От этой внезапной мысли бросило в пот.       Они не похожи. Не похожи.       Похожи. Хотела Колвин того или нет, но чем ближе она узнавала Джулиано, тем больше видела в нем кривую тень Пьюзо, и слова Дарьи все громче звучали в ушах. Был ли Витторио лицемерным? Были ли его слова лишь тонкой манипуляцией, чтобы заставить ее плясать под свою дудку? Против этого было то, что он до последнего не хотел, чтобы девушка принимала в этом всем участие. Обещал освободить детей любым способом, если она проиграет. Очень хорошо к ней относился.       Или это все притворство? Но зачем тогда просил связаться с Девисом?       Чтобы убрать Харриса. И ослабить Джулиано.       Черт, какой же он все-таки продуманный. Это достойно восхищения, но встает вопрос: насколько искренне относится ко мне? Какова его истинная цель? Дети, смерть Франческо… или что-то другое?       От ответа зависит, что со мной будет, когда все закончится.       Элизабет невольно сжала пальцами ткань жилетки на груди Джулиано.       Машина немного затормозила, потом раздался шум шин по гравию — видимо, они въехали в ворота. Девушка осторожно подняла голову и посмотрела в окно на аккуратный, выполненный во французском стиле парк и не смогла сдержать восхищенного вздоха.       Джулиано довольно хмыкнул.       В особняке одна из служанок, тихая, похожая на тень женщина, провела ее в спальню и заперла. Элизабет осмотрелась, поняла, что ничего интересного здесь нет, и пошла в ванную. Приготовила раствор, выкупалась, обновила макияж. Как и всегда, все вокруг в кичливой роскоши, но Колвин уже почти этого не замечала. Главное, что очень хорошее душистое мыло, удобная мочалка и приятно пахнущее чистотой и свежестью полотенце. Ей это все пригодиться и после того, как они с Френком закончат.       Элизабет передернуло.       Ждать пришлось долго. Перетащив ночник на подоконник, Колвин устроилась рядом в кресле, достала из сумочки «Алую букву» и погрузилась в чтение. Действие несколько отвлекло ее от настоящего, она даже пропустила момент, когда вернулся Френк, и поняла, что не одна, только когда он облокотился на спинку кресла и окутал ее запахом сигар и виски.       Элизабет подняла голову.       — Опять читаешь, — сказал Джулиано, глядя немного мутным взглядом. — Как не приду, ты вечно читаешь.       А что мне еще взаперти делать?       — Просто люблю читать.       — Я заметил. — Он забрал у нее книгу, пролистал. — О чем она?       — О женщине, родившей дочь, пока муж не был рядом.       Мужчина хмыкнул.       — И что муж? Перерезал глотки обоим, а ублюдка выкинул в море?       — Нет.       — Слабак. Поэтому она ему и изменила.       Он отшвырнул книгу куда-то в угол и наклонился к Элизабет. Поиграл ее локоном.       — Почему ты читаешь о шлюхе? Разве это интересно?       — Я такая же. Так почему бы и нет?       Она ожидала, что Френк схватит ее за волосы, но вместо этого мафиози нахмурился и провел костяшками пальцев по шее, оттянул полочку халата, обнажая плечо. Элизабет задрожала и вдруг поняла, что ей нравятся эти прикосновения.       — Ты была сегодня очень красива, — вдруг сказал Франческо. — Даже в ту ночь ты не была такой красивой.       — Какую?       — Когда пела. — Он немного помолчал. — Почему-то я не могу назвать тебя шлюхой, Лиза. Шлюхи не читают книг, не бросают деньги под ноги, не говорят на классическом английском. Не вытирают кровь с рук. Боятся любого окрика и трясутся как сучки. — Его пальцы скользнули по затылку девушки. — Может, это увидел в тебе Витто?       Она пораженно уставилась на него. Джулиано что, сейчас ей комплимент сделал? Своеобразный, но все же.       Да что с ним такое?       — Френк, я не узнаю тебя, — осторожно сказала Элизабет, пытаясь понять, не очередная ли это ловушка. — Что с тобой?       Он склонился еще ниже, поцеловал ее в висок, а потом прижался к нему щекой с уже начавшей отрастать щетиной. Глубоко вдохнул.       — Сегодня моя победа была полной, — сказал мафиози. — Я убил своего врага. Я заслужил признание и восхищение своих людей. Я получил заботу своей женщины. Оказывается, мне этого очень не хватало.       Сердце Колвин билось почти рядом с горлом, она боялась сделать что-то не то и разрушить это странное состояние Джулиано. Наконец собралась с духом и, подняв руку, обняла его за шею.       Ей казалось, она стоит рядом с быком, гладит его по шерсти, но малейшее неправильное движение — и он насадит ее на рога. Это жутко, опасно… и волнительно. Ни с чем не сравнимое удовольствие победы над диким зверем. Оно пьянило сильнее шампанского и дурманило как опий.       — Сегодня была лишь наименьшая из твоих побед, Френк, — сказала Элизабет. — Скоро ты достигнешь еще больших вершин.       — Да, малышка. Ты не представляешь, как права.       Джулиано потерся лицом о ее волосы.       — В начале зимы я убью Витторио Пьюзо на твоих глазах, Лиза. Обещаю, тебе понравится мое представление.       