Искажение

      Элизабет открыла глаза и посмотрела на светлое, затянутое облаками небо за окном. По ощущениям было уже довольно поздно, больше девяти утра, но выпутываться из уютного кокона одеяла, вставать, да даже просто поворачивать голову не хотелось. Витто, наверно, еще спит, раз не разбудил ее, значит, есть время немного прийти в себя и подумать над случившимся.       Ей было хорошо вчера и непонятно сейчас. Утомленное тело казалось невыносимо тяжелым, кожа до сих пор горела от прикосновений и поцелуев, и внутри царила странная гадкая смесь из благодарности и тоски. Слухи не врали — Витто оказался прекрасным любовником, нежным и внимательным, и от этого девушке было еще более неприятно. Она бы предпочла второго Джулиано, грубого, эгоистичного и примитивного, тогда хотя бы знала, как реагировать и что делать, а так самой себе казалась неким грязным уродцем, которого вдруг пустили в приличное общество. Было что-то неправильное, странное в таком хорошем отношении, учитывая ее историю, и как бы Колвин не уговаривала себя, что это все глупости, чувство вины и долга перед Витто не уменьшались.       Если бы мы встретились раньше…       Девушка горько усмехнулась, постаралась выбросить эти мысли из головы и сосредоточится на том, что сейчас. Он здесь, рядом, любящий ее — что еще нужно? Она отблагодарит за вчерашнее хорошее отношение к ней.       Элизабет привстала на локтях, повернулась. И улыбка застыла у нее на губах.       Кровать оказалась пуста. Витторио ушел, и, похоже, уже очень давно.       Испуг пронзил подобно удару молнии, сердце пропустило удар.       Я сделала что-то не так?       Не чувствуя ног, Элизабет вскочила и поняла, что на ней ничего нет — от усталости вчера даже в душ не пошла, — подхватила с пола покрывало, завернулась в него и выскочила из спальни. Заметалась по комнатам, чувствуя себя потерянным, преданным щенком, и готова была разрыдаться от боли и обиды.       Он ушел, да? Понял, что все было ошибкой, и ушел.       Это было понятно и логично. Только в груди разлился вселенский холод.       Но тут заглянула на кухню и увидела Витто, непривычно растрепанного, но расслабленного и довольного, в домашнем халате и газетой в руке. Он явно читал что-то очень интересное, потому что не сразу обратил на Элизабет внимания, — а может, просто в кои-то веки не был начеку и не заметил ее?       — Проснулась? — улыбнулся он, подняв глаза. — Думал, встанешь позже.       В его взгляде было столько теплоты и нежности, что в горле образовался ком. Колвин не сразу смогла открыть рот.       — Почему ты меня не разбудил?       — Зачем? — искренне удивился мужчина. — Ты крепко спала, а я уже большой мальчик, сам найду, чем себя развлечь.       От облегчения она привалилась к косяку и посмотрела в окно, на спрятавшийся в дымке город. В висках стучало, пол холодил босые ноги, и хотелось с облегчением рассмеяться.       Какая же я дурочка.       Вода была такой горячей, что почти обжигала. Элизабет не представляла, каким чудом Витто удалось сделать нагрев на столь высоком этаже, но искренне этому порадовалась и с удовольствием опустилась в воду до подбородка.       Ванная комната была не особенно большой, но сделанной удобно и с умом. Сама ванна располагалась на небольшом подиуме, была утоплена в бетон, облицована плиткой и напоминала Элизабет маленький бассейн с высокими широкими бортиками, на которых при необходимости можно было удобно сесть. Множество узких и коротких полочек заставлены красивыми флакончиками и баночками из стекла, дерева и, наверно, фарфора — или чего-то, похожего на него, — и девушка задумчиво созерцала их, прикидывая, кем они были принесены. Вряд ли Витторио, у него, конечно, много талантов, но умение разбираться в женских штучках в них не входило.       Колвин задержала дыхание и опустилась под воду. Выдержала несколько секунд, вынырнула и откинула с лица мокрые пряди, передвинулась к другому бортику и встала на колени. Начала перебирать флакончики, открывать крышки и принюхиваться. Приятные ароматы ударили в нос, вскоре она нашла шампунь, розовую и лавандовую воду, даже жидкое мыло. Множество притираний, которые наносят на тело после купания, масло для волос. Странные травяные настои, пахнущие сеном. Последние заставили Элизабет предположить, что все это богатство дело рук Стеллы.       А что, она любит и купаться, и косметику.       Девушка с удовольствием поплескалась в воде. Вытянулась, положила голову на бортик и принялась рассматривать потолок. Мысли текли вяло, расслабление от воды, аромата мыла и цветов укутывало подобно одеялу, и незаметно для себя Элизабет начала дремать. Ей было так хорошо и спокойно, как не было уже очень, очень давно.       Потому раздавшийся стук в дверь сильно ее испугал и заставил подскочить.       — Да?       — Лиз, можно зайду?       — Нет! Я не одета! — воскликнула она, а потом сообразила, какую глупость сказала.       — Я знаю.       Ей показалось, или в голосе прозвучала игривая усмешка? Элизабет засмущалась и спряталась за бортиком.        — Что-то случилось?       — Нет. Но тебе же нужно полотенце, правда?       Девушка бросила взгляд на открытый шкаф. Там действительно лежали только полотенца для лица.       Упс.       — Ты мне его принес?       — Да.       