Искажение

      Геста сидела напротив. Как всегда, элегантно и со вкусом одетая, с ярко подведенными глазами, отвлекавшими внимание от тяжелой челюсти, рыжие волосы завиты и лежат волнами, спускаются на плечо, просто крича о том, что хозяйке плевать на моду. Темно-зеленое платье оттеняло белоснежную кожу, изумруды в тон украшали шею и мочки ушей. Скромные украшения, берущие искусным мастерством ювелира и чистотой камней, а не размером.       Его невеста, почти жена, не была красива, но она определенно выглядела как идеальная супруга выдающегося политика.       Девис сделал глоток вина и зачем-то начал считать едва заметные, скрытые пудрой веснушки на носу девушки.       — Свадебное платье обещали доставить к восьми утра воскресенья. Наряды для подружек невесты принесут накануне по адресам, чтобы все успели переодеться. И моя мама хочет, чтобы одной из малышек, которые будут сыпать лепестки цветов перед нами, была Сэнди Клифорт.       — Клифорт? — рассеянно повторил Эдмунд, насчитав уже двенадцать точек.       — Дочь Джейка Клифорта, кузена Генри Клифорта, хозяина «Юнайтид Банк».       — Мой дед вел с ним дела.       — Он один из спонсоров господина Джейкоба Лейка. Кстати, Генри тоже будет на свадьбе, моя мама дружит с его женой, а ее родная сестра Джейн вышла в прошлом году замуж за Рэндола Солла.       — Владельца страховой компании?       — Он лучший страховой агент в Нью-Йорке. Мой отец обращался к нему в деле Джейми Фостера.       — Когда контрольный пакет акций одной из крупнейших компаний по завещанию получил сторонний человек?       — Удалось доказать, что смерть была подстроена, наследник специально довел покойного до сердечного приступа, и раскопал это мистер Солл. Завещание признали недействительным.       Геста говорила спокойно и размеренно, даже тени эмоций не проскальзывало на благородном лице. Выдавала имена без заминки, помнила, кто кому кем приходится, кто с кем сочетался браком, развелся, заключил выгодный контракт и получил наследство. Для девушки, лишь недавно оказавшейся в городе, она была поразительно хорошо осведомлена. И всегда вежливая, учтивая, улыбающаяся, когда это уместно, и сохраняющая спокойствие в любой ситуации.       Девису она казалась бездушной живой куклой. И с каждой встречей раздражала все сильнее и сильнее.       Он не выдержал, опорожнил бокал и с издевкой произнес:       — А может, это Солл подстроил в суде «доведение до сердечного приступа»?       Геста посмотрела на него с выражением полнейшего смирения, как мать смотрит на непутевого ребенка, и вернулась к салату.       — Эти люди будут тебе нужны во время выборов в Сенат через два года. Лучше налаживать отношения заранее.       Девис вновь наполнил бокал вином, подлил невесте.       — Как скажешь, дорогая.       Девушка на миг поджала губы, но тут же вновь приняла невозмутимый вид.       — Так ты не против?       — Делай, что хочешь. Тебе виднее.       Потекли новые минуты в напряженной тишине. Эдмунд косился на огромные часы, висевшие на стене между двумя картинами какого-то модного художника, и мысленно ругался, что стрелка идет так медленно.       С момента объявления помолвки и до свадьбы они с Гестой обязаны были выходить в свет и всячески демонстрировать счастье и решимость заковать себя в оковы брака. И если вечеринки, опера и скачки еще приносили Девису хоть какое-то удовольствие, то вот еженедельные обеды тет-а-тет доводили до белого каления. Почти два часа пытаться поддерживать светскую беседу у него не было ни малейшего желания, а леди сама темы выдумывать не хотела. Так и сидели они в ресторане, неторопливо поглощая еду, в полнейшей тишине.       Правда, иногда она сообщала какие-то новости о свадьбе, но отвечал Эдмунд односложно.       Самое раздражающее, что Гесту это, похоже, совершенно не трогало.       «По крайней мере, мы друг с другом честны».       Он незаметно вздохнул и обвел взглядом столики в поисках какой-нибудь скучающей красотки. Потом мысли перескочили на Элизабет, и стало совсем паршиво.       