Искажение

      Витторио ополоснул лицо, шею, смывая остатки пены, выключил воду и вцепился руками в края раковины. Сжал до побелевших пальцев и с трудом поднял голову.       Из глубины зеркала на него смотрел родной отец. То же ненавистное лицо, скулы, нос, плотно сжатые губы. От Изабеллы сыну достались только глаза, карие, теплого оттенка, и это, наверно, было единственное, что позволяло ему мириться со своей внешностью. Давало надежду, что Витто не его полная копия.       Всю жизнь он пытался доказать самому себе, что не такой, как тот мужчина. Не жестокое эгоистичное чудовище, пожирающее всех находящихся рядом, требующее абсолютного подчинения и поклонения. Постоянный контроль над своими порывами, темными желаниями и греховными потребностями морально изматывал, и порой Витто готов был уже сорваться, но хватало одного взгляда в зеркало, чтобы снова взять себя в руки.       Наверно, поэтому он не сошел с ума после кровавого тринадцатого года и всего того, что сделал. Не возгордился, не скатился к злоупотреблению властью, а если порой и предлагал людям страшные вещи, то никогда не заставлял - только давал выбор. Да, подталкивал к определенному решению, но все-таки они могли отказаться.       Не его вина, что почти все поступали так, как нужно было ему.       Наверно, это называется сделкой с совестью?       Витторио взял полотенце, вытер лицо. Застыл, уйдя в воспоминания.       Он проснулся от неприятного ощущения, что его пристально разглядывают. Резко распахнул глаза, подорвался, - и тут же успокоился, перехватив взгляд Элизабет. Она лежала рядом, оперевшись на руку, и понимающе улыбалась.       - Прости, я не хотела тебя будить. Просто в кои-то веки проснулась раньше.       Витто выдохнул и снова лег на спину. Смотреть на девушку снизу вверх было непривычно. С такого ракурса она не казалась настолько молодой и маленькой, как обычно, наоборот, что-то неуловимо властное, жесткое появилось в ее чертах. Такую женщину легко было представить сидящей за столом главного редактора или неторопливо прохаживающуюся вдоль хлопковых полей. Он захотел протянуть руку, провести большим пальцем по ее губам и посмотреть, исчезнет ли это выражение.       Не успел, Элизабет первая потянулась к нему, коснулась кончиками пальцев лба. Провела вдоль линии волос, вниз по щеке к подбородку. Очертила его, улыбнулась. Указательным пальцем погладила нос, от переносицы до кончика, и Витторио расслабился под ее движениями, закрыл глаза.       - Ты так красив, - прошептала она. - Красивее всех, кого я когда-либо видела.       Девушка уже не в первый раз так говорила, и Витторио всегда усмехался. Знала бы она, чью внешность хвалит.       Но, когда Элизабет наклонилась и коснулась своими губами его, провела языком, прося приоткрыть рот для более глубокого поцелуя, мужчина вдруг подумал, что не прав. Она не знала того мужчину, и для нее то, что Витторио видит в зеркале, ассоциируется не с болью и ненавистью, а чем-то хорошим. Красивым.       Наверно, любимым.       Он ответил на поцелуй, потом обнял, резко перевернулся и подмял под себя. Элизабет возмущенно зафыркала, но серые глаза горели тем же ласковым огнем, тело, как всегда, мягкое и податливое. Она скрестила лодыжки у него на пояснице.       - Все-таки ты падок на комплименты, Витто.       "Нет, Лиз. Просто рядом с тобой мне хочется думать только о будущем".       Где-то в коридоре что-то глухо упало, раздался собачий визг. Витторио вынырнул из воспоминаний, в раздражении бросил полотенце на полку. Быстро закончил приводить себя в порядок и вернулся в спальню.       Прошло всего несколько дней, как Элизабет ушла. Он приказал убрать все ее вещи, запереть в дальней комнате - выбросить не поднялась рука, - но цветочный запах духов девушки все еще витал в комнате. В первую ночь, когда он вернулся в особняк без нее и лег в кровать, аромат был нестерпимо сильным, особенно на подушке, которую Лиз любила обнимать во сне. Витторио в ярости сжег ее в камине, и жуткий запах горящих перьев на время перебил собой все.       А потом выветрился, и Пьюзо вновь услышал подснежники.       С тех пор он спал в спальне для гостей или на диване в кабинете.       