Искажение

      Ей было стыдно. Стыдно, что увидела, что сорвалась и закричала, что не смогла повести себя как настоящая леди. Родители были бы недовольны.       «Вот Глория точно бы смогла все решить, не уронив достоинства».       На глазах вскипели слезы, но Геста быстро сморгнула их и ожесточилась.       «Чтобы ни случилось, нельзя оправдываться».       Она сообразила, что до сих пор тянет за собой Элизабет, а та, казалось, даже не думала сопротивляться. Леди остановилась и разжала пальцы.       — Надеюсь, ты понимаешь, по какому краю прошла, — сказала она. — В комнату могли войти не мы с Эдмундом.       Колвин молчала. Лицо спокойное, а взгляд отсутствующий, будто девушка погружена в себя и не замечает, что происходит вокруг. Геста подавила раздраженный вздох: очень уж не хотелось выяснять отношения в коридоре, столь обманчиво пустом.       — Ты рисковала, — тихо сказала она. — Этот человек не тот, с кем стоит связываться, и как бы богат ни был, он намного ниже по статусу. Он иммигрант. О чем ты думала, когда танцевала с ним? Я не успела войти в зал, как мне уже донесли. Поверь, завтра об этом заговорит весь город. Слухи о вашем романе могут помешать тебе выгодно выйти замуж.       Элизабет очнулась. Посмотрела на нее странным, нечитаемым взглядом.       — Я не собираюсь замуж.       — Придется. Эдмунду нужны союзники.       — Собираешься продать меня так же, как продали тебя?       Геста изогнула бровь.       — Брак — это бизнес.       — А любовь?       — Сказка для бедных.       — Неужели богатые ее не знают?       Леди все-таки вздохнула и постаралась воззвать к ее разуму.       — Послушай, не будь так категорична. После свадьбы и рождения детей никто не будет против, если ты заведешь себе друга по сердцу, лишь бы все оставалось в рамках приличий.       Колвин вдруг рассмеялась, и леди показалось, что в смехе проскользнули безумные нотки.       — Поэтому ты так спокойна, что Эдмунд не ночует дома? У тебя тоже кто-то есть?       Геста вспыхнула. Вся злость, сдерживаемая, бурлящая в груди, вырвалась наружу одним быстрым, недостойным движением. Рука взлетела, чтобы отвесить Элизабет пощечину.       Та тут же шарахнулась назад, а потом резко подалась вперед и схватила за запястье, сжав так, что леди стало больно.       — Отпусти, — холодно приказала Геста.       — Только попробуй еще раз на меня руку поднять, — прошипела Колвин, — и я заставлю тебя пожалеть.       — Знай свое место. И думай над поведением.       Элизабет побледнела.       — Да пошли вы все к черту, высокомерные ублюдки. И особенно вы, леди Астор-Девис.       — Продолжишь в том же духе, и тебя уничтожат. Неуправляемых лошадей пристреливают.       Элизабет вдруг обмякла, отпустила ее и отошла, привалилась к стене.       — Загнанных тоже.       От усталости и обреченности тона горло сжалось. Мелькнула тяжелая мысль, что в чем-то понимает Колвин, но тут же исчезла, задавленная усилием воли.       — Тебе нужно научиться держать себя в руках, — сказала Геста. — Тогда все станет гораздо легче. А сейчас необходимо вернуться домой.       — Где Фред?       — У него неожиданно сломалась машина, поэтому он позвонил Эдмунду, просил прислать кого-то, чтобы ее забрали.       — Так вот как вы здесь оказались.       Колвин медленно выпрямилась и поправила платье. Фальшиво улыбнулась и спросила:       — Как я выгляжу?       — Достойно.       Поговорить о случившемся с мужем Геста решилась только дома. Прошла за ним в гостиную, замерла на пороге, наблюдая, как Эдмунд наливает себе что-то из бара. Дождавшись, когда он сделает первый глоток, спросила:       — Это был Витторио Пьюзо?       — Да.       — Кто он?       Взгляд Эдмунда стал очень холодным.       — Хозяин небоскреба.       — Я спрашиваю, кто он на самом деле?       Девис отошел к креслу, сдернул с шеи бабочку и швырнул ее на стол. Расстегнул верхние пуговицы и сел в кресло. Геста медленно приблизилась к нему.       — Не надо так, — вдруг раздраженно сказал он.       — Не надо что?       — Подкрадываться, словно я опасный зверь.       Геста почувствовала смятение. Она делала это неосознанно, привыкла передвигаться тихо и незаметно, чтобы не вызвать гнев родителей. Теперь же ее ругали за это, и девушка не знала, как правильно отреагировать.       По привычке вскинула подбородок.       — Настоящая леди не топает ногами.       Эдмунд поморщился и сделал глоток коньяка.       Геста присела на краешек соседнего кресла, поправила юбку и сложила руки на коленях.       — Я не очень много слышала о мистере Пьюзо. Когда начала спрашивать, собеседники уходили от ответа, и это показалось подозрительным.       — Он из мафии.       Она вздрогнула.       — Почему тогда Элизабет с ним общается? — спросила Геста, выбрав самое нейтральное выражение из возможных.       — Потому что почему-то решила, что любит его.       Леди вздохнула. Теперь понятно, почему Элизабет постоянно говорит о любви, попала в ловушку детских сказок и наивных представлений о жизни.       — И поэтому творит глупости, — добавил Девис.       Встал, включил приемник, и гостиную заполнили звуки скрипки.       — А он ее?       Вопрос жены, похоже, застал Эдмунда врасплох. Он задумался. Потом одним глотком опорожнил стакан.       — Он хочет сделать ее постоянной любовницей. Считаешь, что это любовь?       Геста пожала плечами.       — Как минимум, Элизабет — его слабость.       Девис не ответил, вернулся к бару и налил себе еще.       Некоторое время они слушали музыку, и леди, прикрыв глаза, размышляла.       Для самой Гесты любовь была чем-то абстрактным, непонятным, о чем говорили только в книгах или фильмах, и, обычно, всегда сопряженным с болью и страданиями. Из-за нее герои теряли деньги, положение в обществе, гибли в расцвете лет, и, по мнению леди, никакое удовольствие не могло перевесить подобное. Ей были чужды желания тела. Даже в юности, когда ее подруги по пансионату болтали о женихах и с придыханием рассказывали о телесной стороне отношений, ориентируясь на глупые любовные романчики, Геста оставалась холодна.       Ее муж, признанный красавец, не заставил трепетать сердце. Она любовалась им, как любуются произведением искусства, но даже тени мысли не мелькало коснуться его или пожелать, чтобы он прикоснулся к ней. Гесту устраивал их платонический брак, ограничивающийся лишь разговорами, и единственное, чего она бы желала, — чтобы Девис никогда не шел против ее семьи. Тогда ей не придется выбирать между ними, и она сможет в полной мере служить ему как верная жена.       А дети? Что ж, однажды она выполнит и этот долг. А пока ее вполне устраивало, что муж снимает напряжение с любовницами.       И все же то, чему сегодня стала свидетелем, как смотрелись вместе Элизабет и мистер Пьюзо, обескуражило. Они «горели». Да, именно «горели»: между ними чувствовалось что-то острое, опасное, притягательное. Они были прекрасны, как прекрасны Венера и Марс на полотнах великих мастеров. Геста бы не отказалась от такой картины или фотокарточки.       Может, это и есть любовь?       И ее можно использовать?       Диктор объявил следующего музыканта и композицию.       — Если мистер Пьюзо преступник, — сказала она, — то явно очень влиятельный. Размеры его легального бизнеса должны быть потрясающими, если он смог построить небоскреб.       — Я бы сказал, чрезмерно влиятельный, — ответил муж. — Если закусит удела, призвать его к порядку будет крайне сложно и обойдется большой кровью.       — Но он понимает, что нужно уметь договариваться?       Эдмунд уставился на нее в упор.       — Именно поэтому пока что отбивается от нападок Бозман в суде, а не грохнул ее на пороге офиса. Ему не нужна выжженная земля, все еще надеется хорошо устроиться в городе.       — В таком случае, если подумать, — мягко улыбнулась Геста, — раз они так сильно любят друг друга, то, может, и не стоит мешать им встречаться?       Девис скривил губы.       — Ты понимаешь, какую глупость говоришь? Не поднимай больше эту тему. Элизабет достойна большего, чем связь с мафиози, которая опасна, между прочим, для них обоих. Только они этого в упор не понимают.       — Как скажешь, Эдмунд.       Геста не собиралась с ним спорить. По крайней мере, сейчас.