Искажение

      — Она уехала, босс.       — Куда?       — Не сказала. Никто не в курсе, даже Кейн, но я слышал краем уха, как мисс разговаривала о поездке с Девисом. А он с женой уже покинули город, отправились в медовый месяц в Лос-Анджелес.       — Думаешь, Элизабет с ними?       — Вероятность велика.       — Зачем?       — Не знаю. Может, это связано с бумагами, что отдала ей ваша сестра?       Струи воды били по коже, приносили небольшое облегчение и, кажется, даже несколько притупляли злость. Стелла, нет, Катерина, девушка, которой он дал возможность начать жизнь заново, опять пошла против его воли. Сначала ее авантюра с Марко, теперь передача бумаг Этротта Элизабет. Еще и отказывается говорить об их содержимом, врет, что не читала.       Неужели не понимает, что вновь толкает Элизабет на амбразуру? Журналистка только-только успокоилась, отошла от дела «подвала», занялась более безопасными темами, и вот, пожалуйста. Срывается с места и едет на другой конец страны, туда, где он не сможет ни помочь, ни защитить. Ему нужно было вести себя со Стеллой жестче, привить дисциплину, а он слишком разбаловал. Жалел безумную, не хотел травмировать еще больше, нежели она пережила. Видел в ней тень своей родной сестры. И чем чертовка ему отплатила?       Что ж, пусть проведет несколько месяцев под замком в загородном доме на пару с Лукой. Оба подумают над своим поведением и поймут, что вести собственную игру, это, конечно, хорошо, но только с одобрения главы семьи. Он больше не потерпит самодеятельности.       Но за всем этим флером злости скрывались горечь и обида. Витторио не ожидал такого от самых близких людей, их поступки выбили из колеи. Если не доверять старому другу, советнику и сестре, то кому доверять вообще?       Взгляд упал на забытую баночку с цветочным мылом. Ее купила Элизабет специально для взбивания пены, чтобы приятнее было нежиться в ванной. Они частенько вместе купались, девушке очень нравилось лежать на нем в воде, играть с мыльными «льдинами» и болтать о чем-то несущественном. Причем порой даже ответа от Витторио не требовалось, только скупые звуки согласия. Понимала ли Элизабет, что не всегда он ее слушал, отвлеченный более приятными вещами? Наверно, да, она не была глупышкой, но ее не особо это волновало.       Главное Витто слышал всегда.       «Мария пропустила во время уборки».       Он хотел было взять баночку, открыть, вдохнуть запах, но в последний момент остановился, одернул себя и, схватив, швырнул в мусорку.       «Хватит. Я вычеркнул ее из своей жизни».       Закончив с купанием, Витторио вышел из ванной. Халаты он не любил и не признавал, чем первое время смущал Элизабет. Потом она привыкла и даже шутила, что после водных процедур ему необходимы воздушные, и, наверно, где-то была права. Да и где можно расслабиться, как не в собственном доме?       Оказалось, что нигде.       Лампа на прикроватной тумбочке горела, хотя он ее точно не включал. А в постели, укутанная в тонкую простынь, сидела Тереза и округлившимися глазами смотрела… смотрела, в общем.       Описать свои ощущения Витторио и под угрозой расстрела бы не смог. Ближе всего было то, когда его в детстве чуть не затоптал конь, и мальчик лишь чудом успел увернуться. Ситуация из спокойной и безопасной резко стала хуже некуда.       Единственное, на что хватило выдержки — не попытаться позорно прикрыться.       — Что ты здесь делаешь? — глухо спросил он, быстро приблизившись к ней и схватив за руку. — Уходи немедленно.       — Нет, — неожиданно упрямо сказала девушка и встала на колени. Простынь упала на кровать, открыв абсолютную наготу. — Я вас люблю.       Она была юна и прекрасна. Во взгляде горел дикий огонь, ладонь ласково гладила по плечу, а полные губы шептали слова любви.       — Понимаю, это выглядит ужасно и бесстыдно. Но не могу, не могу больше. — В ее больших темных глазах появились слезы. — Я полюбила вас совсем малышкой, с первого взгляда, как только вы вошли в наш дом. Все эти годы жила только мыслью, что однажды мы будем вместе, и старалась стать достойной вашего внимания. Ухаживала за собой, наряжалась, училась вести дом. Отказывала всем. Я хочу быть с вами, Витторио. Тереза говорила так неистово и страстно, что, наверно, только старик или импотент не отреагировал бы на такой призыв. Это было приятно и, что греха таить, тешило самолюбие. Возбуждало.       От Элизабет он никогда не слышал такого.       — Ты не понимаешь, что творишь? — спросил Витторио как можно спокойнее.       — Я в отчаянии. Все эти дни пыталась привлечь ваше внимание, но вы видели во мне лишь ребенка. А я выросла, видите, я взрослая женщина! — сказала Тереза. Она схватила его за руку и попыталась положить себе на грудь. Безуспешно. — Зато теперь вы тоже это заметили.       Господи, Витторио еще никогда так ненавидел реакции своего тела, как сейчас. А ещё его тронуло ее отчаяние, толкнувшее на такое откровенное признание, даже почувствовал жалость.       — Я буду вам самой верной, самой покорной женой, — продолжала шептать девушка, крепко вцепившись в его запястье. — Вы будете моим первым и единственным мужчиной.       Он вздрогнул. Вспомнил танец «покрывал», боль в серых глазах и тихий шепот: «Мне жаль, что мы не встретились раньше». Ее утренний поцелуй, вечернее объятие, ночное ожидание его возвращения. Их объяснение под омелой. Стройную фигурку на коньках.       «Ultima e unica, Vitto».       Элизабет ушла. Их отношения не выдержали испытания его работой.       Тереза будет более подходящей спутницей.       «Подходящей. Не любимой».       — Ты юна и не понимаешь разницы между физической реакцией и искренними чувствами, — холодно сказал он и отстранился. — И как хрупка девичья честь.       Подошел к шкафу и рывком открыл. Слава всем святым, халат у него все-таки был и висел не так уж и далеко. Витторио сорвал его с вешалки и накинул, завязал пояс. Почувствовал себя увереннее.       — Но ничего страшного не случится, — сказала за спиной Тереза. — Мы поженимся очень быстро, никто не узнает.       «Нино предупреждал», — с горечью подумал Пьюзо. Повернулся к все еще сидевшей на кровати девушке.       — Оденься, Тереза, и давай поговорим как взрослые люди. То, что сегодня случилось, останется только между нами, я не буду думать о тебе хуже, чем раньше. Понимаю твои чувства, но я не тот, кто тебе нужен. Слишком большая разница в возрасте.       — Ты не старый! И мне не нужен никто другой!       — В тебе говорит пыл молодости. Поверь, скоро ты меня забудешь. — Он заметил ее платье на кресле, взял его и кинул на кровать. — Возможно, ты меня неправильно поняла, увидела в каком-то действии поощрение, но поверь — ты и твои сестры для меня как близкие родственницы. Я никогда не рассматривал тебя в таком смысле.       Лицо Терезы потемнело от гнева, исказилось, став почти некрасивым.       — Отказываешь? Мне? — Она схватила платье. Из милой и кроткой голубки в мгновение ока превратилась в пышущую злостью тигрицу.– Чем я хуже той американки, что жила здесь? Почему ее ты окружил вниманием, а мне отказываешь даже в толике любви?       Витторио показалось, он оказался рядом с пороховой бочкой, одно неверное движение и дом взлетит на воздух.       «Джорджио стоило чаще пороть ее в детстве».       — Ничем, — холодно сказал он. — Но так бывает, мы не управляем нашими симпатиями, но в наших силах вести себя достойно.       Это были неправильные слова. Тереза не услышала, что он хотел сказать, покраснела и закричала:       — Она шлюха! Шлюха, раздвигавшая ноги для любого, кто заплатит! Я все знаю! После такого родить точно не сможет. — Прикусила губу. — А я невинна, молода, здорова. Я буду идеальной женой и хозяйкой.       «Женой? Хозяйкой?»       Если у Витторио и было чувство вины перед ней, смешанное со смущением и жалостью, то теперь оно исчезло, сменившись презрением к Терезе и злостью на Джорджио. Он прекрасно знал, какая репутация у Элизабет среди его капитанов, но все-таки надеялся, что они держат язык за зубами хотя бы при семье.       — Я не намерен жениться, ни на тебе, ни на ком-либо другом. По крайней мере, сейчас, — сказал Пьюзо тихим и жутким тоном, который заставлял нервничать подчиненных. — Принудить или соблазнить меня не получится, я слишком пресыщен женским вниманием, чтобы повестись на красоту тела. А большего в тебе и нет. — Тереза замерла. — Синьора нашей семьи сдержана и умна, и знает, что можно говорить и кому, а что нет. И у нее есть гордость. Она бы никогда не предложила себя мужчине, о чувствах которого не имеет ни малейшего представления, потому что думает о репутации семьи, а не собственных желаниях.       Ее гнев моментально испарился, краснота сменилась бледностью. Схватила простынь и попыталась прикрыться.       — Я… простите. Я исправлюсь, буду такая, как вы сказали, буду хорошей и покорной.       — Мне не нужна покорность, — сжал зубы Витто. — Я хочу быть уверенным, что пока меня нет, жена сможет сберечь мою честь, а для этого нужно уметь думать хотя бы на шаг вперед.       Тереза заплакала. Торопливо натянула платье, вскочила, низко опустив голову, и бросилась прочь из комнаты. Витторио торопливо закрыл дверь, прижался к ней лбом и выдохнул. А потом ударил кулаком по стене.       Даже в доме, среди своих, он не был в безопасности. Хорошо, что Джорджио уже уехал, а до утра девочка успокоится. Нужно будет поговорить с ней, донести, что надо молчать. Если о случившемся станет известно, то ее брат вполне может счесть себя оскорбленным.       «Ждать удара еще и от того, кто отвечает за мою безопасность. Безумие!       И когда я все упустил?»       В комоде была полная бутылка виски. К полуночи от нее ничего не осталось.       Утром его разбудила Мария. Голова трещала, сны были тревожными и мутными, и хотелось отвернуться и вновь забыться тяжелым сном.       — Сколько времени? — вместо этого спросил Витто.       — Почти десять.       — Черт.       Тихо выругавшись, он сел в кровати, и Мария протянула ему стакан с очень знакомой настойкой. Пьюзо благодарно кивнул.       — Как поняла, что она мне нужна?       — Я слишком хорошо тебя знаю, Витто, и понимаю, что последние дни стали для тебя испытанием. Конечно, ты бы попытался забыться.       Вкус был отвратным, зато в голове прояснилось. Он огляделся в поисках сигарет, не увидел, попытался пригладить волосы. Старая итальянка протянула руку и сделала это за него.       Он горько усмехнулся.       — Давненько ты не видела меня в таком виде, да, Мария?       — Все не так плохо, как ты думаешь, — сказала она. — Бывало и хуже.       — Спасибо за ложь.       Сигареты оказались в кармане. Он вытащил одну, закурил.       — Где Тереза?       — Дома.       Пьюзо мысленно выругался. Попытался встать, но экономка осадила.       — Не торопись. Дай себе время прийти в себя, — сказала она и сложила руки на коленях. — Прости, Витто. Я пустила змею в наш дом. Старею, видимо.       — О чем ты?       — Тереза. Я не ожидала, что девочка так себя поведет. — Витторио вопросительно посмотрел на нее. — Встретила вчера в коридоре. Она мне все рассказала.       В животе образовался кусок льда.       — И что же?       Мария прищурилась, в голосе появился металл.       — Я объяснила ей, чтобы держала язык за зубами, иначе ославлю так, что вовек не отмыться, только в петлю потом. Твоя честь для меня дороже всего, и я не позволю малолетней дуре все испортить. — Она замолчала, справляясь с эмоциями. — Тереза поняла свою ошибку, думаю, проблем больше не будет.       Облегчение было таким сильным, что захотелось опять лечь на диван. Мышцы показались мягкими, как желе.       — Спасибо.       — Это моя ответственность. Больше ноги ее в доме не будет, обещаю.       Мария улыбнулась, и Витторио ощутил прилив благодарности к ней. Захотелось, как маленькому мальчику, положить голову ей на плечо, и чтобы она крепко обняла. Но вместо этого потушил едва начатую сигарету и встал, оправил рубашку.       — Свари мне кофе и приготовь завтрак, я пока приведу себя в порядок. И вызови водителя, мне сегодня нужно будет уехать.       — Хорошо.       Экономка тоже поднялась.       — Все действительно не так плохо, как кажется. Стелла очень любит тебя и понимает, что дала лишку и очень раскаивается.       — Ты к чему это?       — Прости ее и не держи зла. Когда срок наказания истечет, верни домой и относись также, как раньше.       — Ты знаешь, что она хочет, чтобы Элизабет вернулась?       Несколько секунд Мария думала.       — Элизабетта — достойная девушка, — наконец сказала экономка. — Мне, конечно, не нравится, что у нее есть прошлое, но, знаешь, она в силах дать отпор таким, как Тереза, и держать в узде Стеллу. Если ты решишь, что ей нужно быть рядом с тобой, я не буду против.       — Неожиданно.       — Я думаю о твоем благе в первую очередь. Если счастье в американке, что ж, мне не остается ничего, кроме как принять ее.       Витто тихо засмеялся, чтобы не вызвать новый приступ боли.       — Хоть ты не идешь против меня, Мария. Значит, не все потеряно.       Она фыркнула.       — Это сейчас так кажется. После еды тебе точно станет еще лучше, вот увидишь.       В этот раз Сэм предупредил о своем приезде, прошел в кабинет только после приглашения и поздоровался со всем уважением. Витторио, которому и правда после душа и завтрака стало легче, отнесся к нему благосклонно.       — Мой босс просил вам передать, что переговорил с Чичей, — сказал Сэм. — Он согласен на встречу.       — Когда же?       — Завтра вечером, в «Мунлайт». От каждой из сторон по два человека, перед встречей ваши люди смогут проверить номер и пути отхода. В качестве заложника Чича просит прислать к нему вашу сестру, он, в свою очередь, отправит вам второго сына.       — Стелла покинула город, — ответил Витто. — У нее случился приступ, и она не в себе.       — Настолько все плохо?       Пьюзо кивнул. Сэм кашлянул. Видимо, он не особо поверил, но сказать этого не мог.       — У вас нет других родственников. Нино Риччи не подходит, он убийца Стефано, и стоит ему оказаться на территории семьи Боргезе, как за его жизнь и ломаного гроша не дадут.       «За жизнь Стеллы тоже».       Витторио закурил.       — Обойдемся без заложников, — сказал он. — Детектив Томас Мар любезно согласился присутствовать на переговорах как представитель законной власти и проследить, чтобы не было никаких… инцидентов.       Такой поворот явно изумил Сэма. Он несколько секунд молчал, раздумывая, потом сказал:       — Вас обвиняют в убийстве Стефано Боргезе, двух его людей и Марко Джулиано. Вы уверены, что хотите, чтобы об этом услышал коп?       — Мар прекрасно понимает, как здесь все устроено. Если меня захотят посадить, то сделают это в любом случае, — сказал Витторио.       Сэм попытался вежливостью тона смягчить свои слова.       — Вы, может быть, и можете себе позволить раскрыться перед полицией, но не другие участники встречи. Прошу вас все же подумать о заложниках. — И добавил со значением. — Мой босс убедительно вас просит об этом.       «Читай: приказывает».       Пьюзо выпустил дым.       — Нет. Только так, как сказал я, и не иначе.       Воцарилось молчание. Впервые с 1913 года кто-то столь открыто выступил против Арбитра.       — Хорошо, — холодно ответил Сэм и поднялся со стула. — Я передам ваше требование боссу.       — Тебя проводят.       Когда за посланником закрылась дверь, Витторио откинулся на спинку кресла, сжал виски. Головная боль начала возвращаться.       «Арбитр согласится. Ему нужна эта встреча, чтобы окончательно подорвать мой авторитет, после чего мое убийство не вызовет ни у кого вопросов.       Надеюсь, Мастино и Альфредо скоро закончат с Марко».       Он посмотрел на часы. Нужно съездить в одно место, а потом он навестит Джулиано. Спросит, нравится ли ему «гостеприимство» семьи Пьюзо.