Колвин потребовалась вся ее выдержка, чтобы не выйти из образа. Встала коленями на сиденье кресла и обняла Франческо, преданно заглянула в глаза.       — Значит, мистер Пьюзо твой враг?       — Да.       — Что же он сделал?       — Много чего, — сказал мужчина, разглядывая ее. — Нас связывает долгая история. Пьюзо никогда не относился ко мне с должным уважением, считал себя вправе указывать, чем мне можно заниматься, а чем нет. Как будто он имел на это право. — В желтых глазах вспыхнули злые огоньки. — Я лучше, сильнее, умнее, могущественнее! Сам всего добился, а он получил на блюдечке с голубой каемочкой и еще смеет относиться ко мне снисходительно!       Элизабет почувствовала, как напряглись под ее руками мышцы, как утихшая было ярость снова начинает в нем клокотать и искать выхода.       Девушка ласково погладила мужчину по шее и максимально невинным тоном спросила:       — Пьюзо не производит впечатления глупого человека. Почему же он себя так ведет?       — Не знаю! — взвился Френк и сбросил ее руку с себя. — Потому что последний…       В следующую минуту Элизабет узнала много новых слов, а еще о возможном нетрадиционном способе взаимодействия между мужчинами. Она думала, что уже давно не стесняется, но щеки будто обожгло и захотелось закрыть уши руками, и, слава Богу, что мафиози было уже не до нее. Он метнулся к каминной полке, схватил с нее деревянную коробку и достал сигару. Откусил кончик.       — Витто. С девятнадцатого года я мечтал убить его, стереть в порошок, унизить, растоптать, а он, как чертов змей, изворачивался и уходил от всех моих ловушек и убийц. К нему никак нельзя было подобраться. — Джулиано раскурил сигару. — Но скоро все закончится. Я отыграюсь за все эти годы.       — Как же, Френк?       От его взгляда пробрало, и Элизабет пожалела о своем вопросе. Он подошел и схватил ее за подбородок, сдавил до боли.       — Не твоего ума дела, Лиза. Больше не спрашивай меня об этом.       Черт, видимо, остатки мозгов еще работают.       — Конечно, прости. Это просто женское любопытство.       Джулиано прищурился и сжал еще сильнее.       — Почему ты все время задаешь такие странные вопросы? То о моих делах, то о Пьюзо. Только женское любопытство? Или еще что?       Элизабет погладила его по запястью.       — Ты назвал меня своей женщиной. Любой женщине хочется больше знать о своем мужчине, — сказала она низким грудным голосом.       Взгляд Френка смягчился, в них мелькнуло торжество, хватка ослабла, и он на удивление осторожно погладил ее по скуле.       — Твой, значит. Что, больше не любой, да, Лиза? — усмехнулся он, и девушка поняла, что его очень задела та фраза, сказанная в коридоре «Воробьиной комнаты».       — Френк.       — Ты боишься меня?       — Нет. — Девушка покачала головой. — Не боюсь.       И в этот момент поняла, что действительно не боялась. Даже у страха есть срок годности, и пусть порой ее одолевал испуг, но того панического ужаса, что преследовал первые дни общения с Франческо не было. В ее душе копошилось нечто более страшное.       Только оказавшись в этом проклятом отеле, Элизабет узнала, что такое настоящее иссушающее одиночество. В клубе у нее хотя бы была Дарья, она могла связаться с Витторио, здесь же постоянный контроль над каждым шагом, служащие пробегали мимо, опустив глаза, подчиненные Джулиано не смели даже долго говорить с ней — она всегда ощущала ту дистанцию, что была между нею и другими людьми. Не девушка со своими эмоциями и желаниями — лишь красивая любимая кукла господина, которую нельзя трогать.       И Джулиано оказался единственным человеком, который был с ней как с живой, развлекал и проводил время. Пусть ей до сих пор неприятны его интимные прикосновения, пусть тошнило от поцелуев — она ждала его прихода. Видела в нем защиту и источник благ и хоть какого-то общения, чутко реагировала на настроение и старалась предугадать желания, умилостивить, чтобы расположить к себе и избежать наказания.       И сейчас, видя проявление теплых чувств к ней, Колвин вдруг поняла, что ей хочется получить еще немного ласки, новые осторожные прикосновения, вызывающие приятную дрожь где-то внутри. Что ее начинает тянуть к этому чудовищу.       Как когда-то тянуло к Роджерсу. Я же видела, подозревала, что он не хороший человек, но не могла себя переломить.       Мужчина выпрямился и взял в губы сигару. Затянулся.       — Что рассказать о себе? — спросил он и продолжил, не ожидая ответа. — Я поднялся с самого дна. С такого дна, о котором ты даже не слышала, малышка. Видел бедность, какую даже представить сложно. У меня был отец, но его вечно где-то носило. Все что мог этот слабак — унижаться перед другими и делать детей, на которых у него никогда не было ни времени, ни денег. Поэтому из всех малышей моей матери до взрослого возраста дожили только мы с Марко — мы были самые крепкие. Остальные оказались слабы. — Мужчина несколько секунд молчал, и Элизабет сочувственно сжала его ладонь. — Я родился здесь, на этой земле, в этом городе, в какой-то вонючей дыре для нищих, и должен был бороться за выживание с первого вздоха. Мне не на кого было надеяться, а Америка не прощает слабости. Либо ты, либо тебя, и хочешь чего-то достичь, то не сомневайся, не испытывай жалости, сожри первым, иначе сожрут тебя. Я и сжирал.       