Витто часто думал о родителях. О том, с чего все началось, как развивалось и к чему пришло. Все эти годы он слепо ненавидел, злился и грыз себя за беспомощность и слабость, но сейчас, когда история повторялась будто в кривом зеркале, впервые осознал, что... понимает того человека. Понимает, почему он как безумный столько лет искал жену по всей стране. Почему убил Ричарда и Стеллу, а Изабеллу забрал с собой и целый год пытался наладить отношения, отказываясь признавать, что ни подарками, ни уговорами, ни побоями не добьется от нее ничего, кроме ненависти. Почему так отчаянно хотел сохранить хотя бы видимость семьи, несмотря на оскорбленную гордость.       Он любил Изабеллу. Ненормальной, собственнической любовью, порождавшей необоснованную ревность и жестокость. Да, тот мужчина виноват в том, что она сбежала. С ним был ад, а не жизнь. Но он горел вместе с ней.       Все было неправильно с самого начала.       Изабелла была из набожной семьи. Ее тетка рано стала монахиней, считалась едва ли не святой и часто принимала у себя в монастыре племянницу: обучила грамоте, вместе с ней читала Библию, вела душеспасительные беседы. В шестнадцать Изабелла выразила желание посвятить себя Богу, начала готовиться к постригу. Но в один из дней случайно попалась на глаза одному молодому человеку чести, и того "пронзила молния". Он украл ее из родительского дома и продержал ночь под своей крышей. Витто не знал, подверглась мать насилию или нет, но это было неважно - в глазах всех жителей Чефалу она потеряла честь, а сильного отца или брата, чтобы отомстить, тем более такому человеку, у нее не было.       Говорят, она рыдала на собственной свадьбе, хотя ей все завидовали. Тот человек был богат по меркам родного городка и обещал хорошо о ней заботиться. Вроде, вначале и правда не обижал. Но Изабелла и после рождения сына смотрела на него волком, и ее равнодушие было столь демонстративным, что над ним начали украдкой посмеиваться.       Разве может называться мужчиной тот, кто не смог укротить женщину?       А потом семью того человека прижали, и деньги рассеялись как дым. Наверно, тогда он впервые и поднял руку на Изабеллу, только лучше почему-то не стало. Злость никуда не ушла, а жена, хоть и превратилась в покорную бессловесную тень, так и не стала смотреть ласковее. Это был тупик.       Несколько лет тот мужчина еще пытался наладить дела, но потом все же пришлось уехать за океан. Начать с чистого листа, забыть прошлое - его глупая надежда на счастливую жизнь.       Эту историю рассказали в тот единственный раз, когда Пьюзо во взрослом возрасте был в Италии. Тысяча девятьсот двадцатый, он налаживал связи с местными боссами для поставки алкоголя в Нью-Йорк. Тогда же и узнал, что после местных войн и гонений из родственников отца почти никого не осталось, а кто смог выжить, уехали с Сицилии.       Мертвая семья, прерванный род. Арбитр сам не знал, насколько правдивыми были его слова.       Последний год совместной жизни родителей стал настоящим адом для всех. Изабелла, словно забыв все, чему учила сына, мстила отчаянно и унизительно, не задумываясь о собственной безопасности. Отказывалась подпускать мужа к себе, вырывалась, оскорбляла, пыталась напасть. Рассказывала о нем гадости соседям, запустила дом, почти не готовила и смеялась как ненормальная, когда тот мужчина устраивал ей взбучку.       Вешалась на шею любому, кто оказывался в ее поле зрения.       Витто пытался защищать мать, но всегда оказывался бит и заперт в чулане. Там, сидя в темноте, пытался понять - почему? Что случилось с ней? Ведь с Ричардом она никогда себя так не вела. Почему провоцирует этого человека?       Он тогда еще не осознавал: нет никого страшнее разгневанной женщины, которой нечего терять.       Если бы тот мужчина забыл о них или не нашел. Если бы мама перешагнула через себя и попыталась смириться, вела себя как примерная итальянская жена. Витто ведь уже входил в силу, он бы смог защитить ее или заставить того человека отпустить их. Всего пара лет, и Изабелла была бы в безопасности.       Оба варианта казались чем-то несбыточным, невозможным, никто не хотел ни уступить, ни попытаться понять, ни потерпеть. Столкновение характеров в итоге привело к закономерному итогу: очередной скандал, чулан, резко оборвавшиеся дикие крики и выбитая подростком дверь. Окровавленное тело матери на руках у воющего от боли родного отца, просящего прощения, которое уже никто не даст.       Витторио медленно одевался, собираясь на встречу с Нино и Лукой. У него есть несколько заданий для них, и все касаются Элизабет. Эти дни он боролся и с собой, и с воспоминаниями. Решал, как поступить.       