Загадочная комната

      Капли дождя со всей дури врезаются в окно, громко стучат по подоконнику и медленно стекают по стеклу, создавая какие-то свои, подвластные и понятные лишь природе узоры. Дождь, похоже, лил всю ночь и пока даже не собирался заканчиваться. Шум ливня пробирается к Антону в уши всё сильнее, и тот хнычет как ребёнок маленький и ворочается в тёплой постели, желая удержать стремительно покидающий его сон ещё хотя бы на пару минут. Но, увы, это совсем не получается. Парень с трудом разлепляет глаза, глотает мерзкую на вкус слюну и морщится от не самых приятных ощущений в горле, голове, да и вообще во всём теле. Это утро не располагает к пробуждению абсолютно. Антон стонет в подушку едва слышно и молится всем известным ему богам, умоляя, чтобы те избавили его от мук похмелья, хоть и понимает, конечно, что никакие боги тут не помогут, ведь это не они вливали в него вчера литры коньяка.       Из кухни неожиданно доносится грохот посуды, и парень даже на миг напрягается, пытаясь вспомнить своим ещё пьяным мозгом, чем закончился для него вчерашний вечер. Шастун помнит начало новоселья, когда ребята подарили ему такую желанную приставку; помнит, как увидел на пороге квартиры Матвиенко с Поповым; помнит, как Оксана предложила сыграть в долбаное «было или не было»; и помнит, как он висел на крепких руках Арсения, не желая из них выпутываться. Но больше он не помнит ни-хре-на.       Антон, конечно, догадывается, кто может хозяйничать на его кухне, и расслабляется от этого даже, но всё равно заставляет себя вылезти из постели. В комнате темень беспросветная из-за пасмурной погоды за окном, и он не видит почти ничего, только очертания мебели. Садится медленно на край дивана, а затем, преодолев вертолеты в голове, на ощупь двигается к двери. По дороге спотыкается парочку раз то об собственные длинные ноги, то об порожек в коридоре, но наконец попадает в освещённую и идеально убранную явно не им кухню, из которой как раз выходит Суркова с таким нужным ему сейчас напитком — водой. — О, привет бухарикам, — со смешком здоровается она. — Я уж думала ты не проснёшься сегодня.       Шастун бормочет лишь хриплое «Мгм» и тут же выхватывает из рук девушки стакан с прохладной водой, осушая его одним глотком. — Эй, полегче, это ведь не коньяк, — звучит издевательски из уст Оксаны, на что Антон устало закатывает глаза и тяжело вздыхает, прикладывая холодное стекло к раскалывающейся голове. — Пиздец как хреново-то, — зачем-то комментирует своё состояние парень, хотя это и не нужно вовсе, и так на лице всё видно. — У меня башка сейчас взорвется. — Пить меньше надо было, — фыркает Суркова. — Я вон, видишь, как огурчик, хотя пила со всеми. — Ты просто ведьма, — твёрдо заключает Шастун и плетётся к кухонной табуретке, потому что ноги почему-то абсолютно его не держат.       Девушка смотрит на друга исподлобья и, подойдя поближе, тычет средним пальцем ему в лицо, после чего расслабленно плюхается на рядом стоящую табуретку. — Вот только не надо мне завидовать, ты просто меру никогда не знаешь, а пора бы уже научиться себя контролировать. — Научусь, научусь, отвянь, — Антон лениво произносит это и голову в ладонях прячет, скрываясь от ненужных ему нравоучений. — Ладно. Сделать тебе что-то? Завтрак там… или сначала таблеточку от похмелья?       Парень кивает слегка, глядя на сжалившуюся над ним подругу, и улыбается ей, потому что её забота ему сейчас очень нужна. — Спасибо за то, что убрала весь этот Армагеддон, я бы его дня два ещё разгребал.       Оксана отмахивается от благодарностей, поднимаясь и направляясь на поиски спасательной таблетки, а Антон так и остается сидеть на месте и держаться за больную голову. Алкоголь — зло, и бухать он больше не хочет.       После принятия лекарства парню, вроде бы, легчает немного, и он даже нормально завтракает с подругой и обсуждает события вчерашнего новоселья. — Я охренела, когда Поз задал вопрос про анальный секс, серьёзно, — Суркова смеётся звонко, попивая фруктовый чай из самой большой кружки, которую она только нашла на кухне друга. — Да, я тоже напрягся жёстко, — Шастун шумно выдыхает и также кривит уголки губ в слабой улыбке. — В принципе я мог бы соврать и не выпить тогда, мол, не было у меня такого, но как-то решился, подумал, что хватит уже скрывать очевидное. — Ну и правильно, — соглашается Оксана. — Правда пацаны, когда ты уснул, налетели на меня потом так, спрашивали знала ли я и всё такое. Думают себе там сейчас о тебе всякое, наверное. — Ты не поверишь, но мне настолько похуй, что они там теперь обо мне думают, что даже неудобно, — Антон бросает это чуть резковато.       Девушка кивает как-то задумчиво-одобрительно, и как раз в этот момент телефон Антона загорается от какого-то уведомления. Он сразу же хватает его и, потупив свой взгляд в экран на несколько секунд, всю свою резкость теряет, расслабляясь и глазами сверкая. — Чё там у тебя? — интересуется слишком любопытная дамочка, сидящая рядом. — Да так, Арсений пишет, что в отделе мне пока незачем появляться и напоминает, чтобы соседей опросил.       Суркова расплывается в широкой улыбке, когда это слышит, и по её взгляду Шастун понимает, что та сейчас заведёт уже знакомую ему шарманку. — Понравился мне вчера этот твой Арсений. — Он не мой, — закатывая глаза, возмущается парень. — Пф, это всего лишь дело времени, Антош. Он пока не твой. — Да перестань, правда, — как-то измученно вздыхает Шастун. — Ну не гей он, понимаешь? Не гей.       Девушку услышанное слегка возвращает с небес на землю, но сдаваться так просто она всё равно не намерена. — Ну вот почему ты так в этом уверен? Может он би, например. — Не знаю, может и би, мне вообще пофиг, Окс, — звучит раздражённо из уст Антона. Головная боль почему-то снова возвращается, сдавливая виски, и он прямо очень хочет закрыть уже наконец эту надоевшую ему тему. — И вообще хватит уже, я ведь не достаю тебя тошнотворными расспросами о твоей личной жизни, хотя мог бы. — Не достаёшь, потому что у меня её нет, да и красавчиков таких как твой Попов на горизонте пока не виднеется, — Антон смотрит на неё хмуро после последнего предложения и дышит шумно. — Ладно, ладно, всё, молчу, — девушка чуть вытягивает руки вперёд в защитном от закипающего друга жесте и поднимается с места, хватая рукой пустую кружку. А потом, уже у раковины, поворачивается к парню загадочно и бросает через плечо важную и уж точно последнюю фразу: — Если не рискнёшь, то никогда не узнаешь, Тох.       Антон делает вид, что пропустил эти слова мимо ушей, но на самом деле он-то слышит всё и искренне не понимает о каком риске вообще идёт речь.       Нет, ну в самом деле, чего она пристала к нему с этим Арсением?       После столь различных и долгих бесед на кухне эти двое неожиданно вспоминают о предстоящих сегодня парах и после бодуна ещё даже как-то умудряются сделать совместный проект по политологии, а потом Оксана уходит в общагу, чтобы привести себя в порядок перед занятиями, и встречаются они уже после обеда в университете.

***

      Следующие несколько дней Антон полностью посвящает себя учёбе. Пишет магистерскую, зубрит материал к стремительно приближающимся зачётам и исправно закрывает все долги по некоторым бесящим его парам. В оперативном отделе Антон не появляется, как и позволил Попов, но и разговор с соседями он отчаянно оттягивает, будто это что-то сложное или страшное очень. Арсений тоже его больше особо не подгоняет, но после более-менее устаканенной ситуации с учёбой, Шастуну даже стыдно становится от понимания, что его, вообще-то, наняли для помощи следствию, а он этого не делает абсолютно. Поэтому в воскресенье парень наконец решается наведаться в гости хоть к кому-то из своих новоиспечённых соседей.       Антон выходит на лестничную клетку в лёгком чёрном спортивном костюме без каких либо надписей, состоящем из шорт и футболки, и задумчиво бегает взглядом от одной двери к другой. Переживает почему-то даже, не совсем понимая, что ему нужно спрашивать у незнакомых людей. За эту неделю он, конечно, уже встречался с парочкой доброжелательных жильцов своего подъезда, но ещё ни разу не заводил с ними содержательных разговоров. Шастун в принципе не питает особой надежды на то, что узнает что-то стоящее, но всё же звонит в первую из находящихся на этаже квартир. Оттуда высовывает голову приятная молодая девушка, и Антон даже перекидывается с ней парочкой фраз, но ничего нового из её уст он не узнаёт, поэтому прощается вежливо и звонит в следующую. За этой дверью слышится лай собаки, а затем из неё выходит не слишком настроенный на разговоры мужчина лет сорока. Тот сначала не врубается вообще чего от него хотят, а потом дверь громко перед носом парня закрывает, бормоча что-то по типу «Не знаю я ничего, отстань.» Нет, Антон конечно знал, что будет непросто, но чтобы настолько… Шастун поднимается на несколько этажей вверх, стучит ещё в парочку дверей и вздыхает разочарованно, когда все только головой качают и губы поджимают, когда узнают из какой он квартиры. Странные все, вообщем-то.       Парень, не надеясь уже что-то узнать, устало спускается по лестнице на свой четвёртый этаж и уже представляет, как безрезультатно отчитывается перед Поповым завтра, а тот лишь смотрит на него разочарованно, но тут вдруг с одной из квартир выходит пожилая женщина лет шестидесяти, с интересом его рассматривая, и Антон с отстранённым чувством радости надеется на чудо. — Милок, ты из одиннадцатой, что ли? — Ага, — бормочет тот чуть растерянно и улыбается слегка. — Сосед ваш новый.       Женщина, задумавшись, кивает ему медленно и смотрит как-то сочувственно. — А я вот из четырнадцатой, Светланой Степановной меня зовут, — ухмыляется та. — Антон, — звучит коротко и хрипловато. — И чего же ты, Антоша, по квартирам стучишь? — спрашивает загадочно, будто и сама знает ответ на свой вопрос. — Так я это… познакомиться и, — парень запинается, — и поспрашивать кое-что.       Светлана Степановна хмурится едва заметно, а затем жестом приглашает Антона в гости. — Знаю я, о чём спрашивать будешь. Проходи, расскажу всё, что самой известно.       Шастун хлопает глазами рассеянно, но всё равно ступает следом за соседкой, потому что шанс такой упускать нельзя. В квартире уютно и пахнет выпечкой, как у Антоновой бабушки в деревне. Разувшись, он проходит по небольшому коридору и попадает в обширную гостиную. Посреди комнаты стоит огромный диван, на котором умиротворённо спит чёрный пушистый кот, а напротив дивана, на всю стену, расположена «стенка» советского образца с множеством шкафчиков и полочек с книгами. — Ты садись, — любезно лепечет женщина, — а я сейчас пирожков принесу, всё равно напекла целую гору, мы с дедом не съедим.       Шастун пытается отказаться, потому что ему неудобно даже, но не успевает, потому что та уже скрывается в коридоре, но и возвращается она так же быстро, кажется, спустя мгновение. — Вот, угощайся, одни с вишней, другие с яблоком. — Спасибо, — улыбаясь, благодарит Антон. — Да не за что, — отмахивается женщина. — Ты мне скажи лучше, как ты квартиру эту нашёл и зачем она вообще тебе сдалась? — Так в объявлении и нашёл, — о связи с полицией парень говорить не решается, берёт пирожок один и, не желая медлить, сразу к делу переходит. — Вы что-то знаете об этой квартире, я прав? — острожно спрашивает.       Светлана Степановна молчит с минуту, нервничает немного, Антон видит это по тому, как часто она заламывает пальцы рук. — Ой, не знаю, говорят проклятая она.       Антон сглатывает. Это, конечно, звучит абсурдно, но мурашки всё равно по его спине табуном пробегают. — А почему проклятая-то? Обычная же, — звучит тихо и как-то сипло из уст парнишки. — Нам с мужем дети эту квартиру несколько лет назад подарили, — начинает она с предыстории. — Так вот, мы переехали сюда почти сразу, как только дом этот построили. Все ремонты тогда как раз делали, стены сверлили, как сейчас помню гул ужасный стоял. А мы с дедом не делали почти ничего, незачем нам, мебель свою старую перевезли, да и всё, — старушка от темы отвлекается часто, но Антон не перебивает, лишь слушает внимательно и вкусный пирожок с вишней жуёт. — Ну вот и в той квартире тоже ремонт делали. Там бригада каких-то молодых парней работала, приятные такие, симпатичные мальчишки, я их тогда обедами иногда кормила, но не суть, — Светлана Степановна чуть затихает и губу изнутри покусывает. — А потом, неожиданно так, один из них в той комнате сознание потерял и так в себя и не пришёл. Напарники говорили, что ему незадолго до этого чудилось что-то непонятное, будто видения или что-то вроде того. Не знаю, что именно причиной стало, но врачи сказали, что сердце остановилось.       Новость о том, что смерть предыдущего жильца не единственный летальный случай в этой квартире Антон воспринимает неоднозначно. Пытается не связывать это, не искать странностей, совпадений, но напрягается всё равно, ведь слышать такое не слишком приятно. — Бригада та потом недолго ещё поработала, тяжко им было, наверное. Но косметический ремонт они всё же доделали, и владельцы сразу же после этого сдали её какой-то молодой супружеской паре.       Антон, видимо, от услышанного ещё сильнее напрягается, потому что женщина тут же пытается его успокоить. — Никто из них не умер, к счастью. Но помню, что они намного раньше положенного времени оттуда съехали, напуганные какие-то были, потерянные. Ну а потом туда Василий заселился. — Это…? — Да, это тот, кто до тебя там жил, — грустно подтверждает мысли Антона женщина. — Мы с ним сдружились как-то сразу, очень душевный был человек. — Когда именно он начал замечать там что-то странное? Он ведь рассказывал вам о чём-нибудь?       Светлана Степановна отрицательно качает головой. — Нет, не рассказывал, к сожалению. Думал, наверное, что мы не поймём, за сумасшедшего примем. Он просто в один момент замкнутым очень стал, на связь не выходил почти. Я-то стучала в двери иногда, спрашивала, всё ли в порядке, но сама внутрь не заходила, боялась, знаешь ли.       Антон кивает активно и переваривает в мозгу полученную информацию. Он слушает этот рассказ, как сюжет какого-то мистического фильма, и напрочь отказывается верить в реальность происходящего. — Но этого же не может быть в самом деле… Я имею в виду видения и всё остальное, это же бред, — осторожно высказывает свою точку зрения Шастун. — Бред, не бред, не знаю, но факты фактами остаются, — твердит женщина, — люди там умирали. Ты думаешь чего сами владельцы там не живут? Боятся ведь, наверное, потому что проклятая она на смерти. Так что мой тебе, Антоша, совет: ты парень молодой, ни к чему тебе вся эта чертовщина, поэтому беги оттуда от греха подальше и найди себе что-то поадекватней.       Ошарашенный Антон ещё несколько минут сидит на диване неподвижно — думает, — а затем благодарит старушку за угощения и возвращается в свою до пизды загадочную квартиру. Он хоть и пытается игнорировать всё то, что услышал, но небольшой человеческий страх всё равно зарождается где-то в груди.       И во что он, блять, только ввязался?

***

— Ну вот, собственно, и всё, что я узнал, — Антон выдыхает шумно, стоя в кабинете Арсения. Тот слушал его внимательно, не перебивая. — Да, я тоже с этой Светланой Степановной беседовал, но о смерти того парнишки, который ремонт делал, она почему-то тогда умолчала. Надо будет узнать об этом подробнее, сегодня же попробую по базе тот случай пробить.       Антон кивает активно и носом шмыгает. Сегодня утром он проснулся с какой-то болезненной слабостью и жутким насморком. Выходить из дома в таком состоянии не хотелось, но в отдел попасть сегодня всё же надо было, он ведь и так давно там уже не появлялся. — А сам-то ты точно ничего странного пока не замечал? — искренне интересуется Попов.       Антон, кажется, слышит в его голосе нотки волнения, ну, или ему просто хочется их слышать, ведь, скорее всего, это простая заинтересованность в разгадке запутанного странного дела. — Точно, — заверяет Шастун. — Как только увижу какие-то видения, призраков, домовых или ещё какую херню, то сразу же сообщу тебе об этом. А ты на подмогу сразу психушку вызывай, — смеётся хрипло и чуть откашливается. Чёрт, вот и горло хрипит. Похоже реально заболел.       Арсений глаза закатывает от упоминания психушки, но всё же улыбается слабо. Какой же всё-таки смешной и беспечный этот парень. Он выглядит сегодня действительно неважно. Бледный цвет лица, стеклянные глаза и слабые синяки под ними — всё это выдаёт его простуду. — Давай-ка дуй ты домой, — говорит Арсений чуть приказным тоном. — Почему это? — непонимающе глядит на него младший. — Я бы потынялся по отделу ещё, мне всё равно к третьей паре. — Нечего тут тыняться, лечиться иди, вон, сопли рекой текут. — Ничего они не текут, — бормочет Антон, вытирая нос рукой. — Ну, разве что чуть-чуть. — Давай, давай, ты мне больной здесь не нужен.       Антон хмурится как-то обиженно, но спорить не решается и лениво плетётся к выходу из кабинета.       Лечиться, так лечиться. Только сначала на пары нужно сходить.       О своём походе на пары парень, к слову, вскоре очень жалеет. К вечеру простуда Антона разыгрывается не на шутку. Его бросает то в жар, то в холод, и он только и успевает, что швырять плед туда-сюда, то накрываясь им, потому что знобит, то раскрываясь, потому что уже невыносимо жарко. Всё тело ноет и отдает тупой болью в суставы, не позволяя парню даже подняться с дивана, чтобы доползти в ванную за лекарствами. Он полностью отдаётся слабости и даже не пытается ей сопротивляться. Лежит просто, дрожит весь, дышит шумно и носом шмыгает. Думает, когда же успел подхватить эту заразу, но вариантов оказывается не так много: дождь в Питере не прекращался уже неделю, вот он, скорее всего, промерз под ним, ноги намочил, вот и на тебе, страдай теперь. Ещё думает, что похмелье намного приятней болезни и жаловаться на него он не будет больше никогда. Ну и размышляет, что переживать эту хворь, лёжа с кем-то под боком, было бы легче. Он бы просто прижался к кому-то тесно-тесно, обхватил его дрожащими руками и так бы и уснул, исцеляясь любовью.       Мысли путаются и уходят на второй план, когда его вмиг бросает в жар, будто тело в пылающую лаву засунули. Он мечется на постели, сминая простыни, и когда чуть не отключается, наконец понимает, что без лекарств не вывезет. Антон с трудом выпутывается из своего уютного нагретого убежища и поднимается на ноги, держась за стену, чтобы не потерять равновесие. Без согревающего кокона ему ещё холоднее становится, голова кружится как в детстве на карусели, а сердце выпрыгивает как сумасшедшее. Кое-как добравшись до ванной, он ищет дрожащими пальцами в аптечке хоть что-то, отдалённо напоминающее жаропонижающее. Находит какие-то одинокие ампулы анальгина с димедролом, вспоминает, что мама ему уже когда-то такое давала, когда его лихорадило, и принимает решение выпить их, ведь хуже уже точно не будет, да у него и нет больше ничего другого. Раствор горький получается, обжигает глотку и даже рвотные позывы вызывает, но Антон мужественно терпит, запивая эту бурду водой.       Возвращаясь обратно в комнату, он на миг застывает в коридоре и направляет свой затуманенный взгляд на входную дверь. Думает. А потом подходит к ней и делает несколько поворотов ключа в замочной скважине. Пусть лучше будет открыта, а то мало ли ему совсем туго станет. В кровати он кутается в ещё одно тёплое одеяло и в сон мгновенно проваливается, но спит всё равно тревожно, дёргается постоянно и дышит рвано. Ему снятся какие-то тени — чёрные силуэты, — которые наваливаются на него все разом, смеются зловеще и окутывают его своей устрашающей темнотой. Вообщем, снится какая-то откровенная херня, построенная на услышанных недавно бреднях от соседки и истощённого от болезни мозга.       Антон не знает, сколько проходит времени прежде, чем он вдруг подскакивает с кровати, хватается за горло и вдохнуть хоть как-то пытается, потому что воздух в лёгкие почти не попадает. Парень в ужасе понимает, что симптомы эти ему слишком знакомы, и у него тревога внутри разрастается в геометрической прогрессии, потому что он и забыл уже, что это такое. Ему страшно до жути. И страх этот ещё больше, кажется, сковывает и перекрывает кислород. Он судорожно ищет телефон, брошенный и потерявшийся где-то в одеяле, и когда наконец находит его, то невидящим взглядом тычет на первый попавшийся номер, надеясь, что набирает Оксану, потому что та знает, что нужно делать. Шастун совершенно потерял счёт времени, и он понятия не имеет сколько сейчас на часах, но ему и плевать на это, если честно. Длинные гудки эхом проносятся в ещё не до конца прошедшей от температуры голове, он боится, что на том конце провода не ответят, поэтому времени зря не теряет, ползёт, еле дыша, к рюкзаку и ищет долбаный, но такой нужный ему флакончик.       В трубке вместо гудков наконец слышится какая-то возня, и ему отвечают. Но не Оксана. — Антон? — голос Арсения заспанный совсем, хриплый, встревоженный. — Ты чего так поздно?       Антон слышит знакомые нотки бархатистого голоса и даже радуется немного, что попал именно на этого человека. Он хотел попасть на этого человека. — Приедь… п-пожалуйста. — Что? Я не слышу, случилось что-то?       Парень тоже его почти не слышит. После сказанных с трудом слов становится совсем хреново. Он старается сделать вдох, но в панике это не получается совсем. Голова ходуном ходит от нехватки кислорода, и в сознании Антону оставаться уже трудно. Тело пульсирует лихорадочно, просит о помощи, и Антон бы и рад помочь, да не может. Он откидывается на простыни и слегка дёргается всем телом, как рыба, которую из воды вытащили. Делает слабый хриплый вздох и глаза прикрывает. — Антон?! — Арсений нервничает, когда ответа не получает и с места срывается, чувствуя, что с парнишкой явно что-то стряслось. — Ответь, твою мать… Антон! Я еду, слышишь?       Не слышит. Дышать становится нечем.