Искажение

      Витторио ненавидел появляться на публике и привлекать к себе излишнее внимание. Но открытие «Скай Тауэр» пропустить его было нельзя, и Пьюзо сделал все, чтобы остаться в тени.       Впрочем, не очень удачно. Подставной директор, которому, в общем-то, и платили за мелькание в прессе вместо настоящего хозяина, теперь крутился вокруг и подобострастно заглядывал в глаза. Он понимал, кто перед ним, и всячески старался задобрить Пьюзо, показать, насколько милым и необходимым может быть, боясь хотя бы словом или взглядом задеть своего нанимателя. Этот подспудный страх обычного человека перед тем, кто способен на любую жестокость, всегда проявлялся одинаково, и за годы в организации Витторио насмотрелся на него сполна, чтобы начать испытывать усталость и раздражение.       Впрочем, коллеги бы с ним не согласились. Особенно молодые парни, еще даже не прошедшие посвящение, бывшие лишь «шлейфом» настоящего уважаемого человека, — эти любили запугивать своих жертв. Или пытались хорохориться друг перед другом, не понимая, что это выглядит как минимум глупо и прощается только из-за молодости.       Они еще не осознали, что пугает не пистолет, которым размахивают направо и налево, не крик и не угрозы. Пугает обыденность и обычность насилия, когда отдать приказ убить или самому выстрелить не требует больше сил, нежели сделать глоток воды. Потому по-настоящему серьезные люди никогда не опускаются до базарных перебранок и не кидают пустых угроз. Они по-своему честны друг с другом, и если уж оружие оказалось на виду — значит, в живых останется кто-то один.       И сейчас, хотя они с Перотто мило улыбаются друг другу, каждый копит силы и выискивает возможность уничтожить другого. Ставки сделаны, никто не отступит, и все об этом знают.       — Вы выступите с речью? — спросил директор лебезящим тоном. — Я уверен, все будут очень рады.       Витторио вынырнул из мыслей.       — Думаю, тебе публика будет больше рада, — сказал он и окинул взглядом полный зал. — Ты имеешь право на минуту славы после всей проделанной работы.       Директор раздулся, как индюк, быстро закивал.       — Не беспокойтесь, я не подведу, представлю здание как следует. Вы будете довольны.       — Я не беспокоюсь.       Он пришел сюда только ради встречи с человеком, который был связан с поставками оружия в лапы Перотто, и теперь напряженно выглядывал его в толпе. Если хочешь скрыть с кем-то разговор, проведи его в людном месте у всех на глазах, и тогда никто даже не подумает, что видел нечто важное.       Люди редко знают, на что именно нужно смотреть.       Витторио неторопливо передвигался по залу, общался с гостями, улыбался, иногда выпивал в компании, но нигде не задерживался надолго. Стрелки часов приближались к десяти часам, когда назначена встреча, уже начались танцы, и азарт, предвкушение, уверенность в своих силах заиграли в крови. Знакомое напряжение перед работой разлилось по телу.       Приятное ощущение.       Пьюзо мельком бросил взгляд на открывшиеся двери — и земля ушла из-под ног.       В зал неторопливо вошла Элизабет.       Витторио видел ее разной: со смазанным макияжем, в мешковатых штанах, роскошных танцевальных костюмах, уютном домашнем халате. Полностью обнаженной и едва прикрытой тонкой тканью. Довольной, заплаканной, испуганной, красной от смущения, счастливой, обиженной, капризной. Он думал, что знал, казалось, каждую грань Элизабет, осязал и бесконечно любил. Но сейчас…       Сейчас она была настоящей леди из высшего общества, чьи портреты он видел в газете или картинной галерее. Темные волосы завиты и украшены широким обручем, сережки блестели капельками крови в ее прелестных ушках. Темно-бордовое платье, свободное и длиной почти до колена, очень скромное, без декольте, и воротник плотно обхватывал шею. Ноги в телесного цвета чулках казались обнаженными, туфли на высоком каблуке подчеркивали изящные лодыжки.       Прекрасна и недоступна. От той девочки из темного переулка, со слезами просящей о помощи, не осталось ничего.       Резко стало жарко, дышать сложно. Витто понимал, что нельзя столь открыто пялиться, но ничего не мог с собой поделать — желание обладать ею взвилось адским пламенем. Все здравые мысли, уговоры, что им безопаснее по отдельности, растворились как соль в воде. Витторио уже не помнил о своем решении вычеркнуть ее из своей жизни, об опасности, о репутации, о туманном будущем. Элизабет была сейчас рядом, всего в нескольких метрах, нужно только подойти, взять за руку, увести…       Безумие. Наваждение. Амок.       