Он знал, где она живет и работает. Мог отправить туда того же Нино, или Джорджио, или еще кого - они бы без вопросов приволокли Элизабет к нему. Мог отдать приказ на устранение Девиса - и черт бы кто связал это убийство с ним. Ее родители слабы, она сама еще не имеет веса, за нее больше некому вступиться - и Лиз была бы его, целиком и полностью. Так поступали люди чести во все века с непокорными женщинами.       Вот только Витто знал, что тогда потеряет все, кроме ее тела. Больше никогда Элизабет не посмотрит на него с нежностью, не подбежит, не обнимет и не станцует перед ним, потому что хочет того сама. У них будут дети, и также, как он сам, они увидят лишь ненависть между родителями. Или как один унижает и уничтожает другого. Причем, учитывая характер Лиз, последнее вполне себе физически. С нее станется в порыве ярости застрелить его.       Почему-то эти мысли развеселили. А может, просто нервное?       С другой стороны, отпустить ее еще сложнее и страшнее. Что, если она поступит, как девушка, которую любил Нино? Забудет его, выйдет замуж за другого. Витто на миг перестал дышать, сжал и разжал кулаки.       Нет, сейчас он не готов об этом думать, потому что единственное, что считает нужным сделать в таком случае - это вышибить мозги ублюдку.       Это... не правильно.       Но и отпустить ее до конца не мог почти на физическом уровне. Хотя должен. Так было бы справедливо по отношению к ней. Он и его организация принесли ей слишком много горя.       По спине Пьюзо поползли мурашки. То нападение, когда Элизабет чудом выжила сама и спасла Дино, стало одним из самых болезненных ударов по самолюбию и выдержке Витторио за все пятнадцать лет руководства. Он помнил дикий ужас, когда услышал взрыв за спиной и понял, что перестрелка была отвлекающим маневром. Помнил, как бежал туда, молясь всем святым, чтобы Элизабет не пострадала. Миг отчаяния, когда заметил маленькое тело на снегу и безмерное облегчение, стоило девушке застонать.       Он чуть на атомы не порвал Джорджио, который был ответствен за пути отхода. Себя самого почти заживо сожрал, что недосмотрел, не догадался. Его парни весь Нью-Йорк прочесали в поисках Марко Джулиано, но гаденыш как сквозь землю провалился. Ему явно помогали, и как только Пьюзо получит убедительные доказательства, кто это, им не жить и плевать, что скажет Арбитр. Найдет и сделает так, что даже если трупы и попадут к судебному медику, тому нечего будет изучать.       Вот только месть его ошибку не исправит.       Витто взял в руки галстук. И снова воспоминание.       - Дай я, дай я! - воскликнула Элизабет, вскакивая с ногами на кровать.       Он подошёл к ней, отдал галстук, и она перекинула его ему через шею, поправила воротник рубашки. Начала вязать узел, а Пьюзо, наблюдая за ее сосредоточенным лицом, невольно улыбнулся. И положил руки на талию.       - Не отвлекай меня, - сказала Лиз.       - Я не отвлекаю.       - Отвлекаешь.       - Чем же?       Она закончила, подтянула узел, расправила галстук на груди - и вдруг обняла за шею и поцеловала.       - Собой.       Сердце будто проткнули иглой. Витторио заставил себя выбросить девушку из головы и торопливо закончил одеваться. Память явно объявила ему войну, подкидывая подобные воспоминания в самые неожиданные моменты. Он и не думал, как, оказывается, много было Элизабет в его жизни, насколько к ней привык за эти недолгие месяцы, и теперь все, что у него осталось - это постоянное тянущее чувство в груди и беспросветная тоска.       Когда-нибудь она пройдет, по крайней мере, Витто очень хотел на это надеяться.       Уже выходя из спальни, кольнула ставшая уже привычной, но оттого не менее болезненная мысль.       "Ты хоть немного скучаешь по мне, Лиз?"       Такой головомойки подчинённые не получали последние лет пять. Витторио сам от себя не ожидал подобного "порыва вдохновения", даже Нино имел бледный вид, что уж говорить о Мастино, принявшего на себя основной удар ярости босса. Он нес ответственность за поиски Джулиано и тех, кто участвовал в нападении у авиария, но результатов не было, и Витторио почти потерял терпение. Джорджио едва не сослали в крайне "голодный" для семьи Пьюзо Нью-Джерси, раз уж он не мог не только обеспечить безопасные пути отхода, но и организовать нормальную работу на присоединенных территориях. Остальным капореджиме влетело за снижение доходов на их точках и расхлябанное поведение некоторых солдат. Когда позорная встреча закончилась, и подчиненные повыскакивали из кабинета, поджав хвосты, внутри остались только трое: ошалелый донельзя Нино, хмурый Лука и все еще злой Витторио.       - Что-то ты не в духе сегодня, - сказал Риччи.       Пьюзо бросил на него тяжелый взгляд и закурил неизвестно какую по счету сигарету.       - Надо чаще подобное проворачивать, а то вы, бездельники, совсем расслабились.       Он резко захлопнул крышку зажигалки. Лука и Риччи переглянулись, и Витто раздраженно усмехнулся тому, насколько одинаковыми были у них взгляды. Видимо, подумали об одном и том же.       Консильери тяжело опёрся на трость и положил на ладони подбородок.       - Что планируешь делать?       - С семьёй? - отозвался Витторио.       - С американкой. Что будешь делать с нашими людьми, я знаю.       Пьюзо на миг стиснул зубы. И искренне понадеялся, что не совершает ошибку.       - Наблюдать. - Повернул голову. - Нино, выбери кого-то надежного, пусть установит слежку за Элизабет. Если вдруг заметит кого-то из наших коллег рядом с ней, сразу докладывай мне. Да и вообще, о любом инциденте с ее участием я должен знать максимум через полчаса.       На лице Риччи на миг мелькнула жалость, но он тут же подобрался и принял максимально деловой вид.       - Вмешиваться, если вдруг что?       - Только при угрозе жизни.       - Хорошо. - Он немного подумал. - Отправлю Дино. Он ей обязан, будет стараться, да и отличается терпением.       - Смотри, чтобы не заметила.       - Не заметит.       - Думаешь, одной слежки хватит? Она много знает, может создать проблемы, - заметил Лука.       - Элизабет сейчас сосредоточена на том, чтобы посадить Харриса. Ей не до моих дел, к тому же, - Витторио запнулся, но тут же продолжил, - я не думаю, что она захочет меня сдать. Но лучше перестраховаться, и займешься этим ты.       Лука изумленно вскинул брови.       - Каким образом?       Витторио удобнее сел в кресле и наклонился в сторону консильери.       - Нужен надёжный, образованный и умный человек, не сильно похожий на сицилийца, для внедрения в "Готэм Таймс". Глаза и уши рядом с Элизабет и ее другом-мажором на случай, если решат написать что-то нам ненужное.       - Найти итальянца, который выглядит как неитальянец, но который сможет работать репортёром? Легко. Таких людей у нас в семье пруд пруди, - с сарказмом сказал Лука и добавил уже серьезно. - Это будет не быстро.       - Почему же? Твой младший двоюродный племянник от сестры Оливии.       Консильери поморщился.       - Мальчишка.       - Ему двадцать три. Я был моложе, когда стал боссом.       - Так то ты, - махнул рукой старик, но задумался. - Всех моих родственников помнишь?       - Только тех, кто меня заинтересовал. Он умен и хорошо говорит, совершенно без акцента. В работе хорош, его игры [прим. авт.: имеется в виду организация азартных игр в карты] пользуются неизменным успехом.       У Луки вырвался смешок, очень похожий на кряканье.       - Что странно. Оливия и ее муж никогда не отличались мозгами. Она выскочила за него замуж только потому, что у него хер как у коня. Видимо, компенсация от природы.       Витто и Нино заулыбались. Старик терпеть не мог своих зятьев, причем абсолютно всех.       - Что ж, поговорю с Тео. Может, ты прав, и из мальчика выйдет толк. Это все? Только слежка?       Витторио миг поколебался, но всё-таки сказал:       - Ему потребуется быть в курсе не только ее рабочих дел... но и личных.       Лука понимающе ухмыльнулся.       - Выявлять соперников?       - Я не буду держать Элизабет рядом с собой, но это не значит, что подпущу к ней кого-то другого, - излишне резко сказал Витто и тут же бросил сигарету в пепельницу. Потянулся за новой, чтобы избежать взглядов друзей.       Не самая выдержанная фраза. Да и поведение тоже.       - Тогда нужно грохнуть Девиса. Он явно на нее запал, - сказал Нино.       - Мажор воспринимает Элизабет как семью. В тот вечер, когда пришел на разборки, его злость была не злостью оскорбленного мужчины, а брата. Нет, тут нет причин для волнения.       - Кстати об этом, - тут же встрепенулся консильери. - Налоговая и проверки перестали давить нашу легальную компанию. Похоже, он отозвал своих псов.       Витто криво улыбнулся. Не то, чтобы он боялся проверок, но кровь они ему знатно попортили.       - В общем, Лука, ты понял, что я хочу.       - Понял.       Вот и все. Витторио сделал свой выбор: быть не рядом, но близко. Стоять за плечом незримой тенью, вмешиваться, если посчитает нужным, в ее жизнь. Не отпустил, хотя обещал, и за это в глубине души себя презирал, но не мог по-другому. Просто не мог.       Видимо, от того мужчины ему досталась не только внешность.