Густой табачный дым обволок их облаком, но Колвин это едва заметила.       — С десяти лет в банде, выгрызал себе место, делал все, чтобы подняться и продвинуться, и поверь — ни перед чем не останавливался. Брался за любое дело: грабеж, разбой, запугивание, рэкет, похищения людей, заказуха, и лучше меня в этом деле не было никого. Я прошел каждую ступеньку, обагрил ее чужой и своей кровью, заработал авторитет среди людей и место на вершине занял по праву. Создал семью сам! Каждый из подчиненных — это мой выкормыш, с которым можно и в огонь и в воду. А Пьюзо, — он в ярости набычился, — получил все в наследство. Он не пережил и десятой доли того, через что прошел я, и еще смел указывать мне, чем заниматься, а чем нет!       — Я слышала, что его отец был главой…       — Да никем он не был! — вдруг взревел Франческо. — Витторио приемный, и кто его настоящие родители никто не знает!       Элизабет застыла как громом пораженная.       Как… приемный?       — Он никогда и никому не говорил о своей жизни до того, как его подобрала Лукреция Пьюзо, даже фамилию старую забыл. Кто его родственники, где они — неизвестно. Ходят слухи, но это именно что слухи, будто Витто натворил что-то очень страшное, его изгнали из родной семьи, поэтому и приехал в Нью-Йорк. Но я в это не особо верю. Скорее хитрый черт так шифруется, чтобы прикрыть слабые стороны.       — Но почему его усыновили? Это же странно.       Джулиано жестко усмехнулся.       — Дела у старого дона Пьюзо шли нехорошо. Старшего сына застрелили, средний попался полиции и пришлось бежать в Италию, но по дороге корабль затонул, а последний ребенок, младший, любимец родителей, умер от кори. Его жена извелась от горя, бродила сама не своя, некоторые уже говорили, что тронулась умом, пока однажды не привела Витторио и не попросила мужа его усыновить. Тот согласился, а через шесть лет началась война, старого Пьюзо грохнули, и Витто выбрали на его место. — Джулиано снова затянулся. — Вот так он получил свою власть, ни черта для этого не сделав, только поулыбавшись безмозглой шлюшке. Да, пусть семья была не особо сильной и уже теряла свои позиции, но все равно, не с нуля.       — А ты в то время что делал? — спросила она, жадно ловля каждое слово.       — Я тогда входил в одну большую семью как один из капо, Лиза. Тринадцатый год был хорошим годом, Нью-Йорк полыхал, кровь лилась как вода, и немногие вышли из той мясорубки. Сколько банд и семей было перемолото одному Богу известно. Мой босс, например, не смог выжить, его империя развалилась, и на этих руинах к концу войны я заложил основы уже своей, — сказал он, стряхивая пепел в пепельницу. — Пьюзо тоже удержался, даже захватил несколько районов, но черт, он был просто зверем. Такие ужасы творил, мне порой не снилось, соперников сметал как табун взбесившихся лошадей, не жалел никого. Это было восхитительно! Знаешь, я искренне его тогда зауважал и очень хотел назвать союзником и другом.       Элизабет почувствовала, как у нее кружится голова. Война банд, убийство приемного отца, и Витторио — девятнадцатилетний — во главе семьи, на плечах ответственность не только за себя, но и за других, а вокруг враги, рвущие территории на части и не останавливающиеся ни перед чем. Оправдывало ли это ту запредельную жестокость, о которой говорил Франческо? Раньше бы Колвин сказала, что нет, но сейчас, после «Воробьиной комнаты» и всего этого кошмара — да. Пьюзо защищался как мог и выживал как мог, и она не будет его осуждать. Не после того, что сделала с Наташей и Лили.       Тем более что, в отличие от Френка, он смог остановиться и обуздать свою ярость.       А может, Джулиано сгущает краски, но почему-то Элизабет казалось, что ненамного.       — Тебе удалось наладить с ним общение?       — Да. У нас были некоторые точки соприкосновения, например, подпольные азартные игры и тотализаторы. Наши территории находились рядом, и мы вместе вымели разную мелочь, взяв в районах бизнес под полный контроль. — Френк вдруг слабо улыбнулся, словно эти воспоминания были чем-то приятным для него. — Ирландцев прижучили, а то слишком наглеть стали. До сих пор тихо сидят, не высовываются.       Он с удовольствием затянулся сигарой.       — Значит, вы стали союзниками?       Выдохнул дым в потолок и сжал зубы.       — Нет. Это была временная дружба. Пьюзо ни с кем близко не сходился. — Франческо посмотрел на Элизабет. — У него нет друзей вне семьи, нет жены, были любовницы, с которыми он долго встречался — а потом неожиданно бросал. В перерывах брал к себе на одну ночь танцовщиц, но ни с одной не откровенничал, будто и не человек вовсе. Колвин дернулась, вдруг поняв, что ей очень неприятно и больно это слышать, и дала себе мысленную оплеуху. У нее нет никаких прав на ревность.       — Но ты стала исключением. Таким я не видел его еще никогда. — Джулиано навис над ней, вглядываясь в глубину ее глаз. — Все года он относился ко мне так, будто я ничем не отличаюсь от других. Словно не стою его внимания, но все изменилось. Я забрал то, что он страстно желал, и сделал своим. — Он усмехнулся. — Уже второй раз мне удается так сильно его задеть, а он ничего не может сделать.       Второй?       — В первый раз удалось в девятнадцатом году? — спросила Элизабет.       Мужчина погладил ее по голове.       — Да, Лиза. В девятнадцатом я начал бизнес, очень прибыльный, и Витто как с цепи сорвался. Пришел ко мне и сказал, что я нарушаю правила, и если не сверну лавочку — он меня уничтожит.       Дети!       Колвин бросило в пот. Она начала перебирать в уме фразы, прикидывая, как бы выманить из Франческо больше информации.       — И что же такое страшное оскорбило нежные чувства Витто? — с притворной издевкой спросила девушка.       Мужчина хохотнул и с удовольствием затянулся уже почти кончившейся сигарой.       — Проституция, малышка. Витторио до чёртиков не любит этот вид бизнеса, а я, наоборот, очень даже уважаю. Он открывает большие возможности, например, для установления связи с нужными людьми, занимающими важные посты. Надо только подобрать товар по вкусу. — Франческо скривился. — Не представляешь, какие просьбы мне иногда приходилось слышать, богопротивные извращения да и только. Все-таки люди больные ублюдки.       Могильный холод прошелся по спине, свернул в жгут внутренности, и надежда, что ей удастся выжить и победить, получила почти смертельное ранение. Потому что самым страшным в этой ситуации оказался не Джулиано, ворующий и продающий детей ради денег, не помогающий ему Харрис.       Клиенты.       Влиятельные, богатые клиенты, готовые ради удовлетворения своих низменных желаний на все. Например, помочь сенатору переизбраться. Или прикрыть грешки мафиози. Или отдать внушительную сумму, чтобы купить себе ребенка для…       Боже. Господи! Так это все-таки правда! Я так хотела ошибиться.       — Значит, у тебя есть бордель… для особенных гостей? — сглотнув ком в горле, спросила Элизабет.       — Да. Это мой шедевр. Там все сделано, чтобы клиенты были довольны, — сказал Фрнк и больше ничего не добавил.       От этого стало особенно жутко.       Вот значит, что такое «подвал».       Джулиано потушил сигару и задумался, брать ли новую.       — С тех пор прошло много лет. Как видишь, Пьюзо не смог сдержать слово: я все еще жив, а мое предприятие процветает. Разве это не доказательство, что я лучше, чем он?       Франческо окончательно пришел в хорошее расположение духа, и Колвин, глядя на его довольное лицо, с трудом растянула губы в улыбке.       — Конечно.       Ненавижу.       Утром она проснулась от прикосновения Джулиано, схватившего девушку и притянувшего к себе с края кровати. Элизабет терпеть не могла такие пробуждения, но ее мнение любовника особо не интересовало — он обнял ее и хозяйским жестом положил ладонь на грудь. Чужое дыхание обожгло затылок, и девушка обреченно уткнулась лицом в подушку — сон как рукой сняло, и кошмар наяву продолжался.       — Привет, малышка. Как спалось?       — Не очень хорошо, — сказала она со скрытым сарказмом. — Кто-то мне мешал.       Френк удовлетворенно хмыкнул и сжал ладонь, послав волну мурашек по телу.       — Я думал, ты уже к этому привыкла.       — С тобой всегда как в первый раз.       Он прикусил основание шеи девушки.       — Моя малышка.       Пока Элизабет раздумывала, сможет ли избежать утренних ласк или все-таки лучше смириться и постараться закончить это побыстрее, Франческо вдруг прекратил ее лапать и откатился. Встал с кровати и потянулся, разминая мышцы.       — Прости, Лиза, но сегодня нет времени, — сказал мужчина, и девушка не удержала тихого вздоха облегчения. — Мне надо кое-что срочно сделать, но после обеда у меня на тебя большие планы. — Он обернулся и посмотрел на нее. — В отель не поедешь, подождешь меня здесь.       Сердце пропустило удар.       Да!       — Как скажешь, Френк. — Она обняла подушку. — Тогда я еще посплю.       — Сначала поцелуй меня.       Она покорно села в постели, и мафиози, получив желаемое, ушел собираться. Колвин легла обратно, завернулась с головой в одеяло и принялась ждать, когда останется одна. Едва закрылась дверь спальни, как вскочила и бросилась одеваться. К моменту, когда она нанесла макияж, машина Джулиано уже выехала за ворота, и можно было приступить к осмотру дома.       Нужно быть предельно осторожной.       По сравнению с домом Пьюзо, этот особняк был другим. Почти дворец, с огромным количеством комнат, анфилад и путанных коридоров, балконами и галереями, подсобками, закутками и нишами. И везде — вызывающее богатство. Элизабет не считала себя понимающим человеком, но даже ее невольно бросило в дрожь то количество произведений искусства на квадратный метр, что она видела.       