Он не мог без нее, теперь он это понял точно. Позорный факт, с которым, увы, можно только смириться.       «Лиз».       Он сделал шаг к ней.       Незнакомый молодой мужчина, мягкий, улыбчивый, будто сошедший с картинки модного журнала, вдруг догнал Элизабет, приобнял и что-то тихо сказал на ухо. На ее лице мелькнуло недовольное выражение, но отстраняться девушка не стала.       В глазах потемнело. Ревность, боль, любовь и вожделение смешались внутри, Витто был готов броситься на соперника прямо здесь, выдавить из горла жизнь, наказать за то, что посмел прикоснуться к его Элизабет. С ней самой разберется потом.       На плечо опустилась тяжелая ладонь.       — Босс.       Он вздрогнул, с трудом заставил себя обернуться.       — Что, Джорджио?       Его капореджиме был необычайно серьезен.       — Если нужно, я выведу этого парня в укромное место, где можно «поговорить». Не идите сами.       Витторио потребовалось несколько секунд, чтобы понять, насколько явно его намерения отобразились на лице. Стыд помог взять себя в руки.       — Не нужно.       Джорджио глянул ему за плечо.       — Мисс не сводит с вас взгляда. Похоже, — в его голосе все-таки проскользнуло злое ехидство, — она смущена.       «Боже, что я творю? Ситуация и так некрасивая, а ревность делает все лишь хуже.       Но чем она думала, когда волокла сюда другого?! Ей настолько плевать на то, что между нами было?»       — Я сначала поговорю с ней. А ты, и вправду, пока отвлеки… это недоразумение.       Подчиненный кивнул и растворился в толпе. Витторио сосчитал до десяти, прежде чем вновь посмотреть в сторону Элизабет.       Их взгляды встретились. Она действительно слегка покраснела, но ни капли раскаяния на прекрасном лице. Словно не понимала, насколько плохой была их ситуация. Может, поманить и убежать — это ее жестокая игра? Что ж, он не станет идти на поводу.       Ее сопровождающий что-то сказал. Элизабет не отреагировала, будто не услышала, и тогда он поднял голову, посмотрел недоуменно на Витторио. У Пьюзо кулаки зачесались разбить эту смазливую рожу.       В этот момент к ним подошел официант и что-то сказал. Парень обратил на него внимание, нахмурился, пошел следом, и Витто не стал мешкать. У него было очень много вопросов, которые не терпелось задать. Хотя их все можно свести к одному.       «Какого черта, Элизабет?»       Она опять похудела. Густо подведенные глаза казались огромными, в них — целый океан нежности, робости и затаенной радости. Мягко улыбнулась и выглядела такой милой и невинной, что злость моментально прошла, сменившись безнадежностью. Элизабет еще не сказала ни слова, а он уже готов все понять и простить.       — Добрый вечер, мисс Колвин. — Витторио стоило определенного труда сохранить светский тон. — Не ожидал вас здесь увидеть.       — Я тоже не ожидала. — Элизабет сбилась, поняв, что сказала глупость. — То есть, я не ожидала, что мы приедем именно сюда.       — А куда же вы ехали?       Витторио говорил легко, словно его ни капли не интересовал ответ на вопрос. Все эмоции под жесткий контроль, чтобы ничего не прорвалось наружу. Девушка побледнела.       — Мы с Фредом друзья. Кузены. Он любезно сопровождает меня иногда по работе, — начала оправдываться она.       Замолчала. И вдруг тихо рассмеялась, заставив Пьюзо растеряться.       — Элизабет?       — Я просто вспомнила, — сказала девушка, прикрывая рот ладонью. Серые глаза сияли. — Разговор в машине. Мне было интересно, как выглядит твоя ревность. Ты был прав — мне не понравилось.       Он не знал, что сказать. Серьезность ситуации попрана, и дальнейшее выяснение отношений выглядело бы очень неловким. Тем более они были в переполненном зале.       Музыка сменилась на более медленную. Начинался новый танец, и Витторио схватился за эту возможность, протянул Элизабет руку.       — Потанцуешь со мной?       Она смутилась еще больше.       — Стоит ли?       Он кивнул.       — Не бойся, Элизабет. Мы просто поговорим, не привлекая внимания.       Маленькая ладонь в шелковой перчатке тут же опустилась на его.       — Конечно.       