Когда она позвонила и сказала, что хочет вернуться, он был счастлив. Девушка, кажется, тоже, по крайней мере первый день в редакции прошел прекрасно: все радовались возвращению Колвин, забросали ее вопросами о «подвале», она, улыбалась, повторила историю про информатора. Умолчала, правда, что была в мафиозном клубе, отделалась обтекаемым «путешествовала по штатам, искала свидетелей». Заняла свой стол, нежно протерла печатную машинку и сказала, что готова работать.       И работала. Почти сутками, едва ли не ночуя на работе. Обзоры, новости, интервью — она бегала по всему городу, хваталась за любое дело, и писала так быстро, что стало страшно. Моментально вышла на первое место по количеству статей в газете без потери качества.       Очень скоро эйфория прошла, и Девис посмотрел правде в лицо. Элизабет изменилась и не в лучшую сторону. Все, что она делала, теперь несло в себе ощущение фальши, надтреснутости, будто девушка заставляла себя трудиться через силу, тщательно это скрывая. Стала курить. В первый раз, увидев ее с сигаретой, Эдмунд застыл с раскрытым ртом, потом попытался отобрать, возмутиться — и был послан.       — Это мое дело, — сказала Бесс, и в голосе звучала непривычная сталь.       Теперь-то уже вся редакция привыкла к такому ее тону, а тогда это стало вторым шоком. Она и раньше умела себя отстаивать, но никогда с такой скрытой агрессией и непреклонностью. В ней появилась безжалостность, и не только к преступникам.       Вскоре после возвращения Элизабет зашла в офис и швырнула на стол кипу газет, достала из сумочки пачку сигарет и открыла окно.       — Что это? — удивился Уайт и подбежал к ее месту, схватил одну из них.       Девис и Адамс замолчали, тоже ожидая ответа.       — Все выпуски, в которых «подвал» выставляют не такой уж и ужасной вещью, — саркастично ответила девушка, выбивая сигарету и закуривая. — Особенно отметился «Сан Ньюз». И почему я не удивлена?       Эдмунд, для которого подобная контратака со стороны других редакций не стала неожиданностью, примирительно сказал:       — Спор всегда подогревает интерес аудитории. Это просто попытка увеличить тираж.       Она посмотрела на него взглядом змеи, выпустила дым в окно.       — Мэри в своем репертуаре. Приходит в газету только чтобы выгулять новое платье, польстить своему дяде Мартину да поставить подпись под чужой статьей. — Она с отвращением посмотрела на газету в руках Уайта и процитировала. — «Добропорядочным гражданам можно не беспокоиться. Как бы не обливалось кровью наше сердце при мысли о бедных детках, попавших в силки преступного мира, но то плоды недостойного поведения самого низшего слоя нашего общества, где забота о родном ребенке менее важна, чем удовлетворение собственных греховных пристрастий. Мистер Девис и мисс Колвин спекулируют на доброте своих читателей, передергивая факты и утверждая, что жертвой может стать любой. Нет! Наше расследование выявило, что почти все дети, находившиеся в «подвале», были проданы туда родителями или иными опекунами из-за жадности или в силу отвратительной тяги к алкоголю. Таким образом, обществу стоит обратить внимание в первую очередь на то, чтобы перекрыть окончательно пути снабжения города алкоголем и усилить надзор за бутлегерами…»       Адамс поморщился, поправил пиджак и сел за свой стол.       — Типичное передергивание и увод внимания от главного. Это низко и непрофессионально.       — Джейсон. Его стиль. — Элизабет снова отвернулась. — Написать написал, но не рискнул ставить свое имя. Понимает, кого прикрывает.       Девис подошел к ней и положил ладонь на плечо.       — Не обращай внимания. Их лай ничего не изменит.       Она посмотрела на него, и в глубине глаз мелькнуло что-то очень нехорошее.       — Я сделаю так, что лаять больше не смогут.       Наверно, именно в этот момент Девис окончательно убедился, что той Бесси, к которой был так привязан, больше нет. Перед ним был совершенно другой человек, которого еще предстояло узнать.       Самое страшное, что этой новой Элизабет работа не приносила былой радости. Из взгляда исчезло восторженное выражение, которое возникало каждый раз, когда ее статью отдавали в печать, фонтан энтузиазма иссяк. То, что раньше было смыслом ее жизни, превратилось в рутинное дело.       И такой ее сделал Пьюзо, за что Девис его искренне ненавидел. За это, и то, что не мог не признать — отношения подруги и макаронника не были обычной интрижкой. Они действительно если не любили, то были привязаны друг к другу настолько, что Пьюзо, несмотря на все угрозы, наотрез отказался расстаться с Бесс.       В первый раз в баре, устроив отвратительную стрельбу. Девис тогда испугался так, что до сих пор от воспоминаний тряслись руки, но вместе с тем понимал, что это было просто предупреждение — «не лезь». Мафиозник не собирался его убивать, и отнюдь не из-за страха перед его дедом и возможными проблемами. Не видел в Эдмунде настоящей опасности или действительно не хотел расстраивать Элизабет, а может, как говорил Мар, прибегал к насилию в самых крайних случаях, но он явно просчитался. Останавливаться Девис не собирался.       Строительную компанию Пьюзо сотрясли всевозможные проверки. Надо сказать, отбивался тот достойно, и тогда Эдмунд попытался натравить на него еще и полицию, но Мар отсоветовал. Нарушать хрупкое равновесие между копами и мафией по столь незначительному поводу было глупостью, административных и бюрократических мер вполне должно было хватить. Но детектив явно недооценил упрямство Пьюзо. Второе предложение отказаться от отношений с Элизабет и вернуть девушку, переданное через копа на бумаге, даже не было удостоено ответом.       Мафиозник отпустил ее, только когда Бесс сама о том попросила.       Боже, как же бесит! И в то же время…       Резкий звук вырвал Девиса из раздумий, и он посмотрел на бледную Гесту, только что выронившую десертную ложку. Она упала и отколола кусочек от тонкой фарфоровой тарелки.       Несколько секунд стояла тишина. Невеста не дышала, в карих глазах хорошо скрытый испуг, а спина неестественно ровная. Старательно отводила взгляд, и мужчине вдруг показалось, что перед ним не гордая холодная леди, а провинившаяся школьница, ждущая наказания за оплошность.       Это было настолько непривычно и неправильно, что он поспешно тряхнул головой, прогоняя глупое сравнение, и вскинул руку, подзывая официанта.       — Вы не видите, что случилось? — обрушился он на него, едва парень подошел. — Моя невеста могла пораниться, а вы стоите столбом. Уберите немедленно.       — Простите, сэр, подобное не повторится, — тут же рассыпался в извинениях официант и потянулся к тарелке. — Простите, леди, позвольте мне забрать.       Она кивнула, и посуду вместе с осколком тут же убрали.       — Не хотите сменить столик? Мы принесем новое блюдо за счет заведения, — продолжал извиняться парень.       Девис вопросительно посмотрел на Гесту, и та поджала губы, сглотнула, и немного более тихим голосом, чем обычно, сказала:       — Благодарю, я сыта.       — Тогда запишите все на мой счет, — сказал Девис.       Когда они вышли из ресторана, леди уже вполне взяла себя в руки и приняла привычный невозмутимый вид. Эдмунда это немного рассмешило, и у него вдруг мелькнула мысль, что, может, не так и невыносима его будущая жена, как ему кажется. Он осторожно положил ладонь ей на середину спины, и девушка чуть сбилась с шага.       — Что ж, сегодня обед был не столь бесполезным.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она, отстраняясь. Быстро подошла к машине и остановилась в ожидании.       Ее реакция его нисколько не смутила, внутри вдруг начал подниматься привычный азарт.       «За слишком легкой добычей неинтересно гоняться».       — Теперь знаю, что ты боишься битой посуды.       Девис открыл перед ней дверцу. На щеках Гесты вдруг вспыхнул румянец, сделав ее почти очаровательной.       — Я абсолютно не боюсь битой посуды, что за глупость?       Изящная ладонь, обтянутая перчаткой, легла в его, тонкий аромат дорогих духов вдруг взволновал кровь, и девушка села в машину. Боже, только она одна могла сделать это столь легко и грациозно, не теряя элегантности, и это, наверно, было единственная вещь, которая Девису безусловно в ней нравилась.       — Не стоит стесняться, — сказал он и навис над Гестой. — У каждого из нас есть глупые страхи. Я вот, например, боюсь куриц.       — Куриц? — переспросила она, и изумление выдали лишь слегка приподнявшиеся брови.       — Да, куриц. Страшные создания, могут питаться плотью, ты знала? — Бровки поползли еще выше. — Но, конечно, это не касается жаренных. Вот курочку только что с плиты я люблю и даже очень.       Сначала Девис не понял, что это был за звук, а потом сообразил. Всегда «каменная» Геста Астор хихикнула. Коротко, быстро, совсем не как леди, но это действительно был смешок, хоть и воистину ужасный. Но почему-то Эдмунду не было неприятно. Ее лицо на миг искривилось в нормальной человеческой реакции, превратив в обычную девчонку, а не ходячий памятник славе семьи Астор. Он тоже искренне ей улыбнулся, но Геста уже успела вновь принять строгий вид и отвернулась.       — Меня ждут, поэтому, можно побыстрее отвезти домой? — попросила она тоном, словно Эдмунд был ее водителем.       Это было похоже на то, как, разогнавшись на машине и резко свернув, ожидал увидеть за поворотом широкую дорогу, но со всего маху врезался в бетонную стену. Что Девис там хотел? Наладить отношения с невестой? С этой холодной безэмоциональной стервой?       Статуи не подходят для общения, даже живые.       — Конечно, леди Астор, — сказал он и в сердцах захлопнул дверцу.       Элизабет что-то яростно печатала на машинке. Девис, все еще злой после свидания с Гестой, сел рядом на любимый стул и нагло забрал чашку с кофе.       — Что печатаешь?       — Прорыв канализации на 6-й улице, — ответила Элизабет, подняв голову. — У меня было прекрасное утро с не менее прекрасным ароматом. Полдня я плавала в экскрементах, еще пол отмывалась в душе. Хорошо, что сразу надела одежду на выброс.       — Как я тебя понимаю, — сказал он, сделал глоток и тут заметил нечто странное. — Очки? И давно их носишь?       — Адамс дал. Что-то совсем взгляд расплываться стал, когда печатаю. — Она коснулась пальцами виска. — Нужно себе заказать, в этих видно ненамного лучше.       — Это намек на премию? — улыбнулся Девис.       Девушка тут же протянула руку ладонью вверх, и он засмеялся.       — Боже, и тут деньги требуют. А ведь через неделю стану женатым человеком, придется еще и жену кормить, даром, что из богатой семьи.       — Уже? — Элизабет отодвинулась от стола и полностью повернулась к нему. — Так рано?       — Почему рано? Начало апреля, как и планировалось.       — Апрель. Так быстро       Ее глаза остекленели. Девис допил кофе, щелкнул пальцами у нее перед носом.       — Эй, ты тут?       — Да. Прости.       Она сняла очки и помассировала переносицу. Вблизи было видно, что, несмотря на крем и толстый слой пудры, под глазами у Элизабет залегли огромные круги.       — Выглядишь не очень, — заметил он.       — Год назад я написала статью о Джессике, — бесцветным голосом сказала девушка. — Всего год, а кажется, целая жизнь.       Поняв, что она сейчас опять уйдет в себя, как любила делать последнее время, Девис схватил ее за плечо и тряхнул.       — Так, хватит лить слезы по моей загубленной холостяцкой жизни, она еще дергается, — широко улыбнулся он. — Лучше обними, скажи, что я твой лучший партнер, заканчивай скорее эту «дерьмовую» статью и поехали, нас ждет крайне интересный ужин.       — С кем-то?       — О, да. Этого человека ты знаешь.       В глазах Элизабет мелькнуло подозрение. Она сложила руки на груди.       — Нет, я не хочу общаться с Дейзи.       — А с мистером Самюэлем Хобардом?       — Что?!       — Да. Лауреат Пулитцеровской премии и один из ведущих журналистов города хочет с тобой встретиться. Очень уж ему понравилась статья про «подвал». И не только ему. — Девис наклонился к ней почти вплотную. — Предвыборная компания входит в горячую фазу. Пора открывать сезон охоты — и познакомиться с нашим правильным кандидатом, который будет биться с Харрисом за кресло сенатора.