Искажение

      Зима окончательно вступила в свои права, заметя Нью-Йорк небывалым количеством снега. Рождественские праздники проходили ярко, бурно и весело, и Витто, забыв об осторожности, окунулся в них с головой. Пусть Марко Джулиано удалось сбежать, а Костелло уже начинал пробовать на зуб границы воли своего нового босса, Пьюзо отмахнулся от этого как от чего-то неважного. Все мысли занимала Элизабет, все чувства были полны ею, и каждый свободный миг он старался проводить рядом, растворяясь в ее присутствии.       Утро превратилось в настоящую пытку: одно дело вставать, когда ты спишь один, и совсем другое — выпутываться из объятий Лиз, которая во сне практически залезала на него или обвивала руками и ногами. Иногда спросонья она даже начинала протестующе фыркать, не желая его отпускать, и Витторио испытывал ни с чем несравнимое удовлетворение.       Она наконец-то была рядом, любимая, доступная, смотрящая только на него и принадлежащая ему. Витто нравилось в ней все: и ум, и голос, и рассуждения. Редко проявляющаяся, но отчаянная игривость, и смущение, и властность, и внешность — целиком, от макушки до кончиков маленьких пальчиков на ножках. Непокорные локоны, торчащие в разные стороны, когда она только проснулась, шрамики на теле — следы ее детских приключений, родинки. Особенно та, рядом с лобком, круглая и такая темная на контрасте с белой кожей. Витто любил целовать ее, наслаждаясь красным лицом Элизабет и тихим возмущением.       Лиз оказалась нежной, благодарной, но скованной любовницей, и порой приходилось долго распалять ее, прежде чем переходить к главному. Отказа Витторио с ее стороны не встречал, она вообще старалась во всем ему угодить, но порой мужчине казалось, что девушка делает над собой усилие. И хотя Элизабет уверяла, что все хорошо, его не покидало ощущение некой фальши, но понять ее источник не мог. Девушка выглядела довольной.       В конце концов, он решил, что ему просто кажется и перестал об этом думать.       Лиз заметно успокоилась, больше не плакала и вроде окончательно пришла в себя. Витторио надеялся, что даже не вспоминала ни «Воробьиную комнату», ни Джулиано, ни «подвал», и просто наслаждалась жизнью рядом с ним. О возвращении к работе Лиз тоже не говорила, и пишущую машинку, которую он подарил ей на Рождество, использовала только для написания веселых рассказов о проделках собак Стеллы или очерков на какие-то городские события. Пьюзо с удовольствием их читал, а потом складывал в отдельную папку.       Он берег все, что было связано с Элизабет.       Он был счастлив с ней насколько, насколько вообще мог испытывать это чувство, и начал верить, что девушка останется с ним навсегда.       И все же была ложка дегтя в этой бочке меда, и ложка неимоверно огромная. Пусть они с Элизабет вели себя сдержанно на людях и не афишировали отношения, но слухи все равно пошли, и если тем, кто не знал Колвин, было плевать на новую спутницу босса семьи Пьюзо, то его капореджиме начали роптать. Почти шепотом, между собой, но Витторио видел их взгляды, которыми они провожали девушку, слышал недовольное молчание Луки и понимал намеки Нино.       Ее презирают. Его осуждают.       Элизабет была «порченным товаром». Любовница Джулиано, та, которая обслуживала его потребности несколько месяцев, которую он открыто при всех лапал, а в клубе на ее тело мог посмотреть любой желающий. Пусть сейчас и ведёт себя очень сдержанно, одевается в элегантную закрытую одежду, с искренним дружелюбием относится ко всем, и вообще — она родилась в хорошей семье и была более чем достойным человеком, но это ничего не меняло. Ярлык доступной женщины так просто снять было нельзя, и то уважение, которое оказывал ей Витто, лишь больше все усложняло.       Стань известно, что Лиза Доусон — это Элизабет, большему числу людей, и отмыться Витторио уже бы не смог. Его посчитали бы слабым, он уронил свою честь — подобрал объедки со стола злейшего врага, — а значит, подставил и всю семью. Обычно после такого боссы на этом свете не задерживаются.       Но Пьюзо любил ее настолько сильно, что готов был пойти на риск, поставить на карту свою репутацию и жизнь, пройти по тонкому льду над бездонной пучиной. Поэтому после смерти Френка его люди отлавливали и убивали всех приближенных Джулиано, кто близко знал или видел Лизу Доусон, чуть не спровоцировав полномасштабную войну семей в городе. Поэтому под предлогом сокрытия всех нитей, ведущих от «подвала» к организации, Костелло было приказано расформировать «Воробьиную комнату» или как минимум убрать из города Молли и ее девушек. Поэтому подкупленные им люди разыграли скорбящих родителей «Лизы Доусон» и забрали ее тело из морга, а теперь растворились на бескрайних просторах Среднего Запада.       Всеми способами нужно разъединить личности Доусон и Колвин. Они просто похожи, просто один типаж. Это совершенно разные люди.       Пройдет время, все забудется, имя Франческо Джулиано покроется пылью и останется лишь в глубине полицейских архивах. Тогда можно будет вздохнуть спокойно, даже если у кого-то что-то и мелькнет в памяти, за давностью лет никто не поверит. Особенно, если Витторио удастся довести до конца свой план.       А его капореджиме стоит помнить, кто именно сделал те три выстрела, спасшие семью.