Едва Витторио обнял ее, как понял, что платье не такое уж и скромное. На спине был вырез, не очень низкий, но неожиданное прикосновение к обнаженной коже заставило заволноваться, и ему стоило огромных душевных сил не прижать девушку к себе как можно ближе. Привычка очень быстро взяла свое, они почти не раздумывали над танцем, двигались легко и синхронно, полностью чувствуя и музыку, и друг друга.       — Ты одета явно не как на работу.       Элизабет ни на миг не задержалась с ответом:       — Если тебя интересует, есть ли на мне белье, то да. Укороченный сзади корсет. Не очень удобно, зато ничего лишнего никто не увидит.       Все мысли испарились, кроме внезапно проснувшегося интереса к моде, особенно к корсетам. И к духам, едва уловимые нотки которых проникали в легкие. Хотелось наклониться и вдохнуть больше.       — Играешь со мной? — спросил Витто, пытаясь отвлечься от ощущения ее обнаженной кожи под ладонью. — Отвлекаешь от своего поведения?       Она сильнее сжала пальцы на его плече.       — Это действительно случайность. Мы с Меллоном друзья, и даже не самые близкие.       — Судя по всему, он сам так не думает.       — Его проблемы.       Поворот, наклон. Элизабет откинулась назад, удерживаемая его предплечьем, шея соблазнительно открылась. Ему захотелось коснуться губами бьющейся жилки, но вместо этого зло усмехнулся.       — Опять используешь мужчину в своих целях?       Она выпрямилась, волосы непокорной волной обрамили лицо.       — Я давала только одно обещание и только одному мужчине.       Они снова закружились по залу, ловко лавируя между других гостей, и каждый нерв был натянут до предела. Элизабет подалась вперед, ее дыхание обожгло шею.       — Ultimo e unico, Vitto.       И отступила назад.       Витторио бросило в жар, а музыка, как назло, ускорилась, словно музыканты почувствовали его состояние. Еще несколько движений, и они сами не заметили, как расстояние между телами стало меньше допустимого, как слишком крепко сжались ладони, не желая отпускать.       — Вернись, Лиз. Это была ошибка. Мы не можем друг без друга. — Девушка промолчала, и он продолжил. — Если бы это было не так, ты бы никогда мне не позвонила. Ты бы не согласилась сегодня на танец.       — Ты предлагаешь мне путь в никуда.       — Я позабочусь о тебе.       — Тебя могут убить в любой момент. Или посадить. — Новый поворот, она прижалась спиной к его груди. — Бозман спрашивала меня о тебе. Она открыла за тобой охоту.       — Знаю.       Они вновь встали лицом друг к другу. Во взгляде Элизабет читалось чистое изумление.       — Так спокойно говоришь.       — Я справлюсь.       Танец подходил к концу. Осталось всего ничего. Из глубины души опять поднялась злость при мысли о расставании.       — Диана ищет тех, кто знал Лизу, — сказала Элизабет.       — Не найдет.       — Уже нашла Дарью.       — Но та же промолчала? — улыбнулся Витто. — Не бойся, Лиз. С этой стороны опасности нет.       Она прикусила губу, но не ответила. Музыка закончилась, и девушка отступила на шаг.       — Мне нужно поговорить с тобой.       Надежда вспыхнула пожаром в сердце.       — Можешь подняться в квартиру.       — Нет. Лучше где-то здесь. Только поговорить.       И сменилась холодным разочарованием.       — Тебя проводят. Дождись меня.       Она улыбнулась. И почему-то — с ноткой горечи.       — Хорошо.       Ушла, скрылась в толпе, будто ее и не было. Витторио едва удержался от соблазна посмотреть вслед, вдохнул, выдохнул, возвращая себе хладнокровие, поправил галстук и взглянул на часы. Больше десяти, гость уже должен был быть здесь, и не стоило заставлять его ждать. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы отвлечься от мыслей об Элизабет, задвинуть на самую границу сознания все связанное с ней и настроиться на рабочий лад.       От этой встречи зависело слишком много.       Марко Джулиано держался долго, настолько, что даже вызвал некоторое уважение. Но Альфредо был мастером своего дела, и вскоре Пьюзо знал все об отношениях с Харрисом, организации «подвала» и транспортировке оружия. Единственное, о чем Марко не мог рассказать — кто был его поставщиком, а ведь именно это Витторио и нужно было. Впрочем, Марко смог назвать имена людей, которые товар привозили и передавали Френку, за что заслужил избавление от мучений. Ему перерезали горло.       Эта ниточка оказалась крепкой. Шаг за шагом Пьюзо раскручивал запутанный путь оружия с завода на склады Джулиано, и когда уже по косвенным признакам стало понятно, какой американский клан этим занимается, на Витторио вышел его представитель. И предложил переговорить.       Посол оказался мужчиной около тридцати, с тонкими щегольскими усиками, которые делали его визуально еще моложе, чем он был на самом деле. Одет в прекрасно пошитый костюм из неброской ткани, на запястье модные часы с ремешком, и в целом его образ можно было назвать простым, если, конечно, не знать, сколько стоит каждая отдельная деталь. Неторопливо попивая кофе, посол листал блокнот и не обращал никакого внимания на стоявшего у двери Джорджио.       Проходя мимо, Витторио тихо бросил капореджиме:       — Проводи Элизабет в дальнюю комнату для курения.       Тот тут же вышел, а Пьюзо поприветствовал гостя. Тот поднял на него непроницаемый взгляд, секунду размышлял, а потом медленно встал и протянул руку.       — Я Генри Коул. Рад познакомиться с вами, мистер Пьюзо. — Его рукопожатие было сухим и быстрым. — Прекрасный прием и роскошное здание. Чувствуется, что вы знаете, что делаете.       — Благодарю.       Наверно, это стоило расценить как хороший знак. Генри был рыбкой покрупнее Дейва, и его вежливость явно свидетельствовала, что Пьюзо воспринимают всерьез.       — Перейдем сразу к делу? — предложил гость.       — Хорошо.       Генри вновь сел, закинул ногу на ногу и улыбнулся.       — Скажу сразу: я не обладаю правом давать конкретные обещания или заключать сделку. Но! Наш прадед ко мне прислушивается, поэтому мое мнение касательно вас будет иметь вес при принятии решения о дальнейшем сотрудничестве.       — Похоже, Перотто вас не до конца устраивает как партнер, раз вы мне такое говорите.       Генри улыбнулся, его усики дернулись над губой.       — Вы заинтересовали нас, мистер Пьюзо. То, как вы все эти годы вели дела, насколько четко и быстро осуществляется торговля алкоголем, ваша решительность в кризисных условиях — это все вызывает уважение. Правда. Но на том поле игры, куда пытаетесь попасть, совершенно другие правила. Вы можете, скажем так, не вписаться и потерять то, что уже имеете. Стоит ли рисковать?       — Я бизнесмен, — сказал Витторио, закуривая. — Первое правило бизнеса: если не развиваешься, значит, стагнируешь. Алкоголь, это, конечно, хорошо, но пришло время расширить дело. Перотто повезло, что он смог вовремя войти в ваш бизнес, однако правильно ли я понимаю, что ваш клан имел в этом деле не приоритетный голос?       Собеседника вопрос откровенно повеселил. Переплел пальцы, посмотрел на них, будто раздумывая над чем-то.       — Вы либо очень осведомлены, либо прекрасно улавливаете суть происходящего, — произнес Генри. — Скажу так, с нашей точки зрения, вы более предпочтительный партнер. Однако все сложно, с Перотто уже есть налаженные связи и, главное, от него известно, что ждать. Вы же темная лошадка, а наши дела требуют абсолютной прозрачности.       — Я хочу озвучить свое предложение.       — Я его внимательно слушаю.       Следующие полчаса прошли в обсуждении деталей возможного сотрудничества, и Витторио видел, что Генри все очень нравилось. Перотто не был человеком его клана, он служил другим людям, и это, конечно же, сильно их не устраивало. Заключить союз с Пьюзо и получить больший контроль над процессом поставок было соблазнительно. Но пока, увы, невозможно.       — Ваш план неплох, и даже очень. И все же Перотто уже партнер и его работа всех пока полностью устраивает, — сказал Генри и внимательно посмотрел на Витто.       Тот затушил сигарету в пепельнице.       — Ходят слухи, что он может отойти от дел.       — Правда? Неожиданно. В чем же причина?       — Устал.       Намек был понят. Собеседник кивнул и встал с кресла.       — Что ж, спасибо за столь интересную беседу. К сожалению, у меня еще есть дела и вынужден вас покинуть.       Новое рукопожатие, Витторио проводил Генри до двери, и он, уже взявшись за ручку, вдруг спросил:       — Я видел, вы танцевали с Элизабет Колвин. У вас хорошие отношения?       Пьюзо напрягся.       — Скорее нейтральные. Мы знакомы, пересекались пару раз по работе.       — Прекрасный журналист, прадед слушает все ее передачи. Она знает, как правильно преподносить информацию.       По спине пробежал холодок страха.       «Что им нужно от тебя, Элизабет?»       Она стояла у распахнутого окна: тонкая фигура на фоне темного неба, хрупкая, статная, притягательная. Бордовое платье казалось почти черным, вырез открывал спину, соблазнительно белую, манящую. В зале, среди света, блеска и роскоши других платьев, это было не так заметно, а здесь, в уютном полумраке, Витторио всерьез засомневался в своей выдержке. Он невольно ослабил узел галстука и закрыл дверь.       