Несколько секунд она колебалась, а потом повернулась спиной к двери и сложила руки, прикрывая грудь.       — Входи.       Раздался звук открывшейся двери, и по коже побежали мурашки. Элизабет осторожно глянула через плечо.       Витторио действительно принес полотенце, положил его на столешницу рядом с раковиной и перехватил ее взгляд. Мягко улыбнулся, только в глазах плясали бесята.       — Все хорошо?       — Да.       — Может, что-то нужно?       Элизабет прекрасно поняла, что он тянет время, любуясь ею, и щекам стало жарко. Было и волнительно, и стыдно, и как-то настолько приятно, что захотелось немного подразнить. Слегка сдвинула, будто случайно, ладонь, приоткрывая немного грудь сбоку и отвернулась.       — Нет, спасибо, здесь все есть.       Несколько секунд Витто молчал, и сердце застучало так быстро, будто готовилось вырваться из груди. Уйдет? Или подойдёт ближе и вытащит из ванны? На самом деле, Элизабет сама не знала, чего больше хочет. Наверно, чтобы ушел. Но представила, как он обнимает ее, целует плечи, шею, и внизу живота появилось напряжение.       — Хочешь, потру спинку?       Колвин вспыхнула, облизнула губы.       — Хочу.       Всё-таки она не могла ему отказать.       Витто подошёл, устроился на бортике, выдернул пробку из сливного отверстия и взял мочалку. Разбираться во флакончиках не стал, предпочел понятный кусок мыла, и Элизабет, следя за ним из-под ресниц, едва удерживалась, чтобы не начать ёрзать от волнения.       Прикосновения мужчины были мягкими, плавными и очень целомудренными — он действительно намылил спину, осторожно потёр, смыл пену. Девушка заметно расслабилась, обмякла, даже несколько раз удовлетворённо выдохнула, когда горячая вода касалась чистой, распаренной кожи. Витто наклонился к ней и почти коснулся губами уха.       — Нравится, Лиз?       Она кивнула, и он поцеловал ее в висок.       — Ты всегда можешь меня остановить.       Дыхание сбилось. Мочалка медленно скользила по животу, едва заметное давление ладони заставляло концентрироваться на нем и будоражило кровь. Витто передвинул руку выше, погладил грудь, и одновременно сильнее прижал Элизабет спиной к бортику и себе. Грубая нить зацепила твердый сосок, девушка прикусила губы, чтобы сдержать стон и вскинула голову, посмотрела Витто в глаза. Утонула в темной, пылающей глубине, и привстала.       Мне нравится.       Он отложил мочалку и поцеловал ее, лаская мыльными руками шею и грудь, сжимая упругую мягкость. Скользнул ладонями вниз и погладил живот, ягодицы. Она все же застонала, тут же себя оборвала, и мужчина улыбнулся.       — Молчунья. — И прикусил мочку уха, потом обхватил губами.       Очень нравится.       Элизабет обняла Витто за шею, попыталась стянуть халат с плеч, но Пьюзо отстранил ее, вновь усадил в ванну и облил чистой водой. Рассмеялся в ответ на недовольный взгляд девушки.       — Терпение, Лиз. Мы же купаемся.       — Это не похоже на купание.       — Оно тоже бывает разным. — Вновь взял мочалку. — Мне очень хочется сделать тебе приятно. Позволь это.       Вода лилась из широкого крана быстрым, хрустальным потоком, а Элизабет, возбуждённая и притихшая, просто позволяла купать ее, как маленького ребенка. Витторио намылил ее от шеи до кончиков ног, гладил кожу, разминал мышцы. Шутя посадил на нос кусочек пены, и девушка зафыркала как рассерженный ежик, смахнула мыло.       Мужчина тихо засмеялся, за что тут же был облит водой.       — А вы мстительны, мисс Колвин.       — Нельзя никому давать спуску, мистер Пьюзо.       Постоянные поцелуи, быстрые, долгие, нежные или страстные. Тонкий цветочный запах шампуня, осторожные, но сильные прикосновения пальцев к голове, посылающие сонмы мурашек по телу, тихое журчание воды. Элизабет никогда не думала, что мытье волос может быть настолько волнительным и приятным.       — Я в раю, — блаженно прошептала она, прикрывая глаза. — Пожалуйста, не останавливайся.       Витто помассировал кожу надо лбом и у висков, отвел ее волосы назад.       — Слушаю и повинуюсь, госпожа моих дум, — сказал он настолько глубоким и бархатным тоном, что кровь вскипела в жилах.       Открыла глаза и посмотрела на Пьюзо.       — Ты сказки Шахерезады читал?       — Да. Был за мной и такой грешок. — Он с видимым удовольствием окинул ее взглядом, задержавшись на бедрах. — Не представляешь, как меня раздражали постоянные стихотворные вставки в тексте.       — Не любишь поэзию?       — Абсолютно. Но есть исключения.       Она рассмеялась, вывернулась из-под его рук и набрала в ковшик воды. Промыла волосы, стараясь двигаться как можно более плавно, неторопливо, соблазнительно. Отставила его в сторону и встала на ноги, отряхнула капли с плеч и груди, провела по талии вниз, остановившись у темных курчавых волосков, скрывавших лоно. Витто молча наблюдал, тяжело дыша.       — Я, конечно, не принцесса Будур, но была бы не против, если бы джинн унес меня куда-нибудь, где нам было бы хорошо и удобно, — сказала она и улыбнулась так, что мужчина тут же крутанул вентиль, перекрывая воду.       — Иди ко мне.       В особняк они в тот день не вернулись.       