стереть с твоих губ поэзию

***

бледная рука опускается на чужие светлые волосы; ее обладатель аккуратно наматывает длинные пряди, лезущие в унитаз, на кулак, дабы их не запачкать. слышится очередной характерный звук и судорожный вдох после, обрывающийся очередным порывом вывернуть всю душу наизнанку над этим злосчастным местом. скарамучча тяжело вздыхает, проводя свободной пятерней по своим выбритым волосам сзади, почесывая голову: — казуха, ну вот зачем ты пьешь, раз не умеешь? раз не получилось — ладно, попробовал так попробовал, но из разу в раз-то зачем? — вопрошая в пустоту, потому что юноша снизу явно не сможет ответить на данные вопросы прямо сейчас, скара сжимает пальцами переносицу. — да и вообще, это была твоя идея развеяться мне после столь трудной недели. на кой черт ты-то налакался? снова блевок. снова вздох. пребывающий в относительной трезвости студент осматривает небольшое помещение в их съемной квартире, взглядом цепляясь за каждый сантиметр туалета, чтобы найти оставленную казухой резинку для волос. как только негодница была найдена, скара ослабил хватку на прядях и завязал те в неумелый хвостик — главное, чтобы не запачкались да в глаза не лезли, эстетичность в их ситуации не имела смысла. — как хоть чуть-чуть оклемаешься, иди в комнату, — напоследок осматривая жертву алкогольного опьянения, парень удаляется на кухню в поисках нужных таблеток и стакана спасительной воды, — не забудь умыться. а я принесу таз и все нужное, недоалкоголик. каэдехара сплевывает неприятный осадок в полости рта в уже не совсем белое отверстие, медленно встает, сильно пошатываясь, и идет в соседнее помещение — ванную, где еле-как умывается и, забывая про полотенце и унитаз, который беловолосый не смыл, идет в спальню. с кухни слышаться приглушенные матерные слова, после чего оттуда выходит запыхавшийся из-за попыток достать нужные лекарства скарамучча; взор устремляется на бывшее местопребывание его парня, который благополучно не удосужился нажать на одну несчастную кнопку. снова вздох.

***

— хэй, скара, тебе не совестно вот так вот относиться к человеку в плохом состоянии? — вяло проговаривает казуха, прикрывая глаза и смотря на сгорбившегося над ним юношу. ресницы трепещут, грудная клетка судорожно поднимается и опускается, а руки подрагивают, выдавая весь флирт казухи за этими якобы недовольными высказываниями. черт, даже в таком отвратительном положении потрясающий. — можешь оставить свои красноречивые речи для более подходящего случая? — скарамучча млеет, прислоняясь к желанному рту еще и еще, языком сцарапывая омерзительный вкус блевоты, недавно струившейся изо рта поэта получше хайку. синевласого ведет от привкуса их поцелуя, ведет от взгляда парня под ним, ведет от чужого разгоряченного тела; скара не может сопротивляться такому огромному желанию ощутить казуху везде. скарамучча тяжело дышит в поцелуй, порою забывая про нос, из-за чего голову кружит похлеще выпитого на пару с каэдехарой алкоголя. казуха, раскрепощенный не меньше, чем его парень, блуждает руками по темной футболке на бледном теле, коленом надавливая в пах кидзуши. изо рта сидящего сверху юноши вырываются более откровенные вздохи, переходящие в скуление и постанывая из-за такого нужного сейчас колена. перед глазами — туман, во рту горечь рвоты, возбуждающий и заставляющий скарамуччу активнее потираться скрытым за шортами членом о чужую оголенную ногу, а на чувствительных лопатках аккуратные тонкие ручки, специально растирающие эрогенную зону. скара остервенело сжимает бедра, отстраняясь от уст казухи и прислоняя к своему лицу руку; трезвости ума не хватает ни на что, кроме яростного сжимания челюстей на указательном пальце. — ха-ха, да я вижу, тебя просто уносит, дорогой, — нежно посмеивается казуха, пока его фраза не обрывается своим же нервным вздохом, как только поэт чувствует влагу на своей ноге. — ты уже на грани? никогда не видел, чтобы ты так легко возбуждался. так прельщает вкус отходов? может, мне стоит выпивать почаще, чтобы видеть тебя в таком состоянии? рука казу примыкает к мокрому паху скарамуччи, спуская край шорт и начиная лихорадочно водить вверх-вниз на сочащемся органе, вырывая из сжатого рта громкий скулеж. — давай, куникидзуши, кончи, — напоследок сжав у головки и помассировав уздечку, затуманенный разум каэдехары слышит будто бы вскрик и шипение. убирая руку с члена, чтобы не сделать хуже такому чувствительному скаре, блондин прикрывает глаза и проваливается в сон, будто бы именно он сейчас получил ярчайший оргазм. отойдя от искр перед глазами и привыкнув к поглощающей темноте, скарамучча тяжело вздыхает и прикрывает глаза, понимая, что ему снова придется замаливать все грехи одному.