Искажение

      В тишине кабинета раздался звонок. Диана Бозман, не отвлекаясь от чтения документа, сняла трубку.       — Бозман.       — Доброй ночи, госпожа прокурор.       Она моментально узнала голос, глаза распахнулись в изумлении. Уж кто-кто, а Витторио Пьюзо был последним человеком, который мог позвонить на ее личный номер.       — Не такая уж она и добрая, — сказала Диана. — Зачем звонишь? Ждешь поздравлений со свадьбой? Зря.       Перед глазами возникла Колвин — молодая журналистка с горящим и доверчивым взглядом. Вероломная лицемерная змея, чью показную жажду справедливости Бозман переоценила, и из-за этого в итоге проиграла. Да, имя прокурора было во всех газетах, люди были готовы едва ли не на руках носить героиню, что не побоялась предъявить обвинение стольким влиятельным людям, и не просто предъявить — посадить. Рейтинг популярности Дианы бил все рекорды, и от этого горечь и злость были лишь сильнее.       Это все неправда. Ее нагло использовали, подсунули вместо настоящего золота ничего не значащие черепки, кинули кость как дворовой шавке. И сделала это Элизабет Колвин, теперь ловко спрятавшаяся за широкую спину своего мужа-преступника.       «Ненавижу ее».       — Поверьте, я бы больше заволновался, если бы получил поздравление, — усмехнулся Пьюзо. Бозман услышала, как щелкнула зажигалка. — Я хотел сделать доброе дело, госпожа прокурор, и предупредить.       — О чем? — напряглась она. — Думаешь, сможешь испугать?       — Вас? Я не настолько самоуверен, чтобы допустить хотя бы мысль о подобном, — в его голосе скользила едва заметная ирония. — Просто мой человек видел рядом с вашей машиной подозрительного типа. Мало ли что он хотел, стоит проверить.       У Дианы от ярости дернулась губа, но она смогла сохранить холодный тон.       — Значит, все-таки угроза. Осторожнее, Пьюзо, меня подобными детскими приемами не тронуть. Чтобы ты ни сказал и ни сделал, однажды я приду в твой дом и защелкну наручники на запястьях.       — Человек не знает, что уготовано ему. В любом случае, сначала вам нужно получить ордер на мой арест. — От откровенной насмешки Пьюзо Бозман едва не зашипела. — Одно могу сказать точно: прокурора никто не тронет, слишком высока цена. Но сколько миловидных секретарш гибнет каждую ночь из-за собственной неосторожности?       Удар пришелся в цель. Диана обернулась на дверь, за которой сидела Энн — ее верная помощница вот уже много лет. Она привыкла к ней, привязалась, не любила, скорее, ценила как никого другого. Без Энн госпожа прокурор не способна была начать день, ее работа вставала, в груди селилась тревога — вдруг что пойдет не так? — оттого и отпуск давала крайне редко. И мысль, что помощница больше никогда не придет на свое рабочее место, бросила в холодный пот.       Конечно, Бозман будет мстить, но она и так объявила охоту на Пьюзо, и хуже ему уже не будет. А кланы не станут ругаться с могущественным и крайне полезным мафиози ради никому не известной девушки, даже если попросит специальный прокурор.       — Хочешь отомстить за жену? — выплюнула Бозман.       — А есть за что? — притворно удивился он. — Нет, Диана, Элизабет в безопасности и больше ее никто не тронет.       — Уверен?       — Абсолютно. Хорошего возвращения домой.       Едва услышав гудки, Бозман быстро положила трубку на рычаги, стараясь сдержать дрожь ярости. Вышла в коридор и сказала Энн:       — Позови офицеров, пусть проверят мою машину. Тщательнейшим образом.       Секретарша кивнула и бросилась исполнять поручение. Прокурор вернулась обратно в кабинет.       «Что ж, посмотрим, какое послание ты мне оставил».       Как бы ни было тяжело это признавать, но Пьюзо нашел едва ли не единственного человека, угроза которому действительно могла удержать Бозман от излишне агрессивных шагов. И она, привыкшая сама играть на чувствах других, оценила.       «У каждого есть слабое место, Витторио. Ты знаешь мое».       Дверь открылась, и зашел бледный офицер.       — Мэм, у меня плохие новости.       — Говори, — напряглась она. — Вы что-то нашли?       — Мерфи. Точнее, его тело на заднем сиденье.       Диана выпрямилась еще сильнее, прищурилась и уточнила:       — Как он умер?       — Захлебнулся.       Она едва сдержала кривую ухмылку.       «А я — твое».       — Что делать? Вызвать полицию, пусть…       — Нет, — прервала подчиненного прокурор. — Отвези Мерфи в морг, скажи, несчастный случай. Машину на мойку, и предупреди Энн, что мне на ближайшее время потребуется служебное авто.       Офицер, которого явно покоробил такой равнодушный и странный приказ, спросил:       — Вы знаете, кто это мог сделать?       Бозман села за стол и холодно посмотрела на подчиненного.       — Знаю.       — И вы так просто…       — Но доказать не могу. Поэтому довольно разговоров. Иди, и чтобы больше ни одна живая душа об этом не узнала.       — Слушаюсь.       Прокурор раскрыла дело.       «Придет время, и в моих руках будет достаточно власти, чтобы наказать каждого мафиози в этом городе. Я добьюсь правосудия чего бы мне это ни стоило. А пока сыграю по правилам, Пьюзо. Но только пока».       — У тебя неплохой удар.       — О Боже, неужели я дождался от тебя комплимента, Пьюзо?       — Я справедлив. Если заслужил, то похвалю, — он удобнее перехватил бильярдный кий, — но обычно, Девис, ты не заслуживаешь.       Мажор засмеялся и ударил по шару. Тот отрекошетил от борта и укатился к центру стола.       — Порой твое напускное хамство даже забавляет.       Музыка из радио сменилась новостями, и ведущий объявил, что недавно высказанные инициативы сенатора от Нью-Йорка Чарльза Лейна нашли поддержку среди его коллег из обеих партий.       — Похоже, твой друг быстро освоился на новом месте, — сказал Пьюзо.       — Он далеко не новичок в той среде, хоть это и его первые выборы, — улыбнулся Девис. — Дядя Лейна тоже в свое время заседал в Сенате.       Витторио обошел стол, внимательно оглядывая шары.       — Я ведь не просто так пригласил тебя сыграть в бильярд, — сказал он. — Хотел поговорить.       — О чем?       — Сегодня были предъявлены последние обвинения по делу «подвала». Похоже, больше мы никаких имен не услышим.       Девис довольно улыбнулся, обхватил кий и уперся им в пол.       — Страна и так потрясена. Я слышал, мистер президент лично проследит, чтобы все виновные понесли наказание.       Пьюзо выбрал цель. Наклонился.       — А что мистеру президенту еще остается? Игра проиграна, осталось только попытаться сохранить лицо. — Легко, будто бы безо всякой подготовки, ударил по шару и отправил его в лунку. — Я живу на свете несколько дольше моей жены и вижу то, что пока не замечает она. — Он выпрямился и посмотрел на Девиса. — Все обвиняемые занимали очень выгодные места, были влиятельными людьми, обладали обширными связями. И, главное, происходили из одной властной фракции. Думаю, не ошибусь, если скажу, что не все фигурировавшие на фото пошли под суд.       Мажор не перестал улыбаться.       — Не ошибешься.       Новый удар — и еще один шар выбыл из игры.       — Фотографии Харриса не должны были стать достоянием общественности. Такой компромат собирается не для того, чтобы публиковать его сразу в полном объеме, нет, это поводок для отдельных личностей, ведь слишком велики репутационные риски для всего правящего класса. А это последнее, что нужно в выборный год. Что, в общем-то, мы сейчас и видим — общество требует чистки в правительстве, и президент пойдет на это. Отставки уже начались. — Витторио внимательно оглядел стол. — Чтобы ты ни говорил Элизабет, но даже намека на всю эту историю не пропустил бы в газету, если бы тебе не разрешили. Твои союзники решили одним ударом убить несколько зайцев: уничтожить Харриса, лишить своих политических соперников рычага влияния на нейтральных политиков, и с помощью этого процесса уничтожить наиболее опасных врагов, освободив места для нужных людей.       — Это все крайне проницательно, — сказал Эдмунд, обходя стол и поигрывая кием. — Когда ты понял?       — Догадывался давно, но только после рассказа Элизабет про кризис убедился. Все складывается идеально: крах экономики станет таким потрясением, что все остальное на его фоне побледнеет и забудется. Почему бы не пойти на крайние меры и не сбросить плохие карты?       В глазах Эдмунда мелькнуло то ли восхищение, то ли уважение, то ли удивление.       — Я рад, что мы союзники, Пьюзо. Твой ум мне еще пригодится.       — Не надейся на многое, Девис. Ты играл с Элизабет втемную. Она нужна была тебе только чтобы раздобыть фотографии, и, не будь этого плана, ты бы поступил с ней так же, как с Адамсом. Так что предупреждаю, я не позволю обидеть жену, и если у тебя были какие-то мысли, как использовать ее в новых интригах — лучше отказаться от них сейчас. Потом будет поздно.       В третий раз Витторио промахнулся, и Девис обошел стол. Взял мел и быстро принялся натирать кончик кия.       — Ты хороший муж. Возможно, гораздо лучший, нежели я. Но ты зря считаешь меня последней сволочью, хотя мне, конечно, далеко до принципиальности Бесс. — Он отложил мел. — Моей целью никогда не было восстановить справедливость или наказать злодеев. Я лишь хотел как следует встряхнуть зажравшихся леди и джентльменов, заставить побледнеть от страха и напрудить в штаны. О, с этим удовольствием ничто сравниться не может. Впервые почувствовал себя живым.       Он наклонился, примерился и ударил по шару. Тот отрикошетил от борта, ударил другой, тот — третий, находившийся на краю лунки. Шар скрылся с глаз.       — Я легкомысленный парень, не скрою, и прожил последние годы так, будто завтра не наступит никогда. И да, не хотел играть в политические игры семьи, но не хотеть — не значит, не уметь. И раз все равно приходится, то лучше быть игроком, а не фигурой. Тогда как-то легче переносить все сопутствующие ограничения. Но для этого нужен ресурс, сила, которая заставила бы со мной считаться.       Второй шар тоже попал в цель.       — План, что ты раскусил — мой. Адамс давно говорил про кризис, но я не заострял внимание, а когда узнал про фотографии, меня как осенило. Видишь ли, есть кое-что, о чем ты знать не можешь в силу своего положения, — в голосе мажора мелькнули высокомерные нотки. — Я принадлежу к числу людей, которые собираются поменять администрацию.       — То есть? — опешил Пьюзо, ожидавший всего, но только не подобного размаха.       — Загостились некоторые у государственной кормушки. Пора уступить место — но кто же согласится отказаться от огромных денег добровольно? Мои старшие друзья приготовились к долгому противостоянию, но я преподнес им победу на блюдечке, и, поверь, они это оценили.       Девис обошел стол, примериваясь к шарам, а Витторио сложил руки на груди.       — Харрис, я так понимаю, был в противоположном стане?       — Нет, там сложнее. Он был инструментом, который захотел стать большим. Инструментом, к сожалению, очень опасным и способным смешать карты, так что было принято решение его убрать. — Девис сделал выбор и остановился. — Когда Адамс показал свою статью, я понял, что пора действовать. Все карты были у меня в руках, осталось получить фотографии. И я уговорил Элизабет достать их через Шарлотту. Следил, чтобы события развивались в нужном мне русле, готовил общественное мнение, чтобы в нужный момент накал страстей был достаточно высок. Указывал, что печатать в газетах, а что нет. Ведь вся соль была в нюансах, в правильно расставленных акцентах. Нельзя было допустить, чтобы враги хотя бы на миг поверили, что фотографии реально могут всплыть. — На лице Эдмунда мелькнуло ехидное выражение. — Хобард почему-то думал, что это он будет командовать, а когда понял, как ошибся — едва не задохнулся от злости. Но что поделать, ему не повезло родиться в нужной семье. Благодаря моей подготовке и Элизабет, раскопавшей некоторые скелеты, когда я пришел к бабке и деду, они выслушали меня благосклонно. И похвалили.       Девис хвастался так искренне и прямо, что Витторио даже не почувствовал раздражения. В конце концов, мажор имел для этого все основания, но сдержаться и не одернуть не смог.       — Если хочешь продолжать наводить суету вокруг, тебе стоит быть поскромнее. Люди не должны слишком сильно тебя опасаться.       Девис принял укол спокойно, едва ли не благосклонно.       — Я прислушаюсь к тебе.       Его слова елеем пролились на гордость Витторио, и Пьюзо едва не фыркнул.       «Хитрец».       — Конечно, не все шло по моему плану, один Вандерголд чего стоит. Но ничего, выкрутились же, — беззаботно сказал Эдмунд. — Даже выиграл больше, чем рассчитывал. Я думал, что никогда не приму твоих отношений с Бесс, но, как видишь, смирился. Если уж она так тебя любит.       — Ты хотел сказать — если это так выгодно?       Девис забил еще один шар, выпрямился и пожал плечами.       — Одного ума мало, нужна сила, на которую можно опереться, и я ее искал. Сначала хотел заключить союз с Деполями, тем более что они сами шли на контакт: уж соблазнительно было получить доступ к деду и Асторам.       — Поэтому не гнал Меллона?       — Он хороший парень, богатый, красивый, не злой. Что еще нужно для счастья подруги? — Усмехнулся. — Но Бесс уперлась, вцепилась в тебя, как клещ, и тогда я отринул предубеждения и посмотрел на все под другим углом. Ты прекрасный союзник, надо было только правильно все преподнести. — Он приосанился. — Так что считай меня вашим купидоном. Без меня ее бы в жены тебе не отдали и в бизнес не взяли. Многие были настроены уничтожить тебя и в социальном плане, и в физическом.       — Но ты объяснил, что лучше со мной дружить? — хмыкнул Пьюзо, закуривая. — Кажется, раньше всех это сообразили Деполи.       — Почти равным тебя сделал именно я.       — Не сомневайся, я этого не забуду, — сказал он и выпустил дым. — Правда, это не помешает мне напомнить, что без моей помощи ты резко теряешь вес. Именно я и мои люди — твой ресурс.       — Я это тоже не забуду. Союзник.       — Тогда уволь Элизабет.       — Обойдешься, она моя лучшая журналистка.       — Ты же понимаешь, что «подвал» появится снова, — сказал Витторио, и Девис моментально посерьезнел. — Пока эти ублюдки притихли, но это ненадолго. Пусть не в Нью-Йорке или любом другом городе, пусть на каком-нибудь частном острове, но он появится, и сделать с этим мы ничего не можем. Что будет с Элизабет, когда она об этом узнает? А она узнает, уже начала раскидывать сети.       Он долго молчал. Подбирал слова или решал, как быть, неизвестно, но, в конце концов, когда заговорил, голос звучал уверено.       — Нет, теперь все будет тихо. Ошибки учтены, больше подобное не всплывет. А если даже каким-то чудом Элизабет докопается, я надеюсь, она к тому моменту достаточно повзрослеет, чтобы понять — всех не спасти. Думать надо о своих.       Наклонился и ударил по шару. В тишине звук получился неприятно громким, а удар — смазанным.       Пьюзо поднял кий.       — Главное, чтобы это все было как можно дальше от Нью-Йорка.       Девис бросил на него острый взгляд, уголки губ дрогнули.       — Уверен.       Витторио ударил по шару.       Он не доверял мажору, не считал его другом и даже не питал к нему особой симпатии. Но их союз был выгоден всем, и потому будет очень крепким. Тем более что больше не надо ничего никому доказывать.       Пьюзо своего добился: город под ним, американцы назвали партнером, его семья в безопасности, а Элизабет — законная жена. Их дети достигнут гораздо большего, чем он сам, станут честными гражданами, а внуки, кто знает, возможно, войдут в круг таких, как Девис. Еще через пару поколений никто и не вспомнит, что их предок был бедным голодным мальчишкой с далекой Сицилии, которому даже тесть не захотел пожать руку. Время все перемелет, поглотит и скроет.       И это будет его лучшей местью новой родине. Доказательством, что…       «Мы одинаковые».