Это был сон наяву. Элизабет полностью погрузилась в свои личные переживания, чувства и сомнения. Витторио был бесконечно терпелив и ласков с ней, внимателен, порой даже излишне, и девушку это все бесконечно радовало — и угнетало. Пусть обещала себе забыть прошлое и начать все с чистого листа, но каждый раз, когда он делал для нее что-то особенное, мысли «а что, если бы…» жалили больнее тока. Ей казалось, что она не заслуживает такого обращения, постоянно жила в ожидании, что сказка вот-вот закончится и все обернется пылью. Хотя умом Колвин понимала, что Витто только на подъеме своих чувств, но снова довериться, позволить приблизиться к себе настолько близко, оказалось гораздо сложнее, чем водить за нос жестокого мафиози.       Она долго привыкала спать рядом с Витторио и не пытаться отползти от него на край кровати или спрятаться в одеяле. Не вздрагивать, когда он целовал ее утром в висок, прежде чем встать. Не всматриваться напряженно в лицо, пытаясь угадать настроение. Не волноваться и не ждать чего-то плохого. Просто быть рядом.       Элизабет понравилось то, что происходило между ними по ночам. Постоянная игра, нежность и взаимные поддразнивания распаляли девушку, и грань, после которой сам акт для нее переставал быть чем-то гадким и превращался лишь в ещё один способ сделать Витторио приятно, она переходила достаточно легко.       Конечно, порой на нее накатывали воспоминания, но ей все же удавалось их подавить, и особых проблем это не создавало. Колвин нашла хрупкое равновесие между его желанием и своим нежеланием, и балансировала на этой тонкой границе достаточно ловко. Правда, после Элизабет чувствовала себя какой-то неправильной, мерзкой, и это очень ее расстраивало и нервировало.       И все же, когда она видела довольное лицо Витторио, ловила ласковый взгляд и чувствовала крепкое объятие, плохое сразу отступало куда-то вглубь разума, пряталось, злобно и испугано шипя. Она делала его счастливым, и это, в свою очередь, делало счастливой ее саму.       Еще одним искренне радующимся человеком была Стелла. Ее взрослая личность больше не проявлялась, а детская не отлипала от Колвин ни на минуту, постоянно сопровождая в особняке и развлекая, когда Витто не было рядом. Она сделала несколько зарисовок девушки в разных позах, рассказала все-все о травах, что выращивала, и помогала Элизабет учить язык. Но, несмотря на это, Колвин относилась к младшей Пьюзо с настороженностью и старалась не терять бдительности.       Мария отношения особо не изменила, хотя Элизабет прекрасно понимала, что для старой итальянки изменения в ее статусе не тайна. Она все также по-доброму ей улыбалась, кормила как на убой и гоняла, когда дело касалось домашней работы, только вот лекции на тему того, как надо вести себя правильной женщине стали гораздо длиннее, подробнее и резче. Стали всплывать наставления о детях, и в первый раз Колвин поперхнулась кофе.       — Я не готова стать мамой, — промямлила она и была уничтожена тяжёлым взглядом Марии.       — У тебя возраст. Моя сестра в твою пору троих имела.       Спорить с экономкой девушка не рискнула, но за Витто следить стала ещё внимательнее.       Зима выдалась снежной. Элизабет и Стелла часто ходили на каток, им порой составлял компанию Витторио, но, несмотря на все уговоры, сам на коньки не встал. И каждую прогулку к нему подходили люди, о чем-то говорили, и девушка понимала, что это не обычная светская беседа. Ему звонили и в квартиру в «Скай Тауэре», и обычно он уходил поговорить в другую комнату.       При всем доверии к Элизабет, повторять ошибок Джулиано он не собирался, и это вызывало у нее грустную улыбку.       В квартире она проводила все больше и больше времени. Ей нравилось одиночество, здесь она чувствовала себя свободнее, к тому же, нотации Марии были крайне утомительны, и хотелось отвлечься. Постепенно начала обустраивать комнаты под свой вкус, пусть и в мелочах: поменяла занавески, скатерть в столовой, подушки в гостиной, купила вазочки и мелочовку для полочек. Переставила книги в шкафу по жанрам, а не авторам, рассортировала склянки в ванной и расположила посуду на кухне так, как удобно ей. Хотелось бы перекрасить обои, заменить кое-что из мебели, и, наверно, переделать одну из спален для гостей, но это уже радикально. В конце концов, она здесь временно.       Хотя и не известно, когда это временно закончится.       Ранним февральским утром, когда за окном ещё было темно и тихо, Элизабет проснулась от прикосновения к плечу.       — Да? — тут же подскочила она и с волнением посмотрела на явно вернувшегося из ванной Витто. — Что-то случилось?       Он покачал головой и погладил ее по волосам.       — Все хорошо. Прости, что разбудил, но нам надо кое-куда съездить. Вставай, милая.       — Куда? — уже не на шутку напряглась девушка.       В голове замелькали самые разные мысли, от того, что что-то случилось с родителями или Девисом, до предательства Витторио. Последнее она поспешила отогнать и вцепилась в руку мужчины.       — Это сюрприз и очень приятный, — тихо и уверенно сказал он и поцеловал в лоб. — Нам придется идти некоторое время по улице, так что оденься тепло.       Быстро приведя себя в порядок и одевшись, Элизабет спустилась вниз. Заспанная Мария вышла с кухни и сунула ей в руки бумажный пакет с завтраком.       — И чтобы все до крошки, — строго сказала итальянка. — Кожа да кости, смотреть больно. Босс, проследите, а то я ее знаю.       