Элизабет вздрогнула и обернулась. В пальцах оказалась зажата сигарета, и она торопливо ее потушила о дно пепельницы.       — Ты пришел, — сказала девушка. — Я думала, что-то случилось.       — Дела задержали.       Повисло молчание. Она явно не знала, с чего и как начать, а он любовался ею и не торопился прерывать столь интимный момент. Наконец Элизабет кашлянула, обхватила себя руками и вдруг попросила:       — Включи лампу.       Не став уточнять, почему девушка все это время стояла в полумраке, Витто подошел и щелкнул выключателем. Комнату залил теплый свет. Желая еще больше разрядить обстановку, спросил:       — Будешь что-нибудь?       — То есть? — вздрогнула она.       — Выпить.       Она нервничала, и гораздо сильнее, чем там, в зале.       — Вино.       Он открыл бар, окинул взглядом, выбрал. Рубиновая жидкость хлынула в бокалы. Витто отставил бутылку, подхватил их и подошел к девушке. Протянул один, и она взяла. Сделала глоток, улыбнулась.       — Почему-то я так и думала, что это будет мое любимое.       — Я всегда был внимателен к деталям.       Она опустила взгляд и стала настолько милой и красивой, что сердце сжалось в груди.       — Ты больше не злишься на меня?       — Злюсь.       Он не сводил с нее взгляда.       — Понимаю, как это выглядит, но прошу — не трогай Фреда. Он просто глупый мальчик, который мне помогает. Раньше была Шарлотта, теперь он. Не знаю, зачем привел меня сюда, но я не хотела тебя оскорбить. Знай, куда едем, я бы…       — Не приехала?       Элизабет неосознанно погладила ножку бокала, и у Пьюзо мелькнула мысль, что это выглядит крайне эротично.       — Не ожидала, что ты продолжишь защищать меня, — сменила она тему.       — Не хочу становиться мстителем. Мне легче предотвратить твою гибель, чем потом устраивать кровавую баню.       Лиз неуверенно улыбнулась, потом хихикнула.       — Прямо баню?       — У тебя много врагов.       — Думаю, как журналист, я должна этим гордиться.       Похоже, она не восприняла его слова всерьез.       — Хочешь, чтобы я отозвал Дино? — спросил Витторио.       — Нет, не стоит. Я действительно чувствую себя спокойнее, находясь под присмотром. — В ее глазах мелькнула тень страха. — Мало ли что может случиться.       — Тебе угрожали? — тут же напрягся Витторио.       — Нет.       — Лиз, если что, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и защиту.       — Я знаю, Витто.       Ему показалось, она хотела его обнять, но вовремя остановила себя. Вместо этого сделала новый глоток.       — Все очень запуталось. Я не думала, что будет так тяжело. Тот звонок… Это был срыв.       У него кровь заледенела. Он схватил ее за локоть.       — Что-то случилось в Лос-Анджелесе? Ты пострадала?       — Нет, нет, наоборот. — Элизабет успокаивающе улыбнулась и отставила бокал. — Я просто выяснила, откуда еще поставляли детей в «подвал». Ты знал, что в Голливуде есть школы для юных актрис?       — Слышал об этом.       — А я не слышала.       Элизабет отвернулась и прикусила губу. Сильно, почти до крови, и Витторио стало неприятно. Он положил ладонь ей на щеку, надавил большим пальцем на губу, заставляя разжать зубы, и девушка тут же отстранилась.       — Я встретилась почти с каждой из жертв «подвала», немного разобралась в нравах «приличного» общества, узнала, что независимой журналистики нет и что не все преступники будут наказаны, даже если все знают об их преступлении. Ведь это не выгодно. — Закрыла глаза. — Признаюсь, ожидала другого, когда решила переехать в Нью-Йорк.       Витторио тоже отставил вино и наклонился к ней. Элизабет сжалась, но осталась на месте.       — Зачем ты продолжаешь? — спросил он. — Тебя убивает это знание.       — Я должна довести все до конца.       — Не сможешь.       Она молчала с минуту.       — Я не могу ничего не делать.       Как бы Витторио хотелось, чтобы Элизабет так и не узнала уродливой стороны жизни, продолжала верить в добро и справедливость и спокойно спать по ночам. Но, увы, она жаждала правды, и теперь эта правда отравляла ее как медленный яд, а он бессилен хоть как-то помочь. В этой борьбе со своим собственным разумом Элизабет была один на один.       — Тебе не обязательно загонять себя, ты можешь остановиться. Вернись ко мне. Мое предложение в силе. Я огражу тебя от всего.       В ее глазах отразилась боль. Похоже, мысли об этом лишили ее покоя так же, как и его.       — Я бы хотела, — ответила тихо. — Очень хотела. Но, Витто, будем честны — не оградишь. Однажды все у нас закончится: тебя или убьют, или посадят, или я тебе надоем, и ты выгонишь меня с позором.       — Настолько мне не доверяешь?       Элизабет вздрогнула.       — Тут же не только во мне дело. Я уже говорила, Бозман усиленно копает под тебя. Два раза вызывала меня на допрос и расспрашивала, пока осторожно, но неизвестно, что будет дальше. Я отбрыкиваюсь, говорю, что не знаю ничего, но она не отступит.       — Это ее работа — ловить таких, как я.       — Она и ловит. Уже многих поймала за последнее время.       Витторио оперся рукой об стол, сжал пальцы в кулак.       — Мелочь.       — Не мелочь. Она подбирается к главам семей, точнее, к тебе. — Элизабет обожгла злым взглядом, за которым скрывалась тревога. — Неужели совсем не страшно?       — Нет.       Витторио ободряюще улыбнулся, счастливый от того, что она так переживает. Девушку это разозлило еще сильнее.       — Бессмертным себя считаешь?       — Просто даже если ей удастся посадить меня, дела я смогу вести из камеры. Хотя, конечно, и не в таком объеме, как сейчас.       Он несколько кривил душой. Учитывая складывающуюся ситуацию, попасть в тюрьму для него равносильно смертному приговору, но Пьюзо надеялся, что до такого не дойдет. Да и не стоит пугать Элизабет.       Она застонала. Отвернулась и спрятала лицо в ладонях.       — Боже, как прогнил этот мир.       — Он всегда был таким, Лиз. И разве теперь жизнь должна остановиться? — Витторио сделал еще один крохотный шаг, оказался непозволительно близко и прошептал ей на ухо: — Я счастлив, что ты сегодня здесь. Я очень скучал.       И позволил себе прикоснуться к обнаженной спине. Ее дыхание сбилось, тело напряглось, но девушка не попыталась уйти и рук от лица не отвела. Ободренный, Пьюзо уже более уверенно скользнул ладонью вверх, провел пальцами вдоль позвоночника. Медленно, позволяя насладиться неожиданной близостью и ей, и себе.       — Не надо. Не надо, Витто.       Ее глухой шепот был музыкой для его ушей, подстегнул то удовольствие, что поднималось в нем.       — Прости, caro, — сказал Витторио. — Но теперь в покое я тебя не оставлю.       Движения стали круговыми, затрагивающими чувствительную точку под лопаткой, и Элизабет невольно изогнулась. Грудь часто вздымалась, ладони, закрывающие лицо, мелко дрожали, и Витторио еле удержался, чтобы не убрать их, не повернуть ее к себе и не прижаться к губам в поцелуе. Нет, сейчас не время и не место, даже несмотря на почти болезненное напряжение и сжигающую похоть. В голове мелькали картинки, одна другой развратнее и волнительнее, но Витто держал себя в железных рукавицах самоконтроля и не позволял ничего лишнего — только кончики пальцев, только легкомысленно открытая спина.       Сколько это продолжалось, не мог сказать никто. Элизабет не двигалась, только дышала рвано и тяжело, переминалась с ноги на ногу. Вся она — натянутая струна, чувствительная, отзывчивая, реагирующая на каждое прикосновение. Олицетворение соблазна, перед которым не может устоять ни один человек. И Пьюзо не выдержал: мягко обнял девушку за талию, поцеловал чувствительное место за ухом.       И Элизабет вдруг тонко застонала.       Этот звук окончательно уничтожил все самообладание, сознание помутилось, и Витто резко развернул девушку к себе, отвел ладони от лица. Взгляд серых глаз мутный, губы искусаны и приоткрыты, и он поцеловал их так, будто от этого зависела жизнь.       Она ответила с не меньшим пылом, вцепилась ему в воротник, зарылась пальцами в волосы, и все внимание, все существование, весь смысл сжались до одного этого мига. Не было ни прошлого, где только «нельзя», ни будущего с его «неизвестно», только счастье обладания здесь и сейчас, освобождение после стольких месяцев постоянной тоски. Пусть хоть небо рухнет на землю, Витторио ее не оставит.       Они оторвались друг от друга лишь чтобы глотнуть воздуха.       — Ты прекрасна. Прекраснее всех, кого я знал.       Новый поцелуй. Мягкое податливое тело, прижатое к краю стола. Чертов корсет, не дававший добраться до груди. Витторио сжал ее бедра, потянул наверх юбку, и Элизабет тонко заскулила:       — Нельзя. Не надо.       