Это не было красивым. Удушающим, раздражающим и давящим да, но не красивым. Без системы и правильной расстановки даже шедевры тускнели и сливались друг с другом, становились лишь хламом в этом огромном храме гордыни и высокомерия.       Немного поплутав, Элизабет вышла в другое крыло и вдруг услышала быстро приближающиеся голоса. Оглядевшись, она юркнула в ближайшую дверь и оказалась в огромном кабинете, с таким широким и пустым столом, что вполне могла бы на него лечь и вытянуться. Диван и несколько кресел, статуя в углу, изображавшая разрывающего пасть льву Самсона, низкий журнальный столик со стопками газет. В закрытых на ключ шкафах стояли папки с надписями, состоявшими из буквы и цифры, на стенах несколько картин с пейзажами.       Она чуть не захихикала от радости, подперла ручку двери стулом и начала обыск.       Мне нужен адрес. Мне нужно знать, где «подвал»! Пусть разрушить эту систему будет сложно, но начать надо с освобождения детей. Они не должны оставаться в аду дольше необходимого.       Элизабет вздрогнула, представив, что с ними там делают, и энергии будто стало в три раза больше. Отмычками вскрыла шкафы, просмотрела папки, присвистнула от объемов тех дел, что проворачивает Джулино и какие деньги за это получает, запомнила что смогла, но особо на этом концентрироваться не стала. Обыскала стол, тумбочки, тщательно следя, чтобы не оставлять следов. Ей нужна была информация по подвалу: где прячут детей, кто помогает, документы по сопутствующим расходам — держать такой особенный бордель требует определенных денег, — но ничего подобного не находила. Видимо, эта информация хранилась в тайнике.       Колвин мысленно выругалась, встала посреди кабинета и задумалась. Где Франческо мог спрятать важные для него вещи? Он хитер, не особо умен, держит все под контролем. Это должно быть очевидное место, на которое не сразу и подумают, но находящееся под постоянным присмотром.       Она проверила стены, под картинами. Откинула ковер, но в полу тоже тайников не было. Шкафы самые обыкновенные, в столе двойного дна тоже нет.       Девушка в изнеможении села в кресло Джулиано. Утонула в нем, хотя не могла не отметить, что оно очень удобное, и задумалась. Ее взгляд медленно скользил по мебели, стенам, ковру, и чуйка внутри молчала.       Думай, думай, Лиз. Это должно быть здесь.       Должно, но она не может найти. Кабинет как кабинет, ничего необычного.       Необычного?       Элизабет уставилась на статую Самсона. В целом, она вписывалась в характер Френка, ему нравилось подобное, и поэтому Колвин не сразу обратила на нее внимание. Вскочив, она подбежала к ней и начала осматривать.       Статуя была относительно большой, высотой с саму Элизабет, и очень тяжелой. Если Джулиано спрятал что-то под ней, то девушка ни в жизнь до этого не доберется, но она не оставляла надежды, что тайник будет более хитрым.       Так и оказалось. Встав на стул и засунув руку по локоть в пасть льва, Колвин нащупала крохотную ручку в металле, потянула, открывая небольшое углубление, и ощутила пальцами бумагу. Вытащила небольшую фотокарточку, сложенный вчетверо лист и развернула его.       Это был не документ, не поименный список клиентов, партнеров или жертв. Не карта и не адрес.       Письмо, написанное неровным женским почерком, будто кто-то очень волновался, выводя слова.       Френк!       Я знаю, что ты делаешь. Знаю уже давно, и все это время неистово молилась, чтобы Бог смилостивился над тобой и спас, помог осознать, что все это величайший грех, которому нет прощения. Сколько слез я пролила в церкви, стоя на коленях и молясь Всевышнему и всем святым, сколько молитв вознесла за спасение твоей души, но, увы. Ты не меняешься. Ты не понимаешь, что творишь, не думаешь о пламени ада, что ждет после смерти. Все мои мольбы тебя не трогают, отмахиваешься от них как от назойливых мух, и даже мои слезы не могут вызвать в тебе ни капли жалости.       Френк. Я не могу так больше. Не хочу, чтобы наш ребенок родился в доме, пропитанном грехом. Хочу, чтобы он вырос достойным человеком, добрым католиком, и если для этого мне придется нарушить свои брачные обеты и уйти от тебя — я готова.       Ты знаешь, как я тебя любила. Моя семья была против, но я, не задумываясь, сбежала с тобой, и мне было все равно, что ты беден, что нет постоянной работы, главное, что мы вместе. Я поддерживала тебя как могла, и пусть часто ты пугал меня до слез, но знаю, что в глубине души был тогда добрым человеком и не хотел причинить мне боль.       Но когда я узнала о «подвале», об этой бедной девушке, которая смогла оттуда сбежать, и мужчине, что защищал ее ценой жизни — моя любовь надломилась. Скоро я сама стану матерью, и понимаю, какие муки испытывают женщины, не знающие, что с их детьми. И в какое отчаяние пришли бы, если бы узнали.       Я не могу это больше выносить.       Когда ты читаешь это письмо, меня уже нет в городе. Я уехала очень далеко и прошу, не ищи меня. Так будет лучше для нас всех.       Прощай, Френк. Я буду молиться за спасение твоей души до конца жизни.       Виола.       Листок мелко затрясся в руках. Колвин прикрыла глаза, чувствуя, как в груди расцветает радостное волнение.       Сбежавшая девушка. Свидетель.       Тут же сменившееся разочарованием.       Прошло больше года. Джулиано не мог оставить все как есть, и скорее всего ее уже нашли и заставили замолчать навечно.       Элизабет вновь посмотрела на письмо. Что ж, по крайней мере, теперь она знала, как звали жену Джулиано. А еще — что ее смерть была не обычными несчастным случаем. Видимо, женщина была в отчаянии, раз решила попытаться сбежать от такого страшного человека.       Зато это объясняет ненависть Маттео. Френк практически убил ее, вернув обратно, и нет ничего странного, что женщина не пережила роды. Такие потрясения кого угодно в могилу сведут.       Это не то, что она искала и на что надеялась. Опять лишь мутные намеки, ниточки, подобные паутине. Ничего, за что можно было бы зацепиться в рамках расследования. Элизабет не интересовала умершая жена Франческо, ее вполне устраивала версия о тяжелых родах, более того, она даже немного разозлилась. Что стоило чуть подробнее рассказать про сбежавшую из подвала девушку? Назвать хотя бы имя, пусть не ее, но мужчины, что был с ней.       Черт.       Черно-белое фото, на нем — красивая темноволосая девушка в легком платье и шляпке, счастливая и довольная. Ей здесь лет девятнадцать, не больше, наверно, сфотографировалась еще до брака. А может и нет.       Сердце как-то подозрительно сжалось.       У Виолы очень добрая улыбка. Она, наверно, была хорошим человеком.       Со вздохом разочарования девушка вернула письмо и фото на место.       Что ж, похоже, и бессердечный Джулиано не камень. Ему тоже может быть больно.       К обеду девушка уже была готова и когда услышала звук подъезжающей машины, нацепила на лицо улыбку. Как легкая птичка, выпорхнула из особняка и, открыв дверцу автомобиля, села на переднее сиденье.       — Куда поедем? — спросила она радостным и немного легкомысленным тоном.       Джулиано не ответил. Он только смотрел перед собой, до белых костяшек сжимая руль, и Элизабет похолодела.       Что случилось? Я где-то прокололась?       — Френк.       — Скажи-ка мне, Лиза, почти три недели назад, с кем ты встречалась в универмаге?       Мерзкий липкий пот потек по спине.       Нас все-таки видели. Господи, я знала, что это была ошибка!       Если бы могла, она бы вцепилась себе в волосы и взвыла, как баньши. Кто, кто сдал? Маттео? Вряд ли. Значит, был кто-то другой, кто-то, кто знал и Джулиано, и Элизабет, и Леонарда.       Убью гада, если найду.       — Френк, я все объясню.       — Уж попробуй.       Мужчина сжал руль до такой степени, что, казалось, еще секунда — и дерево просто треснет.       — Я встречалась с Леонардом. Но, клянусь, Френк, тогда я думала, что ты меня бросил. Я просто… просто искала нового покровителя…       — Не ври мне! — взревел Франческо и повернулся к ней. Желтые глаза казались нереально светлыми от гнева. — Покровителя? После меня — к нему? Он продал тебя, не моргнув глазом, и денег у него никогда нет. Ты же вроде не дура, и прекрасно это понимаешь!       Он схватил ее за подбородок и вдавил в спинку кресла. Элизабет заскулила от боли, на глазах навернулись слезы.       — Ни одна баба не будет делать из меня дурака. Говори правду.       В голове просто водоворот мыслей. Самое паршивое, Колвин не знала, что именно видел стукач и как преподнес это Джулиано. И что теперь мафиози хочет от нее услышать. От одного слова зависит, свернет он ей шею в этой машине или нет.       Она призвала всю свою выдержку.       — Леонард прислал мне записку, что хочет встретиться. Что нашел деньги, может меня выкупить, и хочет вновь быть со мной. Я согласилась пойти.       — Дальше.       — Он ждал меня в машине, мы обнялись. Я пыталась быть милой с ним, потому что очень хотела вырваться от Молли.       — Куда вы с ним поехали?       — Просто… кататься. Леонард признался, что наврал мне и хочет возобновить отношения, я разозлилась и отказалась, мы поругались. Он вернул меня в универмаг. Больше ничего не было! Клянусь!       Элизабет с трудом улыбнулась, погладила мужчину по плечу и постаралась посмотреть как можно нежнее. Нужно разбудить в нем влечение, и, считай, спасена.       — Ты знала, что Леонард шпион Пьюзо?       Колвин потеряла дар речи. Ужас сковал по рукам и ногам, могильный холод обжег внутренности, и все что девушка могла — это смотреть на мафиози широко раскрытыми глазами. Кажется, она даже побледнела.       — Ты знала это, тварь? Отвечай!       Френк сжал пальцы сильнее, и Элизабет тонко взвизгнула:       — Нет! Клянусь, нет! Иначе бы все тебе рассказала!       Джулиано резко отпустил ее, выпрямился и вновь положил ладони на руль.       — То есть между тобой и Леонардом сейчас ничего нет?       — Нет! — Девушка потерла ноющий подбородок. — Мне его видеть противно.       — Ненавидишь его? — неожиданно мягким и жутким тоном спросил мужчина.       Она замерла, уставившись на него, как кролик на удава.       — Да.       Мафиози злобно усмехнулся и завел мотор.       — Вот и проверим.       Заброшенная фабрика. Элизабет почти не думала, все ее силы ушли на то, чтобы сохранить спокойный вид, но при виде складов, груд мусора и ящиков противно засосало под ложечкой. Она вспомнила, как ее чуть было не убил Росси, и жуткое чувство дежавю разлилось по венам. Ей стало жарко, и даже ноябрьский холод не мог ее остудить.       Джулиано остановил машину, вышел из нее, и девушка поспешила следом. Они вошли в полутемный склад, прошли мимо бочек, накрытых брезентом, и оказались на относительно чистом пяточке, где стояли четверо людей Франческо, которых девушка не знала, Маттео, Костелло, Бруно, и почти все они смотрели на нее неприязненно, особенно консильери. Девушка невольно прижалась к Френку, ища защиты, и тут ее взгляд упал на человека, сидевшего привязанным в центре пространства на стуле.       Сердце упало.       Леонард.       Он был сильно избит, лицо — просто кровавое месиво, одежда порвана, на теле — следы от окурков, побои и порезы. Услышав шаги, парень с трудом поднял голову и уставился на Джулиано. А потом посмотрел на Элизабет, и в единственном незаплывшем глазе мелькнуло отчаяние.       Девушка содрогнулась и мысленно заплакала.       — Он сказал что-то? — спросил Франческо, доставая сигару и закуривая.       — Ничего нового, — ответил Бруно и стряхнул с рукава своего белого пиджака пылинку. — Пьюзо на склады навел он. О подельниках молчит, говорит, работал в одиночку. Врет, сука.       — Может и не врет, — сказал Маттео. — Просто шпионы не знают друг о друге. Вполне в духе Витто.       — Либо готов умереть, но не сдать его, — парировал Бруно и внимательно посмотрел на Элизабет. Та даже бровью не повела, хотя стоило ей это титанических трудов.       Джулиано выпустил дым и подошел к Леонарду.       — Значит, занимался только складами? — Он посмотрел на него сверху вниз. — Надо же, сколько проблем от такой мелкой крысы.       Джулиано наклонился и схватил Леонарда за волосы. Задрал голову и посмотрел на него.       — У меня к тебе предложение. Сейчас говоришь мне, кто тебе помогает, и я убиваю тебя быстро. Молчишь — и я накручу твои кишки себе на кулак и позволю полюбоваться. Твой ответ?       Леонард дрожал от боли, кровь покрывала его почти полностью, и Элизабет вдруг поняла, что у него сломаны ноги и ступни. Ей захотелось отвернуться, закрыть глаза, но ястребиный взгляд Бруно не позволял этого сделать. Жалость к парню боролась внутри со страхом, что он сейчас откроет рот и заговорит.       Он действительно заговорил.       — Пошел на хрен, Френк. Никто мне не помогает. — И выплюнул кровь. — Спроси у Бруно, зачем он поджигает склады.       Колвин встрепенулась.       Так вот как Бруно решил скрыть недостачу. Сжечь, а виноватым выставить Пьюзо. Интересно, как Витторио выкрутился?       Она краем глаза заметила, как подобрался Маттео и переглянулся с Костелло, как замер Бруно. В груди зажглась надежда, что Джулиано сейчас переключится на консильери, начнет задавать вопросы ему и, возможно, решит проверить склады сам. Не могли же сжечь все?       Пожалуйста, послушай его, послушай!       Страшный удар Франческо заставил Леонарда поперхнуться и обмякнуть.       — Терпеть не могу таких, как ты. С вами сложно разговаривать, городите чушь вместо нормальных ответов.       Господи, придурок! Тупая слепая скотина!       — Френк, может, спросим Лизу, что она знает о его делишках? — спросил заметно расслабившийся Пацци и посмотрел на Колвин. — Уверен, стоит одной птичке запеть, и вторая тут же подхватит.       Ты что, хочешь меня пытать на глазах Леонарда?       Элизабет даже дышать перестала от ужаса. А что, если Джулиано согласится? Отдаст ее на расправу? Перед глазами поплыли цветные пятна, и мир как-то странно завертелся. Девушка отступила и схватилась рукой за ящик, чтобы не упасть.       Да, она храбрая. Но и у нее есть предел, и Колвин с мольбой уставилась на стоявшего к ней спиной Франческо. Каким бы чудовищем он не был, но сейчас Джулиано единственная ее защита от Бруно, и надеяться она могла только на него.       Мафиози хмуро посмотрел на консильери и не торопился отвечать. Пацци несколько секунд выждал и сделал шаг к девушке.       — Ты знала о делишках своего бывшего парня? — спросил он, прожигая ее взглядом.       Элизабет почувствовала, как кровь отлила от лица.       — Нет!       — Зачем тогда с ним встречалась?       — Я…       — Заткнись, Бруно, — вдруг рявкнул Френк и встал между ними. — Не тронь ее, Лиза мне уже все объяснила и тебе повторять не обязана.       — Ты что же, ей веришь? — едва ли не прошипел Пацци и перешел на итальянский. — Какой-то шлюхе? Очнись, ее привел Леонард.       Дальше испуганная Колвин поняла плохо, но вроде он говорил об их встрече около универмага, и с каждым словом Джулиано мрачнел все больше. Кажется, консильери даже припомнил, что она очень любила Леонарда и была с ним, пока не оказалась в «Воробьиной комнате», добавил что-то еще, доводя босса до точки кипения. Элизабет была вся мокрая от страха и не знала, что сделать и сказать, чтобы развернуть ситуацию в свою пользу.       — Хватит. Я сам проверю, — рявкнул Франческо, заставляя Бруно замолчать.       Вдруг Леонард поднял голову.       — Я ее позвал… Она ни в чем не виновата…       В один шаг Френк оказался рядом и ударил его по лицу. Раздался противный хруст, из носа и рта хлынула кровь. Парень слабо закашлялся и обмяк, а мафиози обернулся к ней.       — Ну что, малышка? Нравится видеть продавшего тебя ублюдка в таком состоянии?       Он был напряжен и зол как раззадоренный бык, даже вены на шее вздулись. Колвин постаралась абстрагироваться, не думать и не чувствовать, только играть. Растянула губы в улыбке и кивнула.       — Нравится.       Видимо, вышло не очень. Бруно фыркнул, Маттео странно на нее посмотрел, но Френк вдруг расслабился, подошел и погладил по щеке. Это движение немного успокоило и подарило надежду, что он не отдаст ее Пацци. Элизабет потянулась к нему и поцеловала запястье, стараясь еще больше расположить к себе.       Мафиози усмехнулся.       — У меня есть для тебя задание, Лиза. Ты же справишься с ним?       Чуйка не просто взвыла, протрубила сиреной, и Колвин поняла, что сейчас будет что-то очень, очень страшное.       — Какое задание, Френк?       Мужчина медленно опустил руку в карман пальто и достал пистолет. Вложил его во вдруг ставшие ватными руки Элизабет.       — Убей его.       — Нет! — вдруг крикнул Леонард. — Ублюдок, что, саму слабо?! Прячешься за женской юбкой? Ты, пид…       Кто-то снова ударил его, и крики парня стихли. Элизабет сжала холодную рукоять и посмотрела в желтые глаза. Все слова, все кокетство, которое она собиралась использовать, чтобы разжалобить его, словно испарились. Взгляд Франческо был абсолютно бездушен, в нем горело только ожидание, и она поняла, что отговориться не получится, так же как и вымолить прощение.       Только дать ему то, что он хочет, иначе на этой фабрике останутся два трупа.       — Я не могу. Френк, милый, я не могу это сделать. Я…       — Разве? — прервал он ее и приподнял бровь. — А Лили? Чем парень, продавший тебя в клуб, лучше наглой танцовщицы? — Наклонился к ней. — Крыса, грязный предатель, сливавший мои секреты Пьюзо и поджигавший мои склады с моим товаром. Ты считаешь, что он достоин того, чтобы остаться жить? Я и так оказываю ему великую милость. Смерть от пули не так болезненна, как некоторые другие.       Да. Оказываешь.       Элизабет сглотнула и крепко сжала в руке пистолет.       — Сделай это, малышка. Или не знаешь, как пользоваться игрушкой?       — Знаю.       Как во сне, чувствуя спиной ожидающие голодные взгляды, девушка подошла к тяжело дышавшему Леонарду. Тот еще пытался что-то говорить, но слова получались невнятные, мешала кровь и выбитые зубы. Колвин подняла оружие, сняла с предохранителя, прицелилась в голову. Руки дрожали как у пьяной, в глазах стояли слезы. Палец дергался на спусковом крючке, и никак не хотел его нажимать.       Леонард.       Элизабет вспомнила их первую встречу в зимнем саду, как потом он развлекал их со Стеллой, пуская дым кольцами или выдыхая его через нос. Их разговоры по вечерам на лестнице. Как водил ее в рестораны, кормил мороженым и так ласково целовал.       Леонард.       Нет, она не может. Все в ней восстало против убийства, пистолет ходил ходуном, и слезы все-таки брызнули из глаз. Позорно вытерла их перчаткой и начала опускать руку.       Почувствовав ее рядом, парень с трудом поднял голову и их взгляды встретились. И в нем она прочла боль и мольбу.       Леонард уже принял свою смерть и принял, что умрет от ее руки. Почти безболезненно, чем если бы это сделали «боевики» Френка. Разбитые губы дрогнули в намеке на улыбку.       Сделай это, Лиз. Ты не раскрыта, ты еще можешь бороться. Не подставляйся ради меня.       Дрожь резко прошла, в душе воцарились мертвенный покой и пустота. Элизабет подняла пистолет.       Прости меня, Леонард. Я не могу тебя спасти.       Но мне надо выжить. Ради детей. У них еще есть шанс.       И нажала на спусковой крючок.       Грянул выстрел, отдача толкнула в руку.       Колвин несколько секунд смотрела, потом развернулась и бросилась прочь, к ящикам. Ее вывернуло наизнанку. Рвало долго, тяжело, казалось, она извергла не только завтрак, но и все внутренности. Когда, наконец, этот кошмар закончился, кто-то подошел и похлопал по спине.       — Отличная работа. С одного выстрела. — Джулиано протянул ей платок и фляжку. — Я горжусь тобой, малышка.       Девушка поняла, что сейчас убила не Леонарда. Она застрелила ту юную и наивную Элизабет Колвин, девушку-репортера, верящую, что во тьме можно было остаться человеком.