Колвин, уже набравшая в весе и просто лучившаяся здоровьем, заверила ее, что все обязательно съест и беспомощно посмотрела на стоявшего у двери Витто. Тот ответил сочувственным взглядом.       — Отправимся одни? — спросила она, когда они спустились к машине. — Не будем никого ждать?       — Нет. Ехать не так чтобы далеко, просто хочу покинуть город до пробок.       Постепенно светало. Элизабет успела подремать под равномерное движение автомобиля, потом съела сэндвичи, половину, тем не менее, скормив Витто, и настроение стремительно достигло верхней отметки. Она даже начала насвистывать веселую песенку, гладить его ногу и, словно невзначай, подниматься все выше и выше.       — Не играйся.       — Почему?       — Я за рулем.       — Дорога пустая.       — Зато припорошена снегом.       — А ты, оказывается, осторожный водитель. По тебе и не скажешь.       Пьюзо поймал ее ладонь и поднес к губам. Поцеловал тонкие пальцы.       — Я же тебя везу.       Элизабет едва ли не замурлыкала, сняла сапожки и залезла с ногами на кресло, поджала их под себя. Положила голову на спинку и посмотрела на профиль мужчины.       Не могу прекратить любоваться.       — Знаешь, я не думала, что в отношениях ты будешь таким.       — Каким?       — Теплым.       Витторио удивленно приподнял брови.       — Еще скажи живым.       — Ой, очень смешно. — Она пихнула его в плечо. — Мне казалось, ты будешь холодным, строгим и немного, самую капельку, страшным, чтобы я не расслаблялась.       — Это мой рабочий образ, — улыбнулся Витто и приоткрыл окно. Достал сигареты. Элизабет забрала. — А с тобой я дома.       Девушке стало очень приятно. Взяла сигарету в губы, поднесла огонек и втянула воздух, прикуривая, потом отдала ему. Они уже не раз такое проворачивали: было в этом действии нечто очень интимное, волнующее, особая глубина близости, и Элизабет гордилась своей идеей.       — Интересно было бы посмотреть, какой ты на работе, — улыбнулась она.       — В целом, ты видела в бытность свою репортером.       — Но то ведь «сдержанный образ». А какой ты в ярости?       Витторио снисходительно посмотрел на нее.       — У вас опасные желания, леди. Надеюсь, вы не решите узнать это на собственном опыте?       Колвин покачала головой и погладила его по плечу.       — Мне кажется, уже видела. В то утро, когда вышла статья.       — Я просто немного разозлился. Но это не должно звучать для тебя как вызов, моя маленькая неугомонная леди.       Он легонько щелкнул ее по носу, и Элизабет фыркнула.       — Я не настолько безумна.       На некоторое время разговор перешел на последние новости и погоду, обсудили нескольких знакомых, прошедшее Рождество, и, когда девушка закончила рассказывать, как выбирала подарки для друзей семьи, Витто вдруг спросил:       — Ты ведь южанка. Почему тогда так хорошо к нам относишься?       — К кому «к нам»?       — К не протестантам, тем, чьи предки не перебрались в Америку век назад и не участвовали в войне за независимость или в противостоянии Севера и Юга. Я немного знаю, как обстоят дела в южных штатах — там очень не любят итальянцев и других иммигрантов. Мистер Колвин тому пример.       Элизабет вздохнула, уставилась на стелящуюся под колеса дорогу. Долго думала, формулируя мысль, чтобы вдруг не сболтнуть лишнего.       — Очень многое зависит от богатства, — наконец сказала она. — Мы свое сохранить или заработать заново не смогли и сразу оказались, скажем так, у подножья лестницы. «Белые голодранцы». Слышал термин?       — Нет.       — Это белые бедняки. На Юге такие люди были чуть лучше рабов. И мы, потеряв землю и деньги, стали ими, — Элизабет грустно усмехнулась. — Правда, после войны отношение изменилось. Многие разорились, уже не так вина разница положений. К тому же, была жива моя бабушка, а она очень известная личность в штате. Ее все уважали.       — Почему же?       — В войну активно участвовала в помощи армии, жертвовала огромные суммы, руководила комитетом жен военных, а когда пришли янки — до последнего сопротивлялась им. Поговаривают, даже убила парочку. — Витто посмеялся. — Она потеряла младенца-сына в те годы, но не сломалась. Потом все закончилось поражением Конфедерации, вернулся дед, начали восстанавливать хозяйство. Кое-какие деньги, конечно, сохранились, но на хлопке уже нельзя было зарабатывать как раньше. Начали перестраиваться, но без рабов, конечно, тяжело шло.       — То есть твоя семья была уважаема в твоем городе.       — Я бы даже сказала, в целом штате. Колвины известная фамилия, поэтому меня и взяли в Университет, — на этом моменте Элизабет замолкла, и смогла продолжить только когда проглотила комок в горле. — Нью-Йорк совершенно другой мир. В нем я никто.       В ушах зазвучали жестокие слова Роджерса, она нервно сжала юбку, и Витто накрыл ее кулак ладонью. Она благодарно улыбнулась.       — Падение — это всегда болезненно. Тогда я поняла, каково это, быть изгоем, презираемой обществом особой, хотя твоей личной вины тут нет. Это ведь несправедливо, что мне ставят в вину то, что другие делают открыто, оценивают по тому, сколько долларов в кармане, кто мои родители или какого я пола. Это ведь не вся я. Наверно, поэтому и занялась на стажировке темой иммигрантов. И вскоре поняла…       — Что?       — Что нет никакой чертовой разницы между нами. Все мы люди, просто одни порядочные, а другие нет. Ты вообще едва ли не самый приличный мужчина из всех, кого я знаю.       — Несмотря на то, что, по-вашему, мафиози?       — Кошмар, правда?       Они рассмеялись, и Элизабет, видя, что он в хорошем настроении, решила поговорить о наболевшем.       — У меня есть просьба.       — Какая? — еще больше оживился Витто.       — Я разговаривала с Девисом по поводу тех, кто работал в «подвале», — начала Элизабет, и Пьюзо моментально нахмурился и стал очень серьезным. — Есть девушки, которые работают там с момента основания, и, возможно, они что-то знают об Эмме Тейлор или Линде Кейтон. Но ни с копам, ни с Эдмундом они говорить не стали.       — Почему ты решила, что скажут мне? — спросил Витто, закуривая.       — Они бояться мести твоих коллег. — Элизабет умоляюще посмотрела на него. — Витто, пожалуйста, мне очень важно знать, что случилось с девушками.       Мужчина вздохнул, открыл окно и выпустил дым в морозный воздух.       — Я попробую что-то узнать, но не обещаю, Лиз. Сама понимаешь, прошло много лет.       — Конечно! Спасибо!       Она обняла его, поцеловала в щеку, и на миг на лице Пьюзо мелькнуло виноватое выражение.       — Еще рано благодарить, — сказал он и свернул на второстепенную дорогу. — И мы, кстати, почти на месте.       Куда они приехали, Элизабет поняла сразу, как показалось характерное низкое здание, забор, огораживающий территорию, и видневшийся вдалеке манеж.       — Неужели это.?       — Один мой друг держит небольшой конный клуб — поставляет лошадей для скачек, — сказал Витторио. — Любезно разрешил приехать посмотреть и, если захочешь, даже прокатиться.       Колвин едва ли не подпрыгнула от радости и в нетерпении сцепила руки в замок. Глядя на ее довольное лицо, мужчина и сам улыбнулся.       Людей практически не было, встретил их сам владелец конюшни и один из жокеев, и оба, на удивление, не итальянцы, хотя, судя по приветствию, с Витто они были добрыми друзьями. Элизабет проводили в комнату, где она смогла переодеться в форму для верховой езды, а потом показали конюшню, всех лошадей, которые там содержались. Животные явно высокого класса, ухоженные, здоровые, буквально лоснящиеся от сытости, и девушка вдруг поняла, что ей очень приятно впервые за столько времени наблюдать за живыми созданиями, которые не страдают.       — Это Ромашка, очень спокойная кобылка, так что не бойтесь, не сбросит, — сказал жокей, подводя к ней взнузданную лошадь. — Вы умеете держаться в седле, мисс?       Элизабет улыбнулась краем губ.       — Умею.       Вывела Ромашку на манеж, легко вскочила в седло. Тронула лошадь пятками, пуская шагом, чтобы тело привыкло и вспомнило, каково это, а заодно немного познакомиться с Ромашкой. А потом перешла на рысь, и уже в самом конце — галоп.       Внутри поднялся восторг.       Конечно, манеж — это не бескрайние поля Кентукки, не широкие лесные дороги, соединявшие некогда богатые плантации, не холмы, за которыми раскрывался невыносимо прекрасный вид. Здесь нельзя было нестись во весь опор, отдавшись ветру и мечтам, видя мелькавшую под копытами землю и раскинувшееся над головой небо, оставив позади все плохое, но даже чувствовать под собой сильную лошадь, как подчиняется она, казалось бы, едва уловимым приказам, было восхитительно. Настолько, что когда Элизабет остановилась, в венах тек жидкий огонь.       Витторио подошел к ней, протянул руки, и она буквально упала в его объятия. Любимый запах одеколона и табака окутал подобно дымке, близость мужчины лишь усилила волнение в крови, и девушка поняла, что хочет Витто. Вот прямо сейчас, сильно, бурно, глубоко в себе, и чтобы весь мир остановился. Элизабет прижалась к нему, вцепилась в лацканы пиджака, подняла призывный взгляд.       — Вы настоящая амазонка, мисс, — сказал владелец конюшни, появляясь откуда-то сбоку.       Столь грубое вмешательство привело в чувство, щекам и шее стало жарко, и Колвин отпустила Витторио, отскочила на пару шагов.       — Спасибо, — сказала она и поспешно ретировалась, чтобы не провалилась под землю от стыда.       Мужчины проводили ее удивленными и ничего не понимающими взглядами.       Когда они ехали обратно, Элизабет сидела, сжавшись в кресле, и пыталась переварить то, что случилось. Подобного она не испытывала никогда, и, с одной стороны, это оказалось крайне приятное чувство, а с другой — страшное и слишком сильное, чтобы быть безопасным. Боже, да она мыслить практически прекратила, настолько ей хотелось быть с Витто.       Даже о посторонних забыла.       Аааааа!       Элизабет закрыла лицо руками. Витторио, до этого поглядывавший на нее с беспокойством, заволновался уже не на шутку.       — Лиз, что с тобой? Тебе не понравилась поездка?       Она обернулась, неловко улыбнулась.       — Мне все понравилось. Даже очень.       — Тогда почему забилась в угол?       Колвин снова смутилась.       Так странно. С Френком совсем не стеснялась, а с Витто постоянно. Разве не глупо?       Пьюзо ждал ответа, и девушка протянула руку, сжала его ладонь. Переплела пальцы.       Нет, там был расчет. Поэтому было не стыдно. Просто работа.       Здесь все совсем по-другому.       — Давай не будем сразу возвращаться в особняк, — попросила она. — Я хочу побыть только вдвоем. Сегодня был прекрасный день.       — Конечно, Лиз.       Элизабет задумчиво стояла у книжного прилавка, прикидывая, стоит ли покупать книгу или все же сходить в библиотеку, когда рядом с ней остановился высокий, какой-то неопрятный мужчина в потертом плаще, и тоже с интересом уставился на выставленные издания. Чуйка моментально встала на дыбы, и девушка выждала около минуты, чтобы ее бегство не вызвало подозрений. Однако стоило сделать шаг в сторону, как мужчина сказал:       — Не стоит убегать, мисс Колвин. Вы общаетесь и с более опасными личностями, нежели я.       — Кто вы? — спросила девушка, сохраняя спокойствие.       Это универмаг. Где-то рядом Стелла, люди Витто. Он не будет нападать здесь.       — Детектив Томас Мар, приятно познакомиться лично. Заочно, так сказать, мы друг друга уже знаем, — усмехнулся этот тип, достал из-за пазухи фляжку и, никого не стесняясь, сделал глоток.       Колвин опешила.       Так это он? Тот самый коп, который мог помочь спрятаться от мафии?       Впечатление он производил не самое серьезное.       — А вы рисковая девушка, — продолжил детектив, не сводя глаз с книг. — Лечь в постель с боссом криминальной семьи не каждая решится.       — Выбирайте выражения.       — Ой, а вас задело? — Мар наконец-то посмотрел на нее. — На правду, Колвин, не обижаются. Пьюзо, конечно, производит впечатление очень приятного и обходительного человека, да он и в самом деле по-своему едва ли не лучший представитель криминальной среды, да только вел я дела, в которых он выступал заказчиком. Нехорошие дела, скажу вам.       Элизабет молчала, не подтверждая и не отрицая знакомство с Витто, и лихорадочно соображала, что детективу нужно от нее.       — Ну и как оно, быть любовницей мафиози? Все устраивает?       — Вас Девис послал?       Мужчина крякнул и сделал еще глоток.       — Умненькая девочка. Хотя дура бы «подвал» не вскрыла. — Мар резко стал серьезным и уже совсем другим, не издевательским тоном сказал. — Мой совет: бегите и молитесь, чтобы Пьюзо вас быстро забыл. Он затянет вас в такие глубины, из которых никогда не выплыть.       Поздно, я уже там.       — Не себя жалеете, подумайте о детях. Что сын, что дочь — они лишь разменные монеты для организации: первого втянут в дело, а второй всю жизнь ходить тенью за мужем и трястись, как бы его не убили или не посадили, потому что иначе она останется без защиты и средств к существованию.       — У меня нет детей, детектив, — отрезала Колвин, хотя внутри все заледенело от ужаса.       — Завтра Девис будет ждать вас утром в церкви, — Мар продиктовал адрес. — Заберет в безопасное место. За Пьюзо не волнуйтесь, он рациональный человек, не будет нарываться на неприятности из-за вас. Да вы и сами, наверно, это знаете. — Элизабет нервно сжала сумочку. — Подумайте головой, Колвин, а не другим местом. Как бы хорошо не относился к вам глава, но его семья перемелет и уничтожит, а он ничего не сможет сделать.       С этими словами Томас Мар развернулся и отошел от прилавка, скрылся за углом, а оглушенная девушка осталась стоять, не зная, что делать.       В церкви было тихо и спокойно. Деревянная, небольшая и светлая, она больше подходила для какого-нибудь деревенского прихода, нежели нью-йоркского района, где бешеным потоком мимо проносилась жизнь и кипели такие страсти, что не в каждой книге найдешь. Людей было немного — большинство сидело на скамьях, молитвенно сложив руки, несколько женщин обступили священника и о чем-то его расспрашивали. Девиса Элизабет заметила сразу и искренне, очень сильно обрадовалась.       Боже, как давно мы не виделись.       Она прошла мимо рядов, села рядом с Эдмундом, и он повернул голову.       — Бесс.       Они обнялись так крепко, будто за это время стали не просто партнерами — родными людьми. Даже обида из-за имени в газете испарилась, девушка сжала ткань пиджака у него на спине и уткнулась в плечо.       — Господи, Бесс, как же я скучал. Думал, уже не придешь.       — Мы же договаривались встретиться.       — Но кто-то не звонил.       — Прости.       Она отстранилась, пока объятие по времени не стало уж совсем неприличным, и улыбнулась партнеру.       — Хорошо выглядишь.       — Ты тоже, — сказал Девис, и в его голосе мелькнуло удивление. — Ты в порядке? За тобой следили, угрожали?       — Со мной все прекрасно, — ответила Элизабет. — Поздравляю с помолвкой.       — Помолвкой? А да, точно. Спасибо.       — Она, уверена, великолепная девушка, раз ты решил остепениться.       — Это политический брак. Леди Геста несколько… не в моем вкусе, но мы нашли общий язык.       — Ох. Ясно.       Повисла тишина. Ни она, ни он не знали, с чего начать говорить.       — Кто-то хотел извиниться, — ехидно напомнил Джулиано.       — Эдмунд. — Колвин глубоко вдохнула. — Прости, что ничего не сказала, ушла вот так, молча. Дело не в недоверии, я не хотела втягивать тебя в столь рисковое дело. Если бы вдруг что-то со мной случилось, то остался бы ты, смог закончить расследование и выйти на преступников. Это была перестраховка. Мне жаль, что я сделала тебе больно.       Девис грустно смотрел на нее, и под этим взглядом девушка умолкла. Никогда еще она не видела своего вечно неунывающего партнера таким, и это ее немного испугало.       — Звучит так, будто не я, а ты старше и сильней, и должна принимать на себя самый опасный удар. Заботишься о моей безопасности.       — Нет, все не так.       — Разве? — он горько усмехнулся. — Не стоит беречь меня, Бесс, — и так слишком долго бегал от реальности. И не переживай, я давно тебя простил.       Он перевел взгляд на висевший на стене крест с распятым Спасителем, и на душе Колвин заскребли кошки. «Подвал» исказил и уничтожил не только ее, по касательной досталось и Девису, и это было ужасно.       — Расскажи мне все, Бесс. Как ты связалась с Пьюзо, — имя Витторио Эдмунд буквально выплюнул, — и узнала, где держат похищенных.       Вот и пришло время проверить, как хорошо я научилась врать.       Сначала правда, пусть и без подробностей: как столкнулась с Витто в «Метрополитен», как потом он спас ее от киллера Джулиано, а она его, в свою очередь, спрятала во время перестрелки в кинотеатре. О ночной вылазке на фабрику, — на этом моменте Девис поморщился как от зубной боли, — как узнала, что Рио Росси замешан в этом деле, но умолчала о его угрозах.       Потом ложь.       — Я позвонила мистеру Пьюзо узнать подробности об этом человеке. И, по мере разговора, мы поняли, что в этом деле находимся на одной стороне. Тогда-то он и предложил помощь во внедрении в один клуб, где отдыхают люди, участвующие в этом бизнесе. Там я могла узнать информацию.       — Так вот ты куда ушла.       — Да. Я притворилась танцовщицей, — голос Элизабет дрогнул, но она быстро взяла себя в руки и продолжила мешать правду с ложью дальше. — Мне удалось узнать там подробности о «подвале». В клубе была девушка, Лиза Доусон. Мы подружились. Она стала любовницей Франческо Джулиано и моим информатором. От нее я узнала про аукцион, что там происходило, где находится «подвал». Именно Лиза освободила Лилию и украла Библию. — Колвин отвела взгляд. — Тут еще начались мафиозные разборки, Джулиано застрелили, а ее начали искать. Мы были с ней похожи, как сестры. Когда она умерла, я сбежала и пряталась, потому что меня могли принять за нее. Написала статью, копию на всякий случай оставила своему другу — это он ее как раз принес, — но тут Лизу нашли и убили. Видимо, поэтому он решил, что это была я, и передал текст тебе.       — А ты в это время жила у Пьюзо?       — Да. Мне было опасно выходить, особенно после публикации. Семьи немного обиделись, что я приоткрыла занавес над их внутренней кухней, — попыталась пошутить девушка.       Во время всего рассказа Девис внимательно слушал, и порой губы искривлялись в странной болезненной улыбке. Понять ее Элизабет так и не смогла. Когда она закончила, он с облегчением выдохнул и облокотился на спинку скамейки перед ним.       — Что ж, поздравляю. Твое первое серьезное расследование закончено. Пришло время отдохнуть перед новыми вызовами.       — А как продвигалось твое расследование?       — Раскрутил, кто давал на лапу врачам в психбольнице. Проверил благотворительные школы, где пропадали девочки. Выяснил очень интересные и достаточно подозрительные факты, ведущие к одному нашему знакомому сенатору. Когда же ты позвонила и рассказала про Харриса, вплотную занялся его финансами и, знаешь, живет он явно не по средствам. В его предвыборной кампании крутятся уж слишком большие деньги, а благотворительная организация «Тайгер», как раз ее финансирующая, замешана в очень серых делах.       — Значит, — Элизабет подсела ближе, — у нас есть шанс его свалить? Наказать за то, что он делал с детьми?       Девис резко выдохнул и придвинулся к ней вплотную, наклонился и зашептал:       — Харрис уйдет в любом случае. Он не должен стать следующим сенатором. Этого хотят очень серьезные люди, и, поверь, они этого добьются. — Мужчина снова тяжело выдохнул. — Брак с Гестой открывает мне дорогу в политику. Я буду баллотироваться в Сенат.       Колвин пораженно уставилась на него.       — Сенат? — Она схватила его за руку. — Какая глупость. Ты же журналист. Ты презираешь политиков и их прихлебателей, весь этот извращенный свет! Сам говорил, что хочешь всколыхнуть застоявшееся болото, и теперь у нас есть шанс. Девис, тебе нельзя баллотироваться, иначе ни о какой независимой журналистике даже говорить нельзя будет.       — Я знаю. Но все уже решено, — глухо ответил Эдмунд. — Думаешь, мне хочется ввязываться в эту бесконечную игру за власть? Сначала лебезить, угождать, придерживаться линии партии, а потом, утвердившись на Олимпе, заключать компромиссы с совестью? Говорить не то, что думаю — что надо? Быть связанным по рукам и ногам правилами нашей элиты? — Он покачал головой. — Это моя судьба, я и так бегал очень долго. Мне дали погулять до тридцати одного, а теперь напомнили о долге, и знаешь, что самое ужасное? На самом деле, Бесс, у меня никогда не было выбора. Мне бы никто не позволил стать настоящим журналистом. Если бы статья о «подвале» не нужна была определенным людям, никто бы никогда ее не опубликовал, даже я. Либо ее очень быстро опровергли бы, на газету подали бы в суд за клевету, и отбиться бы не получилось. Как бы не пыжился, а воздух перекрыть мне могли в любой момент. — Девис снова перевел взгляд на распятие. — Это была иллюзия. Вся моя чертова жизнь с самого рождения была одной сплошной кривой иллюзией.       — Эдмунд, — с жалостью в голосе прошептала Элизабет, но он жестом остановил ее и выпрямился.       — Нет, не жалей меня. Я пятнадцать лет себя жалел, да даже больше. Считал себя несчастным и обиженным, упивался шампанским и собственным «страданием». Родители погибли, никто не понимает, всем нужны от меня только деньги — ах, как жить дальше? — таким язвительным тоном он не говорил еще никогда. — Прожигал жизнь, считая, что раз уж не повезло и мечта недостижима, то и стараться не стоит.       — А теперь же что?       Он посмотрел на нее непривычно серьезным взглядом, и в глубине светлых глаз вспыхнули злые огоньки.       — Бабушка сказала, мои родители узнали что-то, что знать не стоило о ком-то, кто занимает высокое положение, поэтому их убрали. Если стану сенатором, у меня будет шанс узнать правду и отомстить не только исполнителю, но и тому, кто сделал заказ. Этакий подсластитель горькой пилюли, чтобы я не слишком капризничал. И эти месяцы мне действительно было важно только это.       По коже Элизабет побежали мурашки. Она поняла, что было дальше.       — Ты спустился в «подвал».       — Спустился. Думал, обычный бордель. Собирал материал для статьи. — Он сбился и замолчал. Потом продолжил. — Мне нужно было громкое дело, чтобы сделать имя перед выборами, поэтому я подписался под твоей статьей.       В церкви стало ощутимо холоднее — или это ледяной ужас от воспоминаний? Пальцы девушки сжались на запястье Эдмунда еще сильнее.       — Не переживай за меня, Бесс. Я войду в Сенат и найду способ прекратить это все. Нельзя, чтобы те, кто вел этот бизнес или пользовался его плодами, жили спокойно. Если закон бессилен перед ними, значит, я предложу новый. Если они слишком влиятельны — уничтожу источник их власти. У меня теперь новая мечта, цель, ради которой стоит жить, действовать и жертвовать. Больше никаких иллюзий.       Теплое чувство благодарности, облегчения и общности накрыло Элизабет с головой, и она поняла, что плачет. На самом деле, ей было страшно, что она одна, и в этом деле у нее почти не будет союзников, которые могли бы повлиять на общество, не прибегая к незаконным методам. Витто, несмотря на все свои принципы, был и остается преступником. Его методы борьбы были действенны, но только в пределах теневого Нью-Йорка.       А вот сенатор — это уже совсем другое.       — Эй, ты чего? А ну быстро улыбнись, не смей разводить сырость, — комично нахмурился Эдмунд. — Хочешь, чтобы я тоже расчувствовался, и мы затопили эту церковь, совсем как Бог затопил землю в Великий потоп?       Она улыбнулась и вытерла слезы.       — Вот теперь я узнаю своего друга Девиса, — сказала Элизабет. — Спасибо.       И снова обняла его, уткнулась в шею. Эдмунд погладил ее по затылку.       — Ты же будешь рядом со мной? Поддержишь? Я сделаю тебя главой моей пресс-службы и буду платить столько, что даже произносить вслух будет неприлично.       — Мы же лучшие партнеры.       — Именно.       Девис отстранился, поправил пиджак и взял с края скамьи пальто.       — Что ж, тогда пошли домой? Между прочим, квартира, где ты жила, все еще значится за тобой: я исправно вносил аренду каждый месяц. Заезжай в любой момент. Ну, и в «Готэм Таймс» тебя тоже ждут. Стол и машинка не заняты.       Колвин остановила его и глубоко вздохнула, понимая, что сейчас все решится.       — Я не могу уйти с тобой прямо сейчас. Я теперь не одна. Мне… нужно время.       Лицо мужчины застыло.       — Ты сейчас об этом мафиознике?       Слово больно резано слух, и девушка опустила голову.       — Я не могу его оставить, — тихо и отчаянно сказала она. — Девис, понимаю, как это звучит, выглядит, что говорят о таких, как я, но это сильнее меня.       — Он не женится на тебе. Ты лишь любовница.       — Знаю. У нас нет будущего, скоро он устанет и прогонит, но… я люблю его. Я больше никого и никогда так любить не буду. Не заведу семью, всю оставшуюся жизнь буду твоей верной напарницей, но прошу — сейчас дай мне время побыть с ним.       Он посмотрел на нее с ужасом.       — Боже, Бесс. Ты себя слышишь? — прошептал он. — Какая чушь! Ты южная леди, а когда сделаешь карьеру, любой будет счастлив назвать тебя законной женой. Тебя ждет прекрасное будущее, а ты унижаешься перед кем? Перед преступником, убийцей, католиком? Как ты можешь любить какого-то вшивого макаронника?       — Витто хороший человек! — взвилась она. — Просто ему не повезло. Он ничем не хуже меня или тебя, и очень помог мне в деле «подвала».       — Очнись! Что ты такое говоришь? Ты губишь себя, — Девис с мольбой посмотрел на нее. — Бесс, я не могу это принять. Пошли со мной.       Попытался хватить ее за руку, но Элизабет отшатнулась, вскочила.       — Нет, — прошептала она, задыхаясь от печали и боли. — Меня погубил не Витто. Так, как он, трепетно и заботливо, ко мне не относился никто, а что касается преступлений — мне ли тебе рассказывать, что творят «приличные люди»? — Девушка криво усмехнулась. — Они эти два мира, мафии и высшего света, по сути своей есть одно и то же. Уродливое порождение вседозволенности и чувства исключительности. Я не хочу выбирать между ними. Я не хочу выбирать между Витто и тобой.       — Придется, — жестко оборвал ее Девис.       И Элизабет, не выдержав, в отчаянии бросилась прочь из церкви, не обращая внимания на крики, возможно, бывшего партнера.