Пьюзо нашел в себе силы подчиниться, но это был подвиг, равный победе Геракла над Танатом. Убрал руки, сжал талию, и она вознаградила его поцелуем, прикосновением языка, податливостью, смешанной со страстным рвением. Он воспользовался этим в полной мере.       Неожиданно хлопнула дверь. Среагировавший на звук Витторио резко развернулся, прикрывая Элизабет, и увидел взбешенного Девиса. За ним, прижавшись спиной к двери, стояла незнакомая рыжеволосая девушка. На лице застыло выражение одновременного смущения, ужаса и стыда, и глаза казались огромными, как блюдца.       «Что они здесь делают?!»       Впрочем, долго разглядывать незнакомку Витто не дали.       — Отпусти ее, Пьюзо, — злым голосом приказал мажор.       Элизабет сжалась позади, как испуганный, набедокуривший котенок, и нереализованное желание Витторио моментально трансформировалось в гнев. Он в упор посмотрел на журналиста.       — Уходи, — тихо, но с угрозой сказал он. — Иначе я сам тебя отсюда вышвырну.       Эдмунд замер, явно поняв, что это не пустые слова, но отступать не собирался.       — Повторяю: отпусти сам. Или заставлю.       — А получится?       Одновременно с этим незнакомка сделала движение ладонью, зовя к себе, и Элизабет тут же завозилась, попыталась обойти его.       — Витто, не надо, — с мольбой в голосе сказала она. — Не надо ссор. Я должна идти.       Он даже не подумал отступить, вытянул руку, преграждая путь.       — Ты остаешься.       Это стало последней каплей. Девис бросился к ним, и Витторио почти с радостью сделал шаг вперед, проигнорировав вцепившуюся ему в пиджак Элизабет.       «Что ж, похоже, прошлый урок он не усвоил».       — Не надо!       Но прежде чем успела завязаться потасовка, комнату сотряс дикий крик:       — Хватит! Стоп!       Все трое застыли от неожиданности, в изумлении уставились на рыжеволосую девушку. Она была тонкокостной, худой, не то чтобы сильно спортивной, и уж точно не выглядела как крепкий человек. Ожидать, что в таком теле окажется голос, которым только дивизии в бой отправлять, не мог никто.       — Хватит, — рявкнула она еще раз. — Вы что творите? Устроите безобразную драку и разрушите репутацию мисс Колвин до основания. Она вам что, актрисулька, для которой подобное лишь приправа для прелюдии? Немедленно прекратите, если вам хоть немного ее жаль. А ты, Элизабет, иди сюда.       Витторио не мог понять, кто это, но со справедливостью ее слов нельзя было спорить. Не остановил Элизабет, когда та с неожиданной готовностью подбежала к девушке, позволила схватить себя за руку. Незнакомка тем временем обожгла взглядом обоих мужчин и процедила:       — Вот теперь хоть убейте друг друга, а нас здесь не было ни секунды.       Раздался тяжелый хлопок двери. Эмоции как-то резко утихли, сменившись неподдельным изумлением.       — Это кто? — спросил опешивший от случившегося Витторио.       — Моя жена, — хмуро ответил Девис.       Пьюзо в изумлении уставился на мажора, но тот явно не шутил. Пьюзо, конечно же, знал, что миссис Девис стала девушка из очень непростой семьи, но представлял ее несколько по-другому.       В силу возраста Витто на Сицилии с аристократами не пересекался, да и не посещали они часто свои владения на острове, а в Америке титулы были запрещены, и даже если использовались, то только в разговорах для пафоса и хвастовства. Однако заложенный родителями и не вытравленный до конца подспудный трепет перед носителями «голубой крови» заставил несколько занервничать, хоть Витторио и постарался это подавить. Одно дело Элизабет, у нее нет титула, семья разорилась, да и сама она не ставила себя выше других, и совсем другое леди Геста, дочь богатейшего промышленника и настоящей графини, у которой крестная, насколько он помнил, была немецкой принцессой.       — Часто так?       — Обычно она спокойная. Даже слишком.       — Похоже, выдался сложный день.       — Ага.       Эмоции утихли, стало даже немного неловко.       Пьюзо сунул руку в карман и достал сигареты. Закурил. После случившегося он чувствовал вину за свое поведение. Повел себя как рехнувшийся юнец, которому похоть ударила в голову, набросился на Элизабет, не подумал о последствиях.       «Хоть бы дверь замкнул, придурок. Привык, что только смертник рискнет побеспокоить. Или наглый мажор».       Девис сверлил его злобным взглядом, но нападать больше не рвался. Витто меланхолично выпустил дым.       — Оставь ее в покое. Не смей больше преследовать, слышишь? — прошипел журналист. — Бесишься, что посмела тебе отказать? Хочешь вернуть игрушку? Не получится, даже не мечтай.       — Я никогда не относился к ней несерьезно, и уж тем более как к чему-то неодушевленному, — сухо отчеканил Пьюзо. — Не приписывай мне собственные грехи, Девис.       — Я не потерплю твоего присутствия рядом с ней.       — Как будто меня интересует твое мнение.       Он сжал кулаки, — Витторио приготовился отражать атаку, — но вдруг выдохнул и заговорил вполне спокойным тоном.       — Ты же не дурак, Пьюзо, и все прекрасно понимаешь. Если действительно заботишься о Бесс — исчезни. Ей не нужны слухи о связи с мафиози, особенно сейчас. У нее карьера только-только пошла, подвернулся шанс, который бывает один раз в жизни. Не порти ничего.       — Ну-ну, — усмехнулся Витто. — Осторожно, а то я могу и подать в суд за оскорбление. Я законопослушный гражданин, честный бизнесмен, хоть сейчас готов показать документы любым проверяющим, так что придержи свои голословные обвинения при себе.       Если бы можно было заморозить взглядом, Девис бы это сделал.       — Ненадолго. Когда тебя посадят, я лично напишу статью о процессе. Будь уверен, после нее твоим именем станут пугать детей.       — Не сомневаюсь в твоем таланте. Однако, — Витто кинул окурок в пепельницу и достал вторую сигарету, — как бы не оказалось, что это пиррова победа.       — Не переоценивай свои силы, Пьюзо.       — А вы не недооценивайте врага. Хотя, кажется, уже это сделали.       Мажор отступил на несколько шагов.       — Я не собираюсь вступать с тобой в ненужные споры. Ты мое требование услышал: оставь Элизабет в покое, иначе пеняй на себя. Я не позволю разрушить ее жизнь. Ей не нужно внимание полиции и прокурора.       Витторио на миг сжал зубы, подавив желание резко ответить ему.       — А чье внимание нужно? Деполей? — Девис поджал губы, и Пьюзо понял, что попал в цель. — Не просто так ведь рядом с ней вертится этот сосунок Меллон? Решили вернуть заблудшую овцу в родную отару? Превратить в марионетку, которой управляют такие, как твой дед — это не разрушить ее жизнь? Или что хорошо для тебя, хорошо и для нее?       — Тебя это никаким боком не касается. Не приближайся к ней больше.       Мажор гордо вскинул подбородок, развернулся и пошел к двери.       — А Лиз знает об истинной причине вашего расследования? Зачем ты подталкивал ее к дружбе с Шарлоттой Харрис, что на самом деле собираешься сделать с фотографиями, и что суд, который пройдет после вашей статьи, будет целиком и полностью срежиссирован?       Он резко замер. Обернулся.       — О чем ты?       Витторио выпустил дым.       — У меня только один вопрос: насколько искренна твоя привязанность к ней? Действительно ли ты ее защищаешь или считаешь всего лишь нужной на данный момент фигурой?       — Избавь меня от намеков.       — Тогда скажу прямо. Я не позволю никому, даже твоим хозяевам, Девис, причинить Элизабет вред. Чтобы ни случилось со мной, но я дам ей то, в чем отказал ты: выбор. Она имеет право не участвовать во всем этом театре лицемерия. И я хочу надеяться, что ты не станешь мне в этом мешать.       Эдмунд положил руки на пояс и медленно, чеканя слова, сказал:       — Тогда тоже буду прямолинеен: я помогаю Элизабет занять место, которое принадлежит ей по праву рождения. Стать известной журналисткой и радиоведущей, обрести деньги, семью, уважение в обществе и, главное, стабильность. Разве ты сможешь это все дать? — Витторио промолчал. — Вот и ответ. Так что отступи и не бросай на нее тень своего существования.       Что ж, Девис метко попал в его сомнения и страхи. Тень. Да, очень точное сравнение. Не о таком возлюбленном для дочери мечтала чета Колвин. Вот только ему все равно, Витторио больше не мог быть вдали от нее, не после сегодняшней встречи. И уж точно не позволит превратить девушку в один из инструментов подковерной борьбы кланов, пусть знают, что есть человек, готовый за нее вступиться.       — Тот мальчик, Меллон. — Улыбнулся. — Он милый и наверняка прекрасный человек, но скажи, что лучше ему не приближаться к ней больше. Иначе с ним поговорят уже мои парни, и поверь, это будет очень неприятно.       Ноздри Эдмунда расширились от бешенства.       — Не по твоим зубам орешек.       — Это мы посмотрим, мистер Девис.       Они оба понимали, что говорили не о Фреде.       Развернувшись, журналист вышел из комнаты, и тишина показалась Пьюзо просто оглушительной. Он достал из пачки третью сигарету.