Искажение

      В город пришла зима. Снег больше не таял, на окнах по утрам расцветали дивные узоры, изо рта на улице вырывалось облачко пара. Год неумолимо двигался к своему завершению, мороз остудил горячие головы, все отвлеклись от дел и принялись с радостным предвкушением готовиться к Рождеству.       Имена Элизабет Колвин — она сохранила девичью фамилию в качестве рабочего псевдонима после замужества — и ее коллеги Эдмунда Девиса оказались в списках на получение Пулитцеровской премии, и никто не сомневался, что они получат ее. Их расследование «подвала» было признано на самом высоком уровне, журналисты даже получили награду из рук мэра Нью-Йорка. Хвалебные оды, поздравления, лесть, предложения о сотрудничестве — все это посыпалось как из рога изобилия. Правда, если Эдмунд наслаждался таким положением дел, то Элизабет испытывала нечто сродни разочарованию.       Потому что правда оказалась такой же мерзкой и гнилой, как и все в этом деле — решение о присуждении Пулитцера было принято по указке баронессы. Она даже позвала девушку к себе, чтобы лично поздравить.       — Как видишь, мы ценим тех, кто хорошо работает с нами, — сказала Эдит, выпуская сигаретный дым из губ. — Ты заслужила признание, девочка. И не забывай, в блеске твоей славы тень для Витторио будет еще гуще. — Тонкая улыбка. — Теперь тебе есть, что терять, не так ли?       Первым порывом было отказаться. Слишком сильна боль от рухнувших идеалов. Пулитцеровская премия казалась истинной наградой для тех, кто рискует ради правды, — а оказалось, что и она продается. Или дается как поощрение. И потому не важно, как поступит Элизабет, по факту ничего не изменится, а настраивать против себя баронессу еще больше слишком опасно. У нее и так много врагов.       — Благодарю вас, — выдавила из себя девушка.       В глазах старой леди появилось удовлетворение.       Элизабет постаралась больше об этом не думать.       В тот вечер синьора Пьюзо, выйдя с работы, отослала Дино домой и неторопливой походкой отправилась в универмаг. Ей хотелось прогуляться в одиночестве, тем более что все к этому располагало: снег весело хрустел под ногами, воздух приятно холодил легкие, взъерошенные и приятно возбужденные люди сновали туда-сюда в поисках подарков, по-рождественски оформленные витрины переливались огнями и радовали сердце — ну как можно пропустить все это, скрывшись в салоне машины? Грех, да и только.       Интересно, если я попрошу Витто научить меня ездить, он согласится? Или лучше обратиться сразу к Девису? Партнер точно научит, хотя бы для того, чтобы довести моего мужа до белого каления.       Она хихикнула. Представила, насколько стала бы мобильной, если бы ездила сама, и улыбнулась этим мыслям. Остановилась напротив одного из магазинов игрушек, где куклы в красивых красно-зеленых платьях сидели на милых стульчиках, роль снега выполняла посеребренная вата, а зверята в костюмчиках эльфов держали в лапках мешки с подарками. Элизабет как завороженная разглядывала игрушки, потом невольно коснулась живота — увы, в этом месяце у них с Витторио ничего не получилось, но расстраиваться пока было рано. Они женаты всего ничего, а вероятность, что у нее будет как у Дезире, не так уж высока.       По крайней мере, надеюсь на это.       Не выдержав, девушка вошла в магазин и купила куклу в бальном платье. Зачем, не понятно, но Элизабет безумно ее захотела и уже представляла, как хорошо она будет стоять на туалетном столике. Взгляд зацепился за набор вагончиков со станцией, которую нужно собрать самостоятельно, и в мысленном списке напротив имени Нино тут же появилась галочка.       Ему понравится.       Договорившись о доставке, девушка вышла из магазина, поправила перчатки — и ощутила на себе взгляд. Кто-то не таясь смотрел на нее и даже не пытался скрыть злобу. Поудобнее перехватив сумочку, чтобы можно было быстро вытащить пистолет, Элизабет огляделась, ища недоброжелателя, и увидела пожилую женщину на другой стороне дороги. Она стояла ровно, будто маяк среди волн, и прохожим приходилось обходить ее, недовольно ворча. Поняв, что ее заметили, женщина храбро вступила на дорогу и быстро подошла к девушке.       — Вот мы и встретились… Лиза.       Отнекиваться было бессмысленно.       — Синьора Джулиано.       Мать Франческо сильно сдала за это время. Похудела, осунулась, постарела. Той высокомерной женщины, которой ее запомнила Элизабет, больше не было, перед ней стояла злобная, неприятная старуха, в темных глазах которой плескалась ярость.       — Наслаждаешься жизнью? Выскочила замуж за Пьюзо и радуешься, да? — прошипела она. — Я поняла, что ты тварь, как только увидела. Лживая, похотливая тварь.       — Как вы меня нашли? — холодно спросила синьора. — Случайно?       — Увидела фото в газете и сразу узнала. — Она оскалилась. — Интересно, что скажет твой муж, когда я расскажу ему, с кем ты была до него?       — Идите, говорите, — усмехнулась Элизабет, хотя у самой сердце заходилось от испуга и отвращения. — Догадываетесь, что он ответит?       Синьора Джулиано дернулась как от удара, поняв, что ее блеф не прошел.       — Ведьма. Ты околдовываешь мужчин и убиваешь их. Шлюха!       На них обернулись. Девушка поняла, что пора закругляться.       — Вам никто не поверит. Думаю, вы уже говорили с кем-то обо мне. С Костелло, наверно, или Маттео. Вот только не задача, они знают правду — и им плевать. Всем плевать на ваших сыночков, гниющих в земле.       Темные глаза заблестели от слез, в них отразились слом и отчаяние. Да, она была сломлена: жизнью, потерями, невозможностью отомстить. Наверно, когда-то давно Элизабет ощутила бы укол совести, что довела пожилого человека, но конкретно синьору Джулиано ей не было жалко ни капли. Всей выдержки хватало только на то, чтобы проигнорировать слова старухи.       — Исчезните, забейтесь в ту нору, из которой вылезли, и никогда больше не переходите мне дорогу, — тихо сказала Элизабет. — Уничтожу.       Это было первое и последнее предупреждение. Она хотела уйти и выбросить эту падаль из головы, но синьора Джулиано не дала. Как клещ, вцепилась в рукав ее шубки и гневно, желчно заговорила:       — Думаешь, выиграла? Нет, Элизабет, это только начало твоего конца. У тебя муж, и однажды он придет, ляжет в вашу брачную постель, и ты почувствуешь запах чужих духов. А когда спросишь, он лишь ухмыльнется и скажет: «Не твое дело». Он будет пропадать по ночам, а утром ты, глотая слезы, будешь отстирывать с его рубашки губную помаду другой женщины. И ничего, ничего не сможешь сделать, потому что жена никто, а муж все. Потому что он сильнее, богаче, и каждая будет хотеть забрать его себе. А он не откажется. Они никогда не отказываются.       — Отпусти, — холодно потребовала Элизабет.       — Я проклинаю тебя и твою семью. Проклинаю всей силой материнского горя. Ты родишь сыновей, будешь любить их, холить и лелеять. Но организация сожрет всех, им не спастись. Как бы ни старалась, как бы ни воспитывала, они все равно вырастут злобными зверями, и ты похоронишь их собственными руками. Выплачешь все глаза и сдохнешь от тоски. Весь твой успех обернется пеплом на губах.       Слова вызвали ужас, напомнили о тех жутких кошмарах, что порой продолжали сниться, потаенных страхах, что пыталась задавить. Потому что говорила синьора Джулиано себе, своей жизни, и Элизабет понимала — ее дорога может быть такой же. Выйдя замуж за Витторио, она вступила в вечную борьбу с мафией за благо близких, которая будет длиться до самой смерти.       Справится ли?       Ужас сменился злостью.       Справлюсь. Мы с Витторио справимся. Нет, этой проклятой ехидне не отравить мои мысли своим ядом, не подорвать доверие между нами. Я верю мужу.       Злость схлынула, уступив место решимости и омертвению. Жалость, если и была, исчезла окончательно.       — Ты родила и вырастила чудовищ. Если бы мои сыновья стали такими, я бы лично перерезала им глотки, — сказала она, и Джулиано в шоке отступила назад. — Зря ты ко мне подошла. Зря попыталась заразить сомнениями. Я не позволю никому лезть в мою семью. Ты это скоро на собственной шкуре почувствуешь.       И, развернувшись, пошла прочь.       — Сдохни, тварь! — догнал ее крик, но уже не зацепил.       Все это не важно. Абсолютно не важно.       Неделю спустя, почти в Сочельник, мисс Хоуп, помощница главного врача «Метрополитен», открыла перед Элизабет и Уилсоном дверь в палату. Держалась она настолько вежливо, что за малым не пересекала черту подобострастности. Пьюзо невольно вспомнила свое прошлое посещение, когда ей угрожали.       Что, сейчас боишься ты? Правильно, бойся.       Уилсон вошел первым, девушка за ним, а мисс Хоуп замыкала. В грязной непроветриваемой палате, на сальных простынях лежала синьора Джулиано. Ее пустой взгляд был устремлен в окно, на руках — следы наручников и кровоподтеки. На появление посетителей не отреагировала никак, в уголке губы скопилась слюна, но старуха даже не сделала попытки ее вытереть. Джулиано не проявляла никаких признаков жизни, кроме дыхания, и выглядела сейчас даже хуже Джессики. В груди Элизабет разлилось теплое чувство.       Есть в жизни справедливость.       — Как она? — спросила девушка.       — Нам очень жаль, — сказала мисс Хоуп. — Увы, ваша знакомая, миссис, — она сбилась и фамилию не назвала, — поступила в очень тяжелом состоянии. Приступ бреда, сопровождавшийся вспышками агрессии. Наши санитары еле ее удержали.       — Она и на соседей кидалась, доставляла неудобства, — сказал Уилсон. — Нас вызвали на скандал, пришлось вязать и отправлять сюда.       — Поэтому было принято решение провести лоботомию. Этот метод показывает хорошие результаты, но, к сожалению, порой бывают и неудачные исходы. Человеческий мозг устроен очень сложно, нельзя со стопроцентной вероятностью предсказать, как все повернется.       Ну почему же? Можно. Можно намекнуть, и тогда с операции точно вернется овощ, а не человек.       Элизабет подошла к Джулиано, подняла вуаль и заглянула в ее лицо.       Что, больше не можешь проклинать и кричать? Жаль, что твой сын не видит тебя.       Да, об этом она жалела больше всего. Френк так кичился своей любовью к матери, что, наверно, его ярости сейчас не было бы предела.       Не надо было меня трогать. Не надо было напоминать о себе. Теперь переживи все то, что чувствовала Джессика, запертая в стенах больницы. Все равно я оказала тебе милость, ты хотя бы не будешь осознавать и чувствовать ничтожество своей жизни.       Она опустила вуаль.       — Все в руках Божьих, мы можем лишь принять Его волю. — Повернулась к мисс Хоуп. — Следите за ней.       — Конечно.       Помощница знала, кто перед ней. Догадывалась, кем был ее муж, и потому боялась даже слово поперек сказать. Элизабет наслаждалась ее страхом, той властью, что обрела. Не выдержала, подошла и похлопала по плечу.       — Не сомневаюсь в вашем профессионализме. Я знаю, как вы присматриваете за пациентами.       Хоуп опустила взгляд. Сжалась.       — Спасибо за доверие, миссис.       Их вывели из больницы, и Элизабет с Уилсоном подошли к стоявшей во дворе полицейской машине. Коп осторожно кашлянул.       — Я все сделал правильно?       Когда неделю назад девушка встретилась с ним и прямо сказала, что хочет, чтобы синьора Джулиано оказалась в «Метрополитен», как когда-то Джессика, и больше никогда не смогла бы заговорить, первым его порывом было отказаться. Но бумажка с цифрами все изменила, и в эту минуту своим вопросом он подразумевал, заслужил ли награду. Было ли это в полной мере местью за дочь друга или банальная жадность, неизвестно, да Элизабет и не хотела знать. Она давно уже все поняла об Уилсоне и не строила розовых иллюзий.       — Да. Вы сработали замечательно.       Ложный вызов, ложный протокол. Как легко оказалось заточить старуху в психушку, подвергнуть лоботомии и оставить умирать, и даже бывшие друзья ее сына промолчали. Сам факт должен был вызвать отторжение и ужас, но так работал этот мир. Элизабет повезло выжить и выгрызть себе высокое положение. Надолго ли — неизвестно. Но мечтать об идеальном бессмысленно, нужно работать с тем, что есть.       — Вас подвезти?       — Будьте так любезны.       Высадил Уилсон ее около парка. На сиденье остался толстый конверт с купюрами.       Элизабет с полным правом хозяйки с головой погрузилась в домашние дела. На весну и лето был запланирован косметический ремонт в особняке с реставрацией мебели, заменой некоторых элементов интерьера и, возможно, небольшой перепланировкой. Примерные рисунки и чертежи уже лежали на бюро в кабинете Элизабет, и сам их вид наполнял девушку глубоким чувством удовлетворения. Параллельно должно было начаться строительство основного дома, Нино уже работал над проектом и пообещал взять на себя организацию и контроль стройки.       Витторио никак не вмешивался в домашние дела, Мария с облегчением отдала всю полноту власти жене босса, лишь выполняя указания, помогая советами и выступая буфером между Элизабет и другими итальянскими женами. Как и предполагали, женская часть диаспоры ее не приняла, объявив бойкот, и о традиции семейных встреч с близкими подчиненными пришлось забыть. Синьора Пьюзо в глубине души вздохнула с облегчением — у нее банально не было времени на это. Работа и так сжирала большую часть дня, а для блага семьи журналистская деятельность была в гораздо большем приоритете, чем ублажение заносчивых итальянок.       Сочельник этого года совсем не походил на прошлогодний. Элизабет лично выбрала елку, закупила игрушки, украсила дом по своему вкусу, и помогавшая ей Стелла едва ли не пищала от восторга. Мария превзошла себя. Ужин был настолько вкусным и разнообразным, что глаза разбегались, и золовка начала таскать со стола еще задолго до того, как все сели. Элизабет попыталась призвать ее к порядку, но девушка совершила обманный маневр: притворилась, что впала в детство, и попыталась сыграть на жалости. В ответ тут же оказалась в углу с наказом подумать о своем поведении.       Синьора Пьюзо не собиралась спускать плохое поведение никому из домочадцев, особенно Стелле, которая вполне себя контролировала, но продолжала разыгрывать безумие. Уже было ясно, что «личности» если не исчезли, то точно затаились где-то в самой глубине сознания.       Витторио приехал только под вечер, зашел вместе с Нино. Элизабет, в красивом платье и любимом ожерелье с гранатами, выпорхнула им навстречу, и оба мужчины окинули ее восхищенными взглядами.       — Ты прелестна, Элизабет, — сказал Нино. — Наряд тебе очень идет.       — Спасибо.       Витто молча улыбнулся, но, когда они шли в столовую, быстро обнял за талию и поцеловал в шею.       — Надеюсь, ужин не затянется.       — Я могу считать это комплиментом моему внешнему виду? — поддразнила она его.       — Определенно, — ответил он и незаметно погладил жену по ягодицам.       Стелла ныла в углу. Взрослым голосом.       — Я могу уже выйти?       — Ты подумала над своим поведением? — строго спросила Элизабет.       — Да. Больше не буду.       — Тогда можно.       Стелла обрадовалась.       — А собак позвать могу?       — Нет.       — Витто, скажи ей! — взвизгнула девушка и бросилась к брату. — Она запрещает пускать их в столовую, пока мы едим. Так нельзя!       — Делай, как говорит Элизабет, — уже привычно ответил Пьюзо. Стелла не раз пыталась отменить приказ синьоры с его помощью, но Витторио не поддавался. — Дома даже я ее слушаюсь.       Элизабет глянула на него со значением, уловив намек.       — Ну и ладно, — закатила глаза сестра и поспешила к столу. — Первый кусок торта чур мой.       — Мы их впустим, когда будем раскрывать подарки, — пообещала синьора.       — Подарки!       Раздался звонок в дверь.       — Это Лука и Тео, — сказал Нино. — Пойду открою.       Элизабет с грустью проводила его взглядом. Хотя прошло уже много времени, Риччи до сих пор полностью не восстановился, ему было тяжело ходить, но слабость он не проявлял и злился, когда его начинали жалеть. Поэтому никто не предложил помощь, чтобы не обидеть.       Надеюсь, он скоро окончательно поправится.       Мысли скакнули на Джорджио и Мастино. С ними она была не близка, но знала, как капореджиме были дороги Витторио, и потому их смерть тоже ее расстроила. Подробности муж ей не рассказал, а она и не требовала — терять друзей тяжело, тем более когда погибли насильственно. Забота об их семьях легла на плечи Витто, и Элизабет лично собирала рождественские подарки для них. А еще выделила приданое для Лолы, старшей из сестер Джорджио: она вышла замуж в декабре.       Но ведь их еще пять! Вторая по старшинству вроде уже выросла, но что делать с младшими? Может, отправить их в хорошую школу-интернат? Или пусть это станет головной болью Лолы?       Витторио коснулся ее руки.       — О чем задумалась?       Она сжала его ладонь.       — Да так, кое о чем. Позже обсудим.       Он кивнул. В этот момент появилась Мария с кухни, неся на противне зажаренного целиком гуся. По комнате разлился аппетитный запах, заставивший живот заурчать.       — Разве не красавец? — гордо спросила она, водружая его на стол. — Мне прислала тушку Джина, ее муж открыл недавно магазин недалеко от моей любимой булочной. Я брала у них мясо, просто прекрасное. Нужно будет наведываться почаще.       Элизабет, уже привыкшая, что клиенты Витторио постоянно присылали им то, чем торговали или производили, а Мария вообще не знала, что значит оплачивать покупки в итальянских магазинчиках, улыбнулась. Эта традиция ее что прошлой зимой забавляла, что сейчас.       — Похоже, мы как раз вовремя, — раздался голос Луки.       Мужчины вошли в столовую, Тео держал в руках упакованные подарки. Элизабет широко улыбнулась, увидев бывшего помощника, по которому, что греха таить, дико скучала, и поспешила к нему.       — Тео, пойдем, я покажу, где елка, — сказала она и махнула рукой, призывая следовать за собой. — Как дела? Мы с тобой едва ли не со свадьбы не виделись, да и там ты ко мне не подошел. — Она притворно надула губы. — Между прочим, я почти обиделась, когда ты прислал письмо, а не поздравил лично.       Аббот, точнее, Велаче, как звучала его настоящая фамилия, отвел глаза в сторону.       — Извини, Элизабет, у меня не получилось прийти раньше. Или мне называть тебя синьорой?       Они остановились около елки.       — Глупости. Мы же почти коллеги. Так и останемся Тео и Элизабет, — сказала девушка.       Он положил подарки рядом с другими коробками. Синьора внимательно оглядела их, пытаясь рассмотреть, что было написано на прикрепленных бумажках.       — А где мой?       Тео вдруг сунул руку в карман пиджака и достал коробочку. Открыл и вынул платиновый гребень.       — Я буквально пару часов назад увидел его в витрине и решил, что тебе подойдет. Не успел упаковать. — Положил коробочку на другие подарки.       — Нравится?       У Элизабет загорелись глаза при виде украшения.       — Очень.       Потянулась, чтобы забрать, но парень не дал ей это сделать.       — Позволишь?       — А ты сможешь закрепить в прическе? — притворно удивилась она.       — Я все умею делать, — парировал он, и в глазах вспыхнул озорной огонек. — Давай проверим?       — Давай.       Осторожно, словно боялся лишний раз коснуться Элизабет, он воткнул гребень ей в волосы. Отступил и окинул медленным, ничего не выр      ажающим взглядом.       — Ну как? — занервничала девушка.       Тео ответил тихо и почему-то с нотками грусти.       — Ты прекрасна.       И вдруг поднял руку, будто хотел поправить локон. Или коснуться ее щеки.       — Идемте, — раздался резкий окрик Луки со стороны двери. — Все уже за столом.       Элизабет всполошилась, сорвалась с места.       — Да, пойдемте скорее. Если гусь остынет, Мария меня придушит.       Она так торопилась, что не заметила, как Лука за ее спиной резко поднял трость и остановил племянника.       — Ты понимаешь, что творишь? — едва слышно прорычал он. — Зайди сюда не я, а Витто, что было бы с тобой? Она — жена босса.       Тео сжал зубы. И ответил также тихо:       — Тебе показалось.       — Ты считаешь меня слепцом?       — Тебе показалось, — с нажимом повторил Велаче.       Лука опустил трость и посмотрел на него исподлобья.       — Надеюсь, что это действительно так. Иначе ты полный дурак.       Тео молча прошел мимо консильери и вернулся в столовую, где Элизабет хвасталась заколкой перед Витторио и счастливо смеялась.       Геста окончательно перехватила управление приютом и навела там свои порядки. Отремонтировала здание, обставила с удивительным вкусом, разбила парк вокруг, наняла персонал, назначила верную управляющую и лично следила за организацией жизни там. Работать в приюте ей нравилось гораздо больше, чем вести жизнь светской дамы, но, увы, долг требовал посещать различные мероприятия, как в одиночку, так и с мужем, поэтому времени оставалось не так много. Впрочем, и без того приют функционировал как часы.       Элизабет тоже принимала посильное участие. Она осветила его открытие в прессе, дала рекламу, и постепенно туда потянулись люди, искавшие помощи. Финансирование шло из личных фондов Гесты и Девиса, порой крупные пожертвования анонимно делал Пьюзо, — синьора не хотела думать о природе этих денег, — и это позволяло не пускать никого постороннего. На строительство и ремонт здания тоже ушло поразительно мало — уж в чем, а в воровстве на стройке Витторио разбирался прекрасно, и его человек, следивший за работами, пресекал все на корню. И именно Элизабет разбиралась с конфликтными ситуациями, например, когда жена сбегала от жестокого мужа, а тот не собирался ее отпускать. Обычно хватало одного разговора с Дино, чтобы мужчина успокаивался и исчезал как дым.       Особо настырным или жестоким, или откровенным преступникам, а в особенности педофилам, исчезнуть помогал Альфредо. У них с Элизабет сложился прекрасный тандем: она решала свои проблемы, он утолял жажду пыток, и, кажется, они начали привыкать друг к другу. Точнее, привыкала синьора, а делла Вере был абсолютно счастлив.       Приют давал не только кров и пищу, здесь были учебные классы, врачи, даже психологи, правда, приглашенные из университетов и, больше казалось, проводившие собственные исследования, чем пытавшиеся помочь. Насколько их усилия облегчали состояние подопечных, пока было непонятно, но Элизабет и Геста хотели попробовать все. Их целью было не просто сделать дом призрения, но позволить жертвам восстановиться — насколько возможно, — и влиться обратно в общество, найти свое место в жизни. И для этого требовалась огромная, титаническая работа не только персонала приюта, но и самих женщин.       Дарья нашла себя в приюте. Категорично заявила, что с нее хватит мужчин, лучше просто жить для себя и подопечных, и с головой погрузилась в работу. Она давала уроки танцев и пения, собирала встречи, где обсуждали какую-то тему, от литературы и политики до банальных жизненных историй, поддерживала новеньких, вела долгие разговоры с теми, кому нужны были сострадание и сочувствие. Дарья по себе знала, каково им, у нее получалось подобрать нужные слова, и многие находили в ней утешение. Она и жила на территории приюта и собиралась, похоже, остаться здесь навсегда.       Дарья искренне верила, что им всем вместе удастся спасти и восстановить то, что было когда-то попрано и разрушено.       Апрельское солнце припекало. Элизабет высаживала цветы в клумбу и настолько погрузилась в себя, что не замечала ничего вокруг. Трудившиеся рядом девушки из приюта переговаривались друг с другом, и их разговоры доносились как далекий прибой, непонятный шум, из которого невозможно вычленить отдельные слова. И потому очнулась, только когда крик Дарьи раздался всего в нескольких метрах.       — Элизабет!       Пьюзо торопливо отряхнула землю с перчаток и выпрямилась.       — Что случилось?       — Тебя зовут.       — Кто?       — Две девушки.       Это было не в первый раз, когда приходил кто-то из жертв и просил позвать именно ее: больше никому довериться они не могли. Элизабет без вопросов сняла перчатки, отряхнула фартук, прикрывавший юбку.       — Пойдем.       — Геста уже с ними, — сказала Дарья, и Пьюзо удивилась.       — Зачем? Она обычно не выходит к новеньким.       — Там не обычные новенькие.       Тревога подняла голову, и Элизабет невольно ускорила шаг. Вмешательство леди означало, что назревают большие проблемы, и тот покой, которого она достигла за последние месяцы, вновь под угрозой.       Нет, не позволю никому ничего разрушить.       — Они представились?       — Я не слышала имен, леди Астор-Девис вызвала меня и попросила привести тебя.       Элизабет подобралась, готовая к любому повороту.       В приемной сидели Линда Кейтон и… Эмма Тейлор. Вот только лицо ее было так обезображено жуткими шрамами, что Элизабет скорее догадалась, что это она, чем узнала, и не сдержала дрожь. Заметив ее реакцию, Тейлор попыталась улыбнуться, но вышел жуткий оскал.       Линда нахально вскинула голову.       — Добрый день, миссис Колвин. Что, смогли поймать крупную рыбку в свои сети и решили облагодетельствовать всех вокруг?       Геста, сидевшая в кресле напротив, бросила на нее недовольный взгляд, а Эми пнула ногой.       — Молчи.       — Ой, да пожалуйста, — фыркнула та и скрестила руки на груди. — Еще я перед такой фифой не лебезила.       Леди красноречиво посмотрела на Пьюзо. Похоже, за время ожидания Линда успела порядком ее разозлить.       «Стоит ли помогать тем, кто не готов принять помощь?», — читалось в глазах Гесты.       Элизабет быстро прошла и села в другое кресло. Широко и доброжелательно улыбнулась, чтобы расположить Кейтон к себе.       — Для начала, спасибо, что доверились мне и пришли сюда, — сказала она. — Я понимаю, чего это стоило.       — У нас просто не было выбора, так бы хрен вы нас здесь увидели, — ответила Линда. — Я… — Запнулась. — Не могу я, в общем, больше работать. — Опустила на миг взгляд, но потом вновь приняла гордый вид. — Что вы можете нам предложить?       На лице Гесты застыла маска вежливого смирения. Леди неторопливо взяла чашку с чаем и сделала глоток, а Элизабет, подавив тяжелый вздох, попросила:       — Расскажите все с самого начала.       — Прям с самого? — съязвила Линда.       Эмма снова ее пнула и шикнула:       — Замолчи. Иначе тебя выгонят. — Посмотрела на Элизабет. — Простите ее, миссис Колвин, моя подруга испугана и на нервах. К тому же она ждет ребенка.       Линда отвернулась и так сильно поджала губы, что они побледнели. Синьору затопила жалость к ней, причина, почему она решилась прийти, прояснилась.       Сбежала от аборта. Испугалась? Или не хочет терять этого ребенка?       — У нас очень хорошие врачи, в том числе и акушерки с педиатрами. Вам помогут выносить и благополучно родить. Вы не первая, кто приходит сюда в таком положении, — сказала она. Линда немного расслабилась, и Элизабет рискнула осторожно спросить. — Знаете, кто отец?       Девушка тут же вновь замкнулась, набрала полную грудь воздуха, будто собиралась разразиться бранью, но остановила себя. Молча покачала головой.       — Ничего страшного, — сказала Геста. — Мы выправим вам документы, что вы вдова, поможем на первых порах, пока вы не сможете самостоятельно присматривать за малышом.       — Я же говорила, нам помогут, — сказала Эми и погладила подругу по плечу. — Все будет хорошо, Линда.       Та шмыгнула носом и ничего не ответила, уперев взгляд в пол. Решив оставить ее в покое, Элизабет переключила внимание на Тейлор.       — Что случилось с вами?       Она едва удержалась, чтобы не коснуться своего лица, но Эмма ее поняла.       — Неосторожность. — Наверно, хотела иронично улыбнуться, а вышел злобный оскал. — После отравления Фокуса я подожгла дом и выпила снотворное, но соседи успели вызвать пожарных и потушить огонь. Меня доставили в больницу. — Она потерла один из шрамов. — Я, к сожалению, выжила, но денег не было, дома тоже, и пришлось возвращаться в Нью-Йорк — здесь есть хоть кто-то знакомый. Это потребовало большого количества времени, особенно учитывая мои «особенности». — Эмма говорила ровным, бесстрастным голосом, словно это все не касалось ее напрямую. — Приехав в город, я обратилась к дяде Бобу, и с ним вместе мы нашли Линду. Узнали, в каком она положении и поняли, что нужна помощь.       — Это Уилсон отправил вас сюда? — спросила Элизабет.       — Он не может о нас заботиться.       Мудак. Впрочем, чего еще ожидать от продажного и трусливого копа?       Элизабет подавила горестный вздох.       — К матери Линда отказывается идти. Ей стыдно, — продолжила Эмма. — А больше надеяться нам не на кого.       — Правильно сделали. Можете оставаться здесь столько, сколько нужно, — ободряюще сказала Пьюзо. — Мы поможем встать на ноги и начать новую жизнь вам обеим.       В глазах Линды мелькнула надежда, тут же заслоненная сомнениями. Но она все равно сказала спасибо и сжала руку подруги. Эми же покачала головой.       — Линде, может, и да, но мне? С таким лицом? Дети пугались, видя меня на улице.       Геста неторопливо допила чай и бесшумно поставила чашку на блюдце.       — Вам нужно всего лишь привести его в порядок, мисс Тейлор, — сказала она таким будничным тоном, словно сообщала о погоде за окном. — Отправим вас к одному хорошему врачу. Обычно он правит ошибки природы богатым дамам, так что пусть хотя бы раз сделает что-то полезное.       Эмма в изумлении распахнула глаза.       — Это… возможно?       — Конечно, старое лицо мы вам уже не вернем, но и новое будет неплохое.       — Новое лицо, — прошептала Тейлор потрясенно. — Будто не было ничего.       Пьюзо поняла по ее ошалевшему, ожившему взгляду, о чем она подумала: о тех позорных фотографиях, которые делал с ней Фокус и которые до сих пор ходили по рукам извращенцев. Операция — это не только возможность убрать шрамы, но и стереть личность Эммы Тейлор. Стать буквально другим человеком.       Их взгляды встретились. Элизабет кивнула, подтверждая слова и мысли Эми, и та вдруг заплакала: горько, навзрыд, будто рухнули многолетние плотины. Испуганная Линда бросилась ее успокаивать, а Пьюзо торопливо достала платок из кармана и протянула ей.       — Спасибо, — ревела девушка. — Спасибо.       Геста взирала на это со странным смущением. Дождалась, когда Тейлор немного успокоится.       — Я позвоню врачу сегодня же. — Подалась вперед и коснулась колена плачущей девушки. — Все закончилось, Эмма. Все наконец-то закончилось.              Солнце клонилось к закату. Элизабет вышла из здания суда, где вынесли обвинительный приговор последнему из клиентов «подвала», подняла голову и глубоко вдохнула. Зажмурилась. На сердце было хорошо и легко, вина, которая терзала ее долгие два года, с того дня, как умерла Джессика Тейлор, исчезла. Месть свершилась, «подвал» пал окончательно. С Эммой все будет хорошо, Линда найдет свое счастье. Вряд ли они забудут о случившемся, но узнают и другую жизнь, где их тела принадлежат лишь им, а чувства никто не попирает.       Приют дает шанс всем своим подопечным. Конечно, не каждая история хорошо закончится, многие сорвутся и вернутся обратно на темную сторону Нью-Йорка, но кто-то выплывет, сможет справиться со случившимся и стать нормальным. Даже выжженное поле со временем покрывается новой травой и затягивает раны. Сколько бы зла ни случилось, какой бы жестокой ни была зима, весна все равно приходит и заставляет распускаться цветы. По-другому быть не может.       Пусть у Линды родится здоровый малыш. Пусть поймет, что больше не одна в этом мире и кто-то любит ее просто потому, что она есть. Пусть найдет в себе силы преодолеть стыд и прийти к матери — миссис Кейтон так долго ее ждала.       Ее кто-то окликнул. Элизабет открыла глаза. У подножья лестницы, рядом с машиной, ее ждал Витторио, как всегда, собранный, аккуратный и безумно красивый в черном костюме. Губы сами собой растянулись в улыбке       Как же я его люблю.       И она вприпрыжку побежала вниз, в объятия мужа.       Тот апрель 1929 года был самым счастливым в жизни Элизабет.