День рождения и звери.

‑ Я тут недавно просматривал твое личное дело, и если верить ему, у тебя через два дня день рождения Фраза, произнесенная невзначай. Айзава даже не отвлекается от журналов к новому учебному году, которые заполняет. Томура на мгновение прекращает жевать и смотрит растерянно. Если бы его рот не был набит, он бы точно ляпнул какую-нибудь глупость типа «С чем тебя и поздравляю». Но каша, которую Айзава заставляет его есть, дает драгоценные секунды, чтобы фильтр между языком и мозгом сработал. Но Шигараки все равно чувствует себя застигнутым врасплох. Он с трудом сглатывает, но молчит, настороженно глядя на Шоту. К чему это? Что он имеет в виду? Это ловушка? Проходит мучительно много времени. Айзава закрывает документ и недоуменно смотрит на своего подопечного, который так и застыл: с полуподнятой ложкой и перепуганными, широко распахнутыми глазами. Как кот, которого застукали на месте преступления, ей-богу. ‑ Почему ты не ешь? Томуре хочется то ли закричать, то ли кинуть в него ложку. Возможно, все сразу. Но теперь ему приходится прикидываться адекватным, воспитанным человеком, который умеет контролировать свои эмоции, поэтому он только настороженно спрашивает: ‑ Зачем ты заговорил про мой день рождения? ‑ А, это, ‑ как ни в чем не бывало отмахивается Айзава, словно не видит напряжения собеседника. ‑ Просто интересно. Сколько лет тебе уже исполняется? Томура сначала хмурится, а потом поднимает глаза к потолку, проговаривая числа. Математика – не самая сильная его сторона. Айзава недоуменно смотрит на него несколько секунд, а потом осторожно уточняет: ‑ Прошу прощения, но... что ты делаешь? ‑ Считаю ‑ Считаешь? Ты считаешь, сколько тебе исполнится послезавтра лет? Томура широко распахивает глаза, мгновенно осознавая, как это странно выглядит. Его охватывает паника. Точно. Точно, его снова клеймят чокнутым. Нормальные люди следят за своим возрастом. И за днями рождения. И уж точно не пользуются позицией «Дожил до завтрашнего дня – и слава богу». Швырнув в тарелку ложку и подняв брызги, он подрывается с места и выкрикивает: ‑ Я ухожу! И тут же выполняет сказанное, громко топая. Айзава молчит несколько секунд, глядя на дверной проем, где скрылся Шигараки, а потом спрашивает: ‑ Куда ты собрался уйти? Это твоя квартира. Ответа не следует. Шота вздыхает, потирая пальцами переносицу, и отодвигает журналы, стряхивая с обложки одного из них овсянку. Кажется, этот разговор будет немного сложнее. Впрочем, не то чтобы он этого не ожидал. Томура нервный и дерганный, постоянно ищет во всем подвох. Хоть с войны уже прошло достаточно времени, он успешно справился с программой реабилитации и идет на поправку, он все еще плохо вписывается в повседневную жизнь. Многие вещи, кажущиеся для всех обыденными, для него за гранью понимания. Например, что нужно регулярно питаться. Желательно, не чипсами и энергетиками. Или мыться. Или покупать продукты и стирать вещи. Или праздновать свой день рождения. Оборо предупреждал, что может быть тяжело. Встав, Айзава заходит в крохотную комнату. Томура стоит у стола, выставляя из специальных кубиков башенки. Кажется, этот набор подарил ему Деку, когда заметил, что такие монотонные действия успокаивают Шигараки. ‑ Ты в порядке? ‑ уточняет Шота. Ментальное состояние Томуры никогда не отличалось стабильностью. И вряд ли когда-либо будет. Поэтому с ним стоит быть осторожнее. ‑ Да, все отлично, ‑ кивает Шигараки, и его голос звучит ровно, позволяя поверить в сказанное. ‑ Двадцать два. Мне будет двадцать два. Я посчитал ‑ Хорошо, ‑ кивает Айзава, слабо улыбнувшись. ‑ Я рад, что мы это выяснили ‑ Я уже поел, ‑ пожимает плечами Томура, повернувшись. ‑ Ты можешь идти по своим делам и не терять на меня время. Или хочешь проследить за еще каким-нибудь тупорылым аспектом моей повседневной жизни? ‑ Гигиена? ‑ заламывает бровь Шота, надеясь разрядить атмосферу. ‑ Я не буду при тебе мыться, старый ты извращенец! Томура скрещивает руки на груди в знак протеста, но губы все равно дрожат в улыбке. Дурак. Напряжение спадает. Шигараки приподнимается и усаживается на стол, словно ничего не произошло. Башенки за его спиной рушатся. Айзава остается на расстоянии. Он еще не закончил. И пришел сюда не только ради того, чтобы проследить за питанием Томуры, которое он старательно игнорирует. Оборо просил его о другом ‑ Как планируешь провести этот день? ‑ А? ‑ Свой день рождения ‑ М... Буду валяться на кровати с чипсами и играть в геншин? Или смотреть ютуб? ‑ Я, конечно, не уверен, но, по-моему, это то, как ты проводишь девяносто процентов своего времени. ‑ Такие старики, как ты, всегда придают слишком большое значение вещам, которые его вообще не имеют. Томура переходит в защиту. Лицо становится злее. Но не понятно, что именно вызывает такую реакцию. Вряд ли всего лишь упоминание праздника. ‑ Это было предложение Оборо. ‑ Напомню: вы с Курогири одного возраста, так что мое суждение все еще верное. «Курогири». Он так упрямо отказывается называть Ширакумо настоящим именем. Будто если сделает это – потеряет его навсегда. Его тревогу можно понять. Терапевты не рекомендуют им обоим видеться друг с другом лишний раз. И первое время это сильно нервировало Томуру. Он чувствовал себя брошенным, одиноким. Сначала Курогири забрали у него, арестовав, потом вообще заявили, что он какой-то там Ширакумо Оборо, чуть ли не герой. ‑ Значит, ты никак не хочешь отпраздновать свой день рождения? – спрашивает Айзава, стараясь вложить в свой голос максимально тепла и спокойствия. Томура молчит, но в красных глазах разливается горечь. Нервные пальцы тут же принимаются царапать запястье. Айзава невольно делает шаг к нему, но останавливается на полпути. Нужно дать ему шанс переварить это самому. Шигараки сильнее, чем можно подумать. Молчание затягивается. Если бы Томура сразу ответил «нет», сомнений бы не возникло. Он ненавидит врать. И Айзава бы от него отстал. Но Шигараки этого не говорит. Значит, сомневается, чего-то все же хочет. Но что-то в нем отчаянно отказывается признавать это. ‑ Что-то не так? – нарушает тишину Шота, выводя юношу из ступора. ‑ Это все глупость, ‑ встрепенувшись, почти что испуганно выпаливает Томура и, спрыгнув со стола, юркает за спину Айзавы. ‑ Я ухожу! Это происходит так внезапно, что мужчина даже не успевает среагировать, чтобы перехватить его. Только ветер проносится. Шота еще пару секунд смотрит на стол, на котором только что сидел Томура, а потом с легким раздражением вкрадчиво говорит: ‑ Я еще раз повторю: это твоя квартира, ты не можешь никуда от меня уйти. Ты только зря заставляешь меня хромать из комнаты в комнату. - Не надо меня недооценивать, - кричит с кухни Шигараки. – И ни черта ты не хромаешь, не прибедняйся. Айзава закатывает глаза, но не спорит. В целом, он прав. Невзирая на протез, Шота не хромает. И даже не испытывает особых неудобств. Но иногда поныть и надавить на жалость хочется даже ему. Разве это плохо? Взъерошив длинные волосы, Айзава снова неспешно идет на голос. Томура стоит спиной к двери, глядя в окно и стуча пальцами по подоконнику. Середина весны не отличалась дружелюбием. Да и виды из окна общежития для бывших злодеев были так себе. Хоть геройская комиссия и поддержала инициативу реабилитации преступников, бюджет на все это дело выделялся непозволительно маленький. И в большей мере уходил на оказание психологической помощи. А уже потом на жилищные условия. Для тех, у кого не было своего жилья, были построены специальные общежития на окраине города. И хоть маленькие комнаты имели свои ванные и кухни, в них было прохладно, уныло и не очень-то комфортно. Услышав шаги за спиной, Томура, не поворачиваясь, хмуро говорит: ‑ Я никогда не праздновал свой день рождения. Во всяком из того, что я помню. Я даже на даты в календаре не так часто смотрю. Поэтому даже не знал об этом, пока ты не сказал. Это обычный день. Но теперь из-за этого как-то некомфортно. М... Я помню, что Курогири пытался как-то раз устроить для меня подобие праздника. Приносил сладости, забирал куда-то. Не помню. Все такое размазанное. Только цветные картинки. Я был совсем ребенком. Мне еще даже имя не дали. Но что я точно помню: Учитель был этим недоволен. Я стоял за спиной у Курогири, который кланялся ему, а он что-то там басил своим строгим голосом. Было… страшно. Хотя Курогири потом говорил мне, что я ни в чем не виноват и не должен расстраиваться. Но… на все последующие его попытки что-то сделать на мой день рождения, я ему отказывал. Не потому, что не хотел, а потому что боялся, что его могут наказать. Думаю… он это понимал. Плечи опущены. Пальцы колупают подоконник. Воздух как будто становится тяжелее от наполняющей его тоски. Столько проебанного детства. По-другому это и не назовешь. И ради чего? Из-за амбиций чокнутого злодея? Айзаве хочется подойти ближе и погладить Шигараки по спине. Возможно, даже обнять за плечи и встрепать волосы. Пообещать, что все будет хорошо. Хочется вернуться на много лет назад и, если не спасти, то хотя бы устроить для него самый невероятный праздник. Со сладостями, шариками, хлопушками, большим тортом и пони. О чем там еще ему рассказывала Эри, когда он заводил с ней такой разговор? Но это было уже невозможно. Перед ним стоял уже не маленький Тенко, а взрослый Томура. И пусть даже шарики и пони ему уже вряд ли нужны, это не значит, что он должен остаться без праздника. Осталось только найти, с какой стороны к нему подступиться, чтобы хоть немного скрасить этот день для него. ‑ Наверное, ‑ осторожно говорит Айзава, ‑ поэтому Оборо попросил меня позаботиться о твоем дне рождения в этом году. Он рассказал мне, как водил тебя маленьким в парк. Томура пожимает плечами и молча отходит от окна. Достав из холодильника питьевой йогурт, он задумчиво вертит в руках бутылку, но не спешит ее открывать, что-то обдумывая. Потом недовольно спрашивает: ‑ Почему не Мидория? Он же мой куратор. Значит, должен заниматься такой ерундой. Адаптация и бла-бла-бла. ‑ Он не общается с ним. ‑ Тогда почему ты не делегировал это ему? Теперь очередь Айзавы молчать. Ответ на этот вопрос он бы и сам хотел знать. Честно говоря, Айзава пытался. Даже набирал его номер. Но так и не сказал своему бывшему ученику, что хочет. Сделал вид, что всего лишь интересовался его геройскими делами. Достаточно глупо. Но отказаться от идеи самому организовать для Шигараки Томуры праздник не получилось. Он не обязан это делать сам. Не обязан уговаривать и что-то придумывать. Но чувствует, что _должен_. Именно он. Словно никто другой с этой миссией не справится. Оборо посмеялся с этого. Но в итоге даже согласился с этим суждением. И вот он, Айзава, здесь. Пришел в общежитие под предлогом проследить за питанием Шигараки, хотя в последнее время необходимость в этом возникает все реже. Томура смотрит на него исподлобья, словно пытаясь прочитать, что творится в голове у экс-героя. Но быстро бросает это дело. Поставив со стуком бутылку, он быстро выпаливает: ‑ Учитель всегда говорил, что это все глупо и не повод переживать. На самом деле, это пустая трата времени и ресурсов. Если у тебя есть время на праздник, лучше потратить его на то, чтобы стать на шаг ближе к своей цели. К силе. К власти. Праздники – это мишура для простолюдинов и глупцов, которая навязывается им людьми сверху, чтобы они за всем этим бессмысленным весельем не думали о слишком важных вещах, не осознавали, насколько все плохо. Праздники – это конфетти на огромной куче мусора, которую нужно как-то прикрыть, чтобы не возникало вопросов. Так делалось во все времена. Чума? Голод? Революция? Король-деспот? Давайте устроим праздник, чтобы заткнуть рот народу. Пусть жрут, пьют и танцуют, пока не умрут, а не мешаются под ногами власть имущих. А такой праздник как день рождения и вовсе не имеет никакого смысла, потому что глупо радоваться тому, что ты еще ближе к смерти, но дальше от своих целей. Зачем праздновать то, что скоро тебя будут жрать черви? Томура взмахивает рукой и замолкает, а Айзава растерянно вздыхает, удивленно глядя на него. Получилось весьма... пламенно. Будто эта подселённая мысль все еще крепко сидит в светлой голове Шигараки. Будто она действительно является _его_ мыслью. Томура и сам это замечает и сконфуженно опускает глаза, делая вид, что снова увлекся йогуртом. Тишина становится вязкой. Айзава незаметно сжимает и разжимает кулак за спиной, стараясь затолкать поглубже всплывающие образы того, как он собственными руками вырывает гадкий язык Все За Одного. Сколько Томуре было лет, когда он впервые это услышал? Айзава отчетливо может представить этого маленького восторженного мальчишку, спрашивающего у мужчины, которого он боготворит, как они отпразднуют его день рождения, а в ответ получает какую-то чушь про бессмысленность, чуму и смерть. И все потому, что взрослый ублюдок зажал для ребенка праздник. Хотя бы маленький. Чтобы сломать его еще больше. Чтобы внушить ему чувство вины за радость и заставить через силу идти к какой-то эфемерной цели, которая принадлежит даже не ему. И что теперь? Оборо оговорился, что Томура сейчас даже не считает, что заслуживает чего-то хорошего, потому что это мешает целям, отвлекает. Потому что все, что давал ему Все За Одного, даже хорошее, было очень условно. ‑ Лига... не пыталась праздновать твой день рождения? – пытается перевести тему Айзава. Потом. Потом они обязательно вернуться к мысли, что Томура заслужил быