Искажение

      Фильм Элизабет понравился: динамичный, с яркими актерами и захватывающим сюжетом. Звуковой, что для не привыкшей к нему Колвин было отдельным удовольствием. Они пошли вместе с Шарлоттой, и порой в темноте, на самых волнительных моментах, она брала Элизабет за руку и крепко сжимала. Прикосновение дарило странное успокоение, поддержку, казалось якорем, за который хотелось зацепиться.       Это был прекрасный вечер. То, что нужно после абсолютно отвратительного дня.       Адамс не захотел ничего слушать. При всех назвал Колвин продавшейся тварью, после чего поругался с Кейном и Девисом, демонстративно собрал вещи и ушел из редакции. Элизабет стояла, как облитая грязью, смотрела в его удаляющуюся спину и чувствовала себя беспомощной и жалкой. Она не хотела, чтобы так получилось, понимала, что Адамс прав, но изменить ничего не могла.       Обернулась на Девиса. Тот выдержал ее взгляд, отвернулся и ушел к себе. Остальные коллеги разошлись по своим местам, боясь даже посмотреть на девушку, и Элизабет ощутила себя прокаженной. Даже уйдя из офиса на запланированную встречу, она все еще чувствовала это молчаливое осуждение, так что предложение Шарлотты было как веревка утопающему. Ей нужно было отвлечься. Найти в себе силы не отступить перед осуждением коллег.       Я не сделала ничего плохого.       Когда они вышли на улицу, уже стемнело. Толпы людей разбегались кто куда, машины подъезжали и отъезжали от входа в театр, и Шарлотта увлекла Элизабет в сторону.       — Не хочешь зайти перекусить? Я знаю тут недалеко прекрасный ресторан.       — С удовольствием, — ответила она.       Шарлотта пошла ловить такси, а Элизабет разглядывала людей, смотрела по сторонам и…       Увидела его.       Сердце пропустило удар, ее бросило в жар, дыхание замерло в груди. Она неосознанно сделала пару шагов вперед.       Витторио разговаривал о чем-то с незнакомым ей мужчиной, стоял далеко, к ней спиной, но все равно — она его узнала. Как всегда аккуратно одетый, высокий, с идеальной осанкой, он излучал уверенность и спокойствие, и так знакомо наклонял голову, прислушиваясь к собеседнику. Похоже, Витто тоже смотрел фильм, только вышел из зала немного раньше, и эта мысль обожгла раскаленным металлом.       Мы были рядом. Сидели на соседних рядах.       Он выглядел хорошо. Ее это порадовало.       Похоже, ты прекрасно живешь без меня.       Внутри все перевернулось, глаза защипало. Сделать вдох казалось непосильной задачей.       Я тоже научусь жить без тебя.       Витторио, видимо, почувствовав ее взгляд, начал оборачиваться. Элизабет трусливо отвернулась, поправила шаль на плечах и бросилась к Шарлотте, остановившей такси. Распахнула дверь и заскочила в салон.       — Куда? — спросил таксист.       Севшая рядом Харрис назвала адрес, а Элизабет не выдержала и выглянула из окна.       Витторио уже не было рядом с кинотеатром.       Тихо играла музыка. Неторопливая, будто сонная, и Элизабет также тягуче извивалась под нее, вспоминала, чему ее учила Софи, наблюдала за движениями в зеркале. В своей комнате, наедине, она танцевала, чтобы хоть немного прогнать тоску, расслабиться, успокоиться. Проверенный способ сбросить напряжение дня и почувствовать контроль хотя бы над телом.       Встреча с Витторио окончательно выбила из колеи. Весь вечер в ресторане она сидела как на иголках, не могла сосредоточиться на разговоре, пила. Да, пила, Шарлотта еще спросила, хватит ли ей. Вот и сейчас, танцуя, Элизабет чувствовала, как кружится голова.       Но алкоголь так и не помог забыться. Воспоминания снова накрыли с головой.       Я приподнялась на носочки, опустилась на пятку, проверяя, как чувствую каблук. Он был достаточно высокий, удобный, но все-таки немного непривычный. Сделала несколько танцевальных шагов, удостоверилась, что двигаюсь уверенно, и побежала в гостиную.       Это был один из тех редких вечеров, когда Витторио не нужно было никуда уходить. Он сидел на полу у дивана, чесал пузо Флегу, и пес, не избалованный подобными ласками хозяина, едва ли не умирал от счастья. По крайней мере, его радостный скулеж и писк были слышны даже в коридоре.       Я остановилась в дверях и прислонилась к косяку.       — А я могу надеяться тоже получить немного вашего внимания, мистер Пьюзо?       Он поднял голову, посмотрел на меня с хитринкой.       — Неужели вам было его мало утром, мисс Колвин?       Тут же отвела смущенный взгляд.       — Я тогда толком не проснулась и ничего не поняла.       Он тихо засмеялся и потрепал Флега за ушами. Встал, пес тоже подскочил, расстроено и даже обижено глядя на него. На миг мне стало стыдно.       — Я хотела бы потанцевать с тобой.       — Из меня не самый хороший танцор.       — Ничего, научу, не переживай.       Витто подошел ко мне, обнял за талию.       — Непривычно.       — Что?       — Что не нужно сильно наклоняться к тебе. Носи каблук почаще, и тогда у меня не будет болеть шея.       Я обняла его и поцеловала в подбородок.       — Просто кто-то уже старый, вот шея и болит.       — Старый, значит. Вот как заговорила? — Он резко притянул меня к себе, вызвав прилив удовольствия. — Я напомню тебе об этом, когда сама будешь говорить, что устала.       — Не буду. — В этот раз я поцеловала уголок губы. — Так что на счет танца?       — Разве я тебе когда-нибудь отказывал, Лиз?       Отстранилась, подошла к радио и некоторое время подыскивала нужную станцию. Наконец поймала музыку для медленного фокстрота и повернулась к Витто.       — Напомнить движения?       — Думаешь, у меня не только больные суставы, но и память ослабла? — сказал он и подошел ко мне. — Позвольте вашу руку, леди. Витторио врал: он оказался прекрасным танцором. А может, мне так показалось, потому что я просто была счастлива быть в его объятиях, чувствовать, как с каждой секундой мы становимся ближе. Танец ведь, по сути, очень похож на половой акт, где двое тоже прислушиваются друг к другу, откликаются на вздох, движение партнера. Здесь было место и заботе, и страсти, и тому тягучему возбуждению, что разливалось во мне от близости Витто, его запаха, ощущения тела под моими руками. Я послушно шла за ним, отдавалась во власть касаний, и не было в тот момент на свете более правильной вещи.       Я любила его. Изливала эту любовь в танце, прижималась и отстранялась, ловила темный тяжелый взгляд — и отвечала таким же. Не сопротивлялась, когда Витто поцеловал меня, прижал к себе, а когда началась другая песня, снова закружил по гостиной.       Мы танцевали, наверно, не так уж и долго. Но я вспоминаю, как будто это была целая вечность.       Элизабет остановилась, прижала ладони к щекам и почувствовала влагу. Подошла к кровати, достала его рубашку и сжала в руках.       Ей необходимо сходить в церковь.       В этот раз она посетила утреннюю службу. После подошла к пастору Палмеру, и тот тепло поприветствовал ее.       — Как вы, Элизабет? Вижу, что плохо спали.       Кивнула, сжала сумочку.       — Мне надо поговорить с вами.       — Конечно.       Колвин ощутила прилив благодарности. Она была не самым крупным жертвователем для церкви, но пастор все равно относился к ней с большим вниманием и тактом, и это очень располагало к себе. Грегори Палмер обладал спокойным, даже невозмутимым характером, от него будто исходили тепло и свет, в котором хотелось остаться навсегда. Дикий контраст с пастором Греем из ее родного города. Из того, наверно, получился бы великолепный инквизитор.       Они сели на задней скамье, подальше от других молящихся. Элизабет опустила голову, попыталась подобрать слова, но они упорно не шли. Ей было стыдно и дискомфортно, но и молчать больше не могла.       Пастор Палмер терпеливо ждал.       — Я встретила мужчину, — наконец прошептала она. — Он католик. Итальянец.       Священник кивнул, показывая, что услышал ее.       — Мы познакомились по работе, он помогал мне в расследовании кое-каких дел. Он добрый, хороший, никогда меня не обижал, всегда был тактичен и вежлив. Мы много говорили, смеялись, а на мой день рождения он подарил мне сказку. — Элизабет вспомнила тот зал со сладостями и улыбнулась. И тут же почувствовала, как по щекам побежали слезы. — Так, как он, ко мне никто не относился. Словно я самое дорогое сокровище в его жизни.       — Вы полюбили его?       Она еле заметно закивала.       — Да. Я его люблю.       — Что было дальше?       — Мы вступили в связь.       Элизабет почувствовала прикосновение к плечу, успокаивающие поглаживания. Ей в ладонь вложили платок.       — Вы хотели этого?       Плач стал немного громче.       — Да, да, я хотела. Может, все произошло слишком быстро, но я не жалею ни о чем. Знаю, пастор, это грех, но я не смогла удержаться.       — Люди грешны, это так. Мы слабы перед искушениями дьявола, и глупо считать, что обычный человек, мужчина или женщина, сможет перебороть желания тела, особенно в нынешние времена. Но Бог милостив, он прощает раскаявшихся. Скажите, вы говорили о браке?       — Нет. Ни я, ни он не хотим менять веру.       — Вы продолжаете отношения?       Его мягкая формулировка вызвала еще один прилив тепла. Элизабет боялась осуждения, отповеди, была готова принять скрытый гнев пастора, но то, как он к ней отнесся, стало для нее чем-то важным и очень особенным. Она отвыкла от доброты, всегда ожидала удара или оскорбления, когда дело касалось отношений. Даже с Шарлоттой и ее подругами все равно необходимо себя контролировать.       — Мы расстались, — сказала Элизабет и горько разрыдалась.       Начала вытирать лицо платком, размазывая макияж, а пастор Палмер держал ее за плечо, и это было даже лучше объятий. Ей казалось, он ее понимал.       — Вы поступили верно, — сказал он, когда она немного успокоилась. — Хотя это и тяжело. Молитесь Ему, Элизабет, молитесь, чтобы однажды боль отступила. Вы потеряли любимого человека, и, хоть он жив, но для вас все равно, что мертв. Мария тоже плакала о Сыне, хотя знала, что такова его судьба. Разбитое сердце нельзя уговорить доводами рассудка, его может залечить только время и милость Божья.       С каждым словом становилось легче на душе. Она сжалась и привалилась к теплому боку пастора Палмера.       — Да простит Господь грехи твои, — зашептал он над ней, и Элизабет обессиленно закрыла глаза.       Встреча с Дейзи состоялась в номере отеля, где она жила, почти через неделю после просьбы Девиса. Раньше ей не разрешал агент, ссылаясь на занятость, но Элизабет подозревала, что дело в противном характере звезды.       Она была не одна. С ней вместе на диване сидела Керри, все такая же высокомерная и раздражающая, какой ее запомнила Элизабет. При виде журналистки обе женщины расплылись в акульих улыбках.       — Мисс Колвин, рада вас видеть, — протянула Керри фальшиво-радушным тоном. — Столько всего произошло с нашей последней встречи, я думала, мы больше и не встретимся.       — Жизнь непредсказуема, — ровно ответила Колвин. — Мисс Коллинз, спасибо, что согласились на интервью.       — Я не могла отказать Эдмунду, — недовольно сказала она. — Хоть он теперь и не хочет меня видеть.       Керри скорчила сочувствующую гримасу.       — О, милая, не расстраивайся. Это временно. Как только его жена уедет в пригород, вы снова будете вместе.       — Что-то с другими жеманная женушка не мешает ему общаться.       Красноречивые взгляды обожгли Элизабет, но та сделала вид, будто не поняла намека. Устроилась за столом, достала блокнот и карандаш. Неторопливо разложила листы с вопросами.       — Просто она понимает, кто опаснее, — продолжала исходить ядом Керри.       — Тут ты права, дорогая.       — Мисс Коллинз, вам сообщили тему интервью? — вмешалась Элизабет.       — Ну, куда вы спешите, мисс Колвин? — поморщилась Керри. — Вы же не со скучным бизнесменом разговариваете, а с самой популярной актрисой Голливуда. Вам нужно расположить Дейзи к себе, создать атмосферу. Лучше расскажите, правда, что вы знакомы с кем-то из мафии?       — Простите?       — О, я понимаю, о таком нельзя говорить напрямую, — взмахнула мундштуком Керри. — Но хотя бы намекните. Какие они? Жестокие? Страстные? Носят оружие под пиджаками и готовы в любой момент пустить его в ход? Я бы хотела побыть рядом с таким мужчиной.       Если Керри планировала смутить и заставить растеряться, то жестоко просчиталась: Элизабет плевать хотела на всю эту чушь, ее больше интересовала Дейзи, пившая коктейль. Как всегда, актриса излучала расслабленность, сексуальность и полное довольство жизнью, вот только слишком резкие движения и бегающий взгляд выдавали ее внутреннее напряжение. Дикая разница с той самоуверенной девушкой, какой была год назад. Да и само присутствие на интервью постороннего, причем настолько активного, явно кричало — она хочет не дать нормально себя расспросить.       Точно что-то знает.       — Боюсь, Керри, для таких вопросов вы выбрали не того человека, — сказала Колвин и поудобнее перехватила карандаш. — Мисс Коллинз, расскажите о съемках фильма «Шепот весны».       Дейзи фыркнула.       — Мне позвонил Боб, мой агент, слезно просил поучаствовать в проекте одного его друга. Я сразу сказала, что это провал, но они мне не поверили. Как потом оказалось, была полностью права.       — Фильм абсолютно ни о чем. Странно, что его запустили в работу, — вставила Керри.       — Даже актер, игравший главную мужскую роль, был ни о чем. Ханжа, каких поискать.       — Милая, да он просто не по женщинам.       Элизабет чуть карандаш не выронила. Конечно, она слышала о подобном, — она вообще много о чем слышала в «Воробьиной комнате», — но то, насколько Керри откровенно говорила, выбило ее из колеи. Кашлянула, скрывая смущение.       — Расскажите о коллегах. Как вам было работать с ними?       И опять Дейзи промолчала, зато ее подруга вылила на Колвин такой поток грязных сплетен и язвительных комментариев, что та чуть не захлебнулась. Прервать Керри было практически невозможно, и через несколько попыток Элизабет оставила эту глупую идею. В общем, так интервью и проходило — она задавала вопросы Дейзи, но отвечала на них нахальная сплетница.       Коллинз тем временем допила коктейль, встала и подошла к бару, чтобы намешать себе еще. Судя по ее движениям, делала это за сегодня не в первый раз, и ее спокойствие явно было напускным.       — Налей мне тоже, — попросила Керри и закурила неизвестно какую по счету сигарету.       Элизабет воспользовалась заминкой, чтобы задать главный вопрос.       — Какие у вас были отношения с Ребеккой, игравшей мать девочки, мисс Коллинз?       Дейзи звонко засмеялась.       — Никаких. А вот она мне завидовала. — Подошла к дивану и передала Керри бокал. Отпила из своего. — Я красивее, талантливее, успешнее, больше нравлюсь мужчинам. Ребекка же, как была никем, так и осталась бы. Свой единственный шанс она упустила.       Керри усмехнулась.       — Мало просто спать с режиссером, нужно еще и уметь играть.       — Да ладно тебе, половине наших последнее не обязательно.       Они снова неприятно засмеялись, и Элизабет окончательно удостоверилась, что женщины ее просто выводят из себя.       — Значит, конфликтов у вас с ней не было?       — Стала бы я связываться с такой вошью, — закатила глаза Дейзи.       — Почему же тогда вы ругались, когда она пришла к вам в феврале?       В глазах Коллинз мелькнул испуг. Впрочем, она тут же приняла высокомерный вид.       — В феврале я с ней не встречалась. У вас неверные данные, репортер.       Керри же с интересом глянула на подругу.       — Мой источник заслуживает доверия, — отчеканила Колвин.       — О да, конечно, — закатила глаза Дейзи.       Элизабет повертела в руках карандаш.       — Ребекка приходила поговорить о Нелли Нельсон. Точнее, о том, что она знает о настоящей судьбе девочки.       Коллинз побледнела так, что стало заметно даже через макияж. Керри улыбнулась одними губами.       — Это вам тоже источник сообщил? — спросила она.       Колвин ее проигнорировала.       — Мисс Коллинз, могу я поговорить с вами наедине?       — Вы пытаетесь меня прогнать? — разозлилась Керри. — Не слишком ли много на себя берете?       Дейзи одним махом опрокинула в себя коктейль.       — Ко мне никто не приходил. Я ни с кем о Нелли не разговаривала, так, блять, и запишите, — сказала она, пытаясь подавить страх в голосе. — Я ничего не знаю о Нелли. Она умерла в больнице, точка. Говорить не о чем.       Наверно, выпей она меньше, то ей бы удалось скрыть волнение. А так ее слова прозвучали почти жалко.       — Дейзи, милая, успокойся, — проворковала Керри. — Не надо оправдываться. Тебя никто ни в чем не обвиняет.       Элизабет мысленно чертыхнулась.       С такой подругой враги не нужны.       Нервы Дейзи сдали. Она взвизгнула:       — Конечно! Потому что я не виновата! Я ничего не сделала! Я ничего не знаю!       Керри выглядела как кот, заметивший крынку со сметаной. Элизабет торопливо заговорила, пытаясь успокоить разошедшуюся актрису:       — Вы ни в чем не виноваты. Я просто хочу знать суть разговора с Ребеккой. Это не попадет в газеты, обещаю.       — Не было разговора.       Керри встала и подошла к дрожавшей подруге, приобняла ее.       — Ты просто устала, милая. Выпей. — Дейзи покорно допила ее коктейль. — А теперь иди, отдохни. — Перевела взгляд на Колвин. — Интервью закончено.       — Дейзи, прошу вас, расскажите.       — Я же сказала, интервью закончено.       — Вы что-то знаете о смерти Ребекки? Она вас шантажировала? — Взгляд Дейзи стал затравленным. — Расскажите мне все, обещаю, что помогу вам.       — Мисс Колвин, или вы сейчас уберетесь отсюда сами, или я вызову охрану. Что выбираете? — зашипела на нее Керри, подталкивая подругу к дверям в другую комнату.       Поняв, что больше ловить нечего, Элизабет стиснула зубы и собрала вещи. Выйдя из отеля, она добежала до ближайшей телефонной трубки и позвонила в редакцию. Девис внимательно выслушал и вздохнул.       — Я заеду к ней и все подробно расспрошу. Мне она ответит.       — Надеюсь.       — Ответит. Я проверил ее счета. С начала зимы она каждый месяц снимала крупные суммы денег.       — Так значит?       — Я думаю, Ребекку содержал не Харрис. Но вопрос, почему он с ней связался, остается открытым.       Элизабет повесила трубку и прижалась лбом к стеклу.       Ребекка шантажировала Дейзи, и теперь та в ужасе, что все вскроется. Но она явно боится не только огласки, но и кого-то еще. Кого? Харриса? Или мафии? Кто теперь ведет дела с сенатором вместо Джулиано? Связано ли это с покушением на Витторио? Не пытались ли его убить из-за моей статьи?       Пальцы сами собой сжались в кулаки.       — Ребекка могла мне сразу все рассказать, когда я опрашивала жертв, и я бы уже значительно продвинулась в расследовании. Но нет, решила все скрыть и продолжать получать деньги от Коллинз. Почему она вообще стала любовницей Харриса? Не знала о его роли в «подвале»? Или было все равно? Или узнала и поэтому позвонила мне?       В любом случае, ее убили.       И Элизабет, чувствуя, как задыхается от ярости, ударила по стеклу.       Как назло, вечер был теплым и не душным. Вокруг люди шли мимо бесконечной безликой рекой. Мигали светофоры, сигналили машины, горели вывески, рябила реклама. Мир бурлил, как вода в котле, не замолкая ни на секунду, и это убивало.       Почему все такие твари?       Богатым девушкам плевать на чужое горе, для них это всего лишь будоражащая история. Дейзи испугана и молчит. Ребекка пыталась нажиться на компромате. Харрис циничная скотина, способная ради блага родной дочери продавать чужих. А она сама предала Адамса. И Шарлотту.       Устала. Слишком много всего. Элизабет хотела покоя, возвращения в то благословенное время, когда казалось, что правда обязательно победит. А теперь каждый, с кем она сталкивалась, кого считала хорошим человеком, показывал свой гнилой оскал.       Даже собственное отражение.       Я тоже стала такой. Тоже думаю не о благе для других, а о собственной шкурке.       Когда-то Элизабет была готова идти до конца. А теперь? Рискнет ли, если потребуется, еще раз поставить на карту все, включая жизнь? Согласилась бы сейчас на сделку с Витторио?       Имею ли право кого-то осуждать, если сама грешница?       Мысли незаметно свернули на перестрелку в театре. Воспоминание о том, как они с Витто прятались в проекционной, сдавило сердце.       Она так сильно тогда испугалась. А он смог привести в чувство и успокоить, позволил держать себя за руку столько, сколько было нужно. Настоящая скала, на которую можно без страха опереться, земля, которая никогда не уйдет из-под ног.       Знали бы они, что их ждет в будущем.       Знала бы она, чем эта встреча для нее закончится.       Не стоило брать ту визитку.       Возможно, не зайди Элизабет так далеко, не знай так много, и жить было бы легче.       Так хотелось рассказать все пастору Палмеру, услышать его ответ, спросить совета. Какими людей видит он, сталкивался ли с подобным злом? Но не могла. Увы, она еще недостаточно ему доверяла, чтобы говорить о таком.       Это не признаваться в отношениях до брака.       Элизабет подошла к краю тротуара, подняла руку, привлекая внимание такси. Вскоре машина остановилась рядом, она села на заднее сиденье, и водитель устало спросил:       — Куда?       Она уже открыла рот, чтобы назвать адрес дома — а потом произнесла совершенно другой.       Колвин не знала, зачем сюда пришла. И почему именно сюда. Что, мало подпольных баров в округе, чтобы спускаться именно в тот, где постоянно сидят копы и всем заправляют ирландцы? Господи, отец бы неделю ей мозг ел, что она связалась с подобными людьми. Хотя девушка сильно сомневалась, что он вообще держал их за людей.       Знал бы ты правду обо мне, папа.       Нет, не будет думать об этом. Сейчас Элизабет просто пришла выпить что-нибудь крепкое, забыться и хоть немного усмирить эту тоску. Иначе просто сойдет с ума в своей пустой квартире.       Элизабет протолкнулась к стойке, положила на нее пару заранее приготовленных монет.       — Привет, Грейс.       Барменша тут же ее узнала и щербато улыбнулась.       — О, Элизабет. Очень рада, что решила снова к нам заглянуть. Как работа? — Вгляделась в нее. — Впрочем, можешь не отвечать. Что будешь?       — Что-нибудь, после чего не слягу с отравлением.       Грейс расхохоталась и уперла руки в бока.       — У меня еще никто не травился. Кроме тех, кого я хотела отправить к Господу нашему сама. — Она подмигнула, а потом махнула рукой на пьяного парня, сидевшего на стуле у угла стойки и клевавшего носом. — Эй, не спать, тут не гостиница. Собрался и пошел отсюда, нечего место занимать.       Тот уставился на нее расфокусированным взглядом.       — Я нсплю, — пробурчал он. — Молчи… мешаешь.       Лицо Грейс сравнилось по цвету с ее волосами.       — Роб! — заорала она. — Чтоб тебя черти взяли! Не видишь, что происходит? Убери отсюда этого дурака, пока я его не пришибла случайно.       Роб, местный вышибала, с кряхтением отложил газетку, встал со стульчика у входа, и уже через минуту пьяница буквально вылетел в двери. Его уход был встречен взрывом смеха и улюлюканья.       — Садись, — сказала Грейс Элизабет и быстро протерла стойку. — Есть будешь?       Она вела себя так, будто Колвин была старой подругой, и это как раз то, что нужно. Девушка слабо улыбнулась.       — Нет, ела уже, — ответила, устраиваясь на стуле. — Налей уже просто что-нибудь. Настроение хуже некуда.       — Не боись, сейчас поднимем.       Барменша ловко поставила перед Колвин стакан, наполнила его джином, начала разбавлять содовой и чем-то еще, какой-то то ли настойкой, то ли сиропом.       — Новинка. Мне тут рецепт подсказали, уносит все дурные мысли из головы. Питту понравилось, хотя на его вкус и слабоват.       — По его виду, ему и самогон будет слабоват.       Грейс гордо глянула на мужа.       — А то!       Питт, перехватив ее взгляд, вопросительно поднял бровь.       — Я говорю, ты согласен со мной?       — Конечно, — ответил он, не задумываясь.       Элизабет усмехнулась.       — Ты же не слышал нашего разговора, — сказала она.       — А разве Грейс может быть не права? — невозмутимо уточнил Питт.       Новый взрыв хохота, согласных вскриков, и даже кто-то отпустил комментарий:       — О да, наша Грейси правее Папы Римского.       Здесь было шумно и весело, так что отвлечься было легко. Элизабет мысленно поздравила себя с правильным выбором и сделала глоток. Алкоголь обжег горло, рухнул вниз по пищеводу и растекся в желудке раскаленным озером. Элизабет слегка поморщилась и выдохнула.       — Как тебе? — нетерпеливо спросила Грейс.       — Очень неплохо.       — Ха! Я ж говорила. — Она облокотилась на стойку, и полная грудь предстала в достаточно нескромном декольте во всей красе. — Не хочешь поделиться, что случилось? Выглядишь так, будто мир завтра рухнет.       Колвин потянулась за сигаретами, вспомнила, что это будет уже пятая за день, и сдержалась. Так много она курила только с Джулиано, и ассоциация оставила неприятный осадок.       Неужели мне сейчас настолько же плохо?       — Не рухнет.       К сожалению.       Она достала блокнот, раскрыла его. Показала Грейс столбики имен, черневшие на белой бумаге, каждое — жирно перечеркнуто. Рядом с некоторыми стоял крестик. Грейс указала на них.       — Это кто?       — Те, кого освободили из «подвала».       — А чего зачеркнуты?       — Я приходила к ним.       — А кресты что значат?       — Кто умер.       Элизабет вынула карандаш и медленно вывела «Нелли Нельсон». А потом поставила рядом крест.       Грейс сочувственно вздохнула.       — Она тоже?       — Скорее всего. — Элизабет сглотнула. — Либо сейчас находится там, где мы найти ее не сможем. Ее купили на аукционе, который я описала в статье. Где и с кем теперь Нелли, никто не знает. А ведь ей было всего двенадцать.       Несколько секунд Грейс думала, что ответить, а потом тряхнула головой, убрала за ухо выбившуюся прядь и толкнула Элизабет в плечо.       — Ну, тут уж не попишешь ничего. Ты сделала все, что могла. Жалко Нелли, да спасет Господь ее душу, но такова, видно, ее судьба, принять мучение на земле, чтобы войти в рай на небе.       — Девушка, которая могла что-то о ней рассказать, промолчала. Начала шантажировать организатора торговли, а потом ее убили. — Колвин сделала глоток. — Возможно, приди она в полицию, сейчас мы бы смогли выйти на след Нелли и спасти ее.       В молчании Грейс было слышно — она все поняла.       Перед глазами стояли девочки, разрисованные и одетые как взрослые.       Я не хотела думать, что с ними стало, все зимние месяцы отказывалась вспоминать. Жила в свое удовольствие.       Ей было стыдно и больно.       — А те, что не выдержали всего этого? Они в рай не попадут. — Элизабет сжала стакан. — Я думала, что спасла их. Оказалось, что нет.       — Неправда. Это им не хватило запала продолжать барахтаться. Они пережили ад, но им был дан шанс все исправить и жить заново. Некоторые не захотели им воспользоваться. — Грейс нахмурилась. — Думаешь, они единственные, кто пострадал? Мои предки тоже не от хорошей жизни сюда бежали, тоже всякое было. А тут, разве хоть кто-то сразу все готовое получил? Как бы не так! Нам приходилось бороться за последний кусок, драться за каждый клочок земли, а англичане издевались и эксплуатировали нас нещадно. Обрекали на голод! Но мы не сдались, мы продолжали борьбу, и так будет до тех пор, пока мы не выгоним этих чертовых эксплуататоров из нашей страны!       Последнее она практически прокричала, и зал ответил ей одобрительным гулом. Раздались тосты и вскрики, предложения выпить «За свободную Ирландию!».       Грейс наклонилась к ней и тихо сказала:       — Жадность человеческая неистребима. Но есть те, кто жертвуют собой ради благого дела, кто спасает, кто помогает. Нельзя забывать о них, и говорить, что все бесполезно. Это нехорошие мысли, Элизабет, от них вся тоска. Нельзя поддаваться и прекращать сопротивляться. Сжала ладони журналистки в своих грубых руках. Колвин шмыгнула носом и кивнула.       — Да, ты права. Я… что-то раскисла.       — У всех бывают периоды слабости. Главное, чтобы они проходили.       Элизабет все же достала сигареты и закурила. Провела пальцем по гравировке и попыталась взять себя в руки.       Я не должна сдаваться. Нужно бороться, пусть не полностью, но я все равно смогу испортить им бизнес. Не пострадают другие.       — Ничего не меняется в этой жизни. Как эксплуатировал один человек другого, как унижал, так и продолжает. Вот даже сейчас, свободная, говорят, страна, а куда не сунься, одни неприкасаемые. Вот что будешь делать? Меня тут на днях один придурок кинул, мы договаривались на три ящика водки, а он мне подогнал такое, что даже британцу налить совесть не позволит. А на мои претензии что? Ничего. У него, видите ли, «крыша» серьезная…       Под возмущения барменши Колвин медленно выпила стакан. Потом заказала еще. И еще. В голове начало шуметь, глаза слипались, и она поняла, что пора домой. Только не хотелось. Ничего не хотелось, кроме как плакать.       И поэтому Колвин продолжала пить в глухой надежде, что эта тяжесть в груди уйдет.       Иногда Грейс отходила помочь мужу, устроить выволочку официантке или наорать на дебоширов, и, в очередной раз вернувшись, сунула под нос чайничек с чаем.       — Тебе, похоже, хватит. Лучше переходи на это.       Элизабет поблагодарила, но вместо того, чтобы налить себе чашку, протянула уже пустой стакан.       — Добавь немного.       Грейс схватила его и отставила в сторону.       — Так, Бетти, послушай меня сюда. — Она тряхнула ее за плечо и заставила посмотреть на себя. — Не отнекивайся, я сразу тебя раскусила. Дело же не только в работе, я права? У тебя ведь никого нет?       — Родители в Кентукки.       — Я имею в виду мужика.       — Девис. Но он друг и недавно женился.       — Непорядок. Поэтому ты и страдаешь, потому что надеяться больше не на кого. Хочешь, познакомлю с одним? Очень хороший малый, симпатичный, при деньгах. Адвокат, между прочим.       — Ирландец?       — В корень зришь.       Она коротко засмеялась.       Ирландца у меня еще не было.       — Я протестантка.       — Ох, ты ж черт. — Грейс задумалась. — Так, у Питта был друг, вроде не католик, но в какую из этих ваших церквей ходит, я не в курсе. Напридумывали всякое разное, нормальным людям понять сложно.       — Мне никто, кроме твоего волшебного виски не нужен, — хмыкнула Элизабет, приподнялась и попыталась заглянуть за стойку. — Налей мне.       Грейс уверенной рукой вернула ее опять на стул.       — Я поняла, — серьезно сказала она. — У тебя уже кто-то есть. Только вы расстались, а ты все забыть не можешь, потому что слишком его любишь.       Ей будто резанули по сердцу. А щекам стало мокро.       — Ну, ну, не плачь, — с сочувствием спросила Грейс. — Бросил, да?       — Я сама ушла.       Горло перехватило от воспоминаний. Боль, мелькнувшая на лице Витторио. Нежность их последнего поцелуя. Холодные слова: «Исчезните из моей жизни, мисс Колвин».       Если бы он был рядом, она легче пережила бы всю эту ситуацию. Только вот Витто не позволил бы ей вообще работать, а уж тем более лезть в расследование дальше.       — Если хочешь, я попрошу Питта, он с друзьями его подкараулит и объяснит, как надо с девушками себя вести.       Колвин сдавленно хихикнула, покачала головой.       — У Питта проблемы будут.       — Не будут. К нам полполиции бухать ходит, даже сам шеф пару раз заявлялся, — с гордостью сообщила она. — Так что отмажут, если что.       Стало совсем смешно.       Если бы ты знала, о ком говоришь. Так просто его в подворотне не подстеречь, а полиция потом не защитит.       — Я сама виновата, — сказала Элизабет. — У него семья, а я влезла.       Грейс замолчала, и девушка ждала, что вот сейчас ее с позором вышвырнут из бара. И правильно, наверно, сделают. Даже почувствовала какое-то мазохистское удовольствие от самоунижения.       Но вместо этого услышала:       — Вот мудак! Чтоб триппер подхватил, ублюдок похотливый, и у него там отсохло все. Надеюсь, жене этот кобель надоест, и она ему мышьяк подсыплет, как в старые добрые времена. — Элизабет рассмеялась. — Тем более не плачь, за такими… — она использовала какое-то особо оскорбительное ирландское ругательство, — не переживают. Правильно сделала, что бросила.       Захотелось спать. Поняв, что действительно пора, Элизабет расплатилась и встала со стула.       — Доберешься сама? Ты где живешь?       — Доберусь. В Квинсе, рядом с парком.       — А, — протянула Грейс. — Ну да, там сейчас безопасно.       — Сейчас?       — Да. С конца зимы как раз в твой район зашла семья Пьюзо и жестко всех прижала, чтобы на улице было тихо, и никто разбоем не занимался. — Грейс задумчиво потерла подбородок. — Знаешь, будь все-таки поосторожнее. Сам черт не знает, что на уме у этих макаронников       Сердце бешено застучало. Желая скрыть лицо, Элизабет уронила сумочку и нагнулась за ней.       Витто контролирует мой район?       — Эй, ты в порядке?       — Все хорошо. Спасибо, Грейс.       — Я отправлю Роба найти тебе такси.       Она вышла из бара, глотнула ночной воздух. Улыбка сама собой расползалась на лице, захотелось подпрыгнуть на месте, взвизгнуть от переполнявших чувств.       Он меня помнит. Я все еще ему дорога.       Элизабет огляделась, словно ожидая увидеть в темноте знакомую фигуру, рассмотреть огонек в кольце ладоней. Она бы сейчас все отдала, чтобы оказаться рядом с ним, поделиться переживаниями и услышать отрезвляющие слова утешения. Наверно, Витто бы согласился с Грейс.       Мне не хватает твоего спокойствия.       Из темноты вышел Роб.       — Милочка, карета подана, — крикнул он, закуривая.       — Спасибо.       Элизабет, слегка покачиваясь, пошла к такси. Устроилась на заднем сиденье, назвала адрес и с облегчением откинула голову. Закрыла глаза, чтобы справиться с головокружением, и не заметила, как следом за такси тронулся неприметный черный форд.       — Головка болит?       — Отвали, Девис.       — Разве так себя должна вести респектабельная журналистка?       — Я умираю.       — Кто ж так пьет, Бесс. Потихоньку надо, запивая и разбавляя. Не умеешь, не берись.       — Исчезни.       Весь офис с самого утра крутился вокруг страдающей от похмелья Элизабет. И если Тео с Кейном отнеслись к выходке Колвин с явным неодобрением, то другие сотрудники не упустили случая вдоволь поупражняться в остроумии.       — Вот что бывает, когда женщина лезет не в свое дело, — сказал Уайт. — Алкоголь придумали для того, чтобы его пили исключительно мужчины.       — Это еще почему? — вспыхнула Элизабет.       — Потому что таким образом мы лечим душевные раны, нанесенные нам женщинами.       В его сторону полетела скомканная бумажка. Резкое движение вызвало новый виток головной боли, и Элизабет со стоном легла на стол.       — Все, я сегодня не могу ничего делать.       — То есть ты специально напилась, чтобы не работать? — притворно-строгим тоном спросил Девис.       — Это все Дейзи. Я ненавижу ее.       — Кстати да. После прошлого вашего интервью ты тоже нализалась, Бесс.       — Ты сам меня споил!       — Я спасал твою психику.       — Когда вы с ней встречаетесь?       — Сегодня вечером после съемок.       Элизабет выдохнула и закрыла глаза. Немного тошнило.       — Иди ко мне в кабинет. Там диван, отоспишься нормально.       — Я в норме. Полежу и встану.       — Там это делать удобнее.       Больше никогда не буду столько пить.       Нехотя Колвин подчинилась, поднялась из-за стола, и тут входная дверь открылась. В офис заскочила крупная черная собака, быстро повела головой вокруг, увидела Элизабет — и с радостным визгом бросилась к ней, едва не сбив ошалевшего Девиса. Встав на задние лапы и закинув передние девушке на грудь, она начала ее вылизывать.       — Это что за собака? — переполошился Кейн. — Кто пустил ее сюда?       — Стик! — ахнула Колвин и отстранилась, избегая слюнявого языка. Потом очнулась и строго приказала: — Сидеть.       Стик тут же уселась у ног, высунув язык и преданно глядя в глаза. Она вся излучала такой восторг и беззаветную радость, что стало не по себе.       — Ты что здесь делаешь? — огорошено спросила она у собаки, но та лишь радостно высунула язык и завиляла хвостом.       Бред какой-то.       Положила руку Стик на голову, чтобы не дать сорваться с места, и посмотрела на вход. На миг возникла дикая надежда, что там будет Витто.       Но в проеме стояла Стелла.       Черное платье свободно струилось по фигуре, длинные кудрявые волосы завязаны в низкий хвост бантом. Элегантная черная шляпка с полувуалью прикрывала лицо, а на боку висела сумка, лямка которой была перекинута через плечо. Выглядела Стелла не то чтобы странно, сколько необычно.       — Это ваша собака? — спросил пришедший в себя Уайт.       Мисс Пьюзо повернула к нему голову, медленно подняла вуаль. Взгляд был вполне осознанным.       — Моя, — сказала она приятным взрослым голосом. — Я зашла попрощаться перед тем, как уеду.       Она не выглядела безумной, но все же окружающие что-то чувствовали. Что-то неправильное, странное скользило в ее взгляде, манере держаться, говорить, и журналисты невольно старались отойти от нее подальше.       Видимо, от потрясения похмелье отступило. Элизабет подобралась, похлопала по бедру, давая Стик знак следовать за ней, и подошла к Стелле.       — Здравствуй, — сказала она, стараясь удержать маску спокойствия. — Ты одна?       Пьюзо кивнула и прошла мимо нее вглубь офиса. Стик завертелась вокруг.       — Ты уезжаешь?       — Брат зол на меня, — вздохнула Стелла. — А раз уж мне все равно предстоит изгнание из города, то почему бы не попытаться все исправить?       Она провела пальцем по столу Тео, странно улыбнулась парню.       — Привык к своей работе?       Тот ничего не ответил. А вот у Девиса лопнуло терпение.       — Вы кто? — спросил он. — Бесс, ты ее знаешь?       — Это, — Колвин замешкалась, подбирая слова, — это моя знакомая, она помогала мне в расследовании.       — Я из «подвала», — перебила ее Стелла.       После этих слов воздух резко будто загустел от напряжения. В глазах окружающих появилось понимание и одновременно отторжение. Одно дело слышать о трагедии, и совсем другое — соприкоснуться с ее последствиями. Увидеть безумие во плоти.       Кейн сделал шаг вперед.       — Вам нужна помощь, мисс? — как можно мягче спросил он.       Стелла покачала головой и подошла к Эдмунду. Закинула голову, подняла ладонь, будто хотела коснуться лица. Замерла.       — Такой яркий. Вы будете прекрасно выглядеть на трибуне. Люди будут за вами идти. — Положила руку ему на грудь. — Когда узнаете, что жертва оказалась напрасной, как поступите? Что вас ведет: личное решение или все же, — поджала пальцы, и теперь его касался только указательный, — долг?       Девис фальшиво улыбнулся. Посмотрел на Элизабет.       — Похоже, вы меня знаете, мисс. — Отступил на шаг, разрывая контакт. — Только вот откуда?       — Она уже уходит, — торопливо произнесла Колвин и схватила Стеллу за руку. — Простите, я сейчас ее провожу.       — Брат пытается сыграть на чужом поле, — сказала Пьюзо на итальянском. — Его пытаются вытащить на свет, заманивают, тянут силой, расставляют ловушки. Как только это произойдет, он умрет, а ты ослепнешь от слез.       Элизабет побледнела.       Это правда или очередной бред?       — О чем ты? — прошептала она на том же языке.       Стелла рывком освободила руку и достала толстую папку из сумки.       — Сегодня утром я проснулась и вспоминала, где он все оставил. — Она нежно погладила истрепавшийся картон. — Столько лет, такая дотошность. Не боишься воспользоваться, прочти, но если есть хоть малейшее сомнение — брось в огонь. Так безопаснее.       Стелла протянула папку Элизабет. Та взяла, едва не уронила — так сильно дрожали руки.       Это записи Этротта? То, что искал Джулиано?       — Почему сейчас?       Стелла, казалось, отдав папку, резко утратила интерес к происходящему и опустила вуаль.       — Стик, за мной.       Собака заметалась, заскулила и потерлась о ноги Элизабет. Подтолкнула, будто надеялась, что девушка пойдет с ними, и у Колвин едва сердце не разорвалось. Прижала к себе папку.       — Я позвоню, чтобы за тобой приехали, Стелла, — сказала она.       Та махнула рукой.       — Не стоит. О моем визите уже знают.       Снова окликнула Стик, уже гораздо строже, посмотрела на Колвин — и коснулась пятью пальцами губ, будто закрывала их.       После ее ухода несколько минут царило полное молчание.       — Она не в себе, — наконец сказала Элизабет извиняющимся тоном.       — Мы заметили.       Кейн приблизился к девушке.       — Что она отдала тебе?       Заинтересованно посмотрел на папку, протянул руку. Между ними тут же встал Девис.       — Не переживай, Джордж, здесь нет ничего опасного. Просто информация по одному делу, — сказал он почти ласково.       — Я хотел бы знать, Эдмунд.       — Хватит, что знаю я, — оборвал его партнер.       И Элизабет вновь показалось, что она слышит в его голосе ту же сталь, что и у Витторио.       Впрочем, это недолго занимало ее мысли.       Замкнувшись в кабинете Девиса, она раскрыла папку, как величайшее сокровище, начала перебирать листы, определяя, что здесь находится. С удовлетворением увидела накладные, некоторые распоряжения, опись имущества, листы с досье на девочек, письма. Здесь было документальное отображение того кошмара, что творился в «подвале». Неудивительно, что Джулиано так искал эти бумаги.       Они бесценны.       Но чем больше вчитывалась, тем быстрее эйфория сменялась ужасом. В висках застучало.       Детей поставляли не только из Нью-Йорка, но и других городов. И чаще всего — из Лос-Анджелеса, со студий.       С Нелли не единичный случай, были и другие. Знала ли об этом Дейзи?       Ее вырвал резкий звук открывшейся двери. На пороге стоял Девис, и она лихорадочно начала собирать листы.       — Ты как почувствовал, что нужен мне! — воскликнула Элизабет, вскакивая. — Коллинз, возможно, скрывает информацию о торговле детьми-актерами. Нам необходимо поговорить с ней.       Партнер нервно хохотнул и пригладил волосы.       — Тут есть некоторая проблема. Небольшая несостыковочка.       Колвин нахмурилась.       — Что случилось?       — Дейзи уехала.       — Что?!       — Она прервала съемки, разорвала контракт и вернулась в Голливуд. Согласилась даже выплатить бешеную неустойку.       Элизабет захлопнула папку.       — Надо спешить. Если мы ничего не сделаем, скоро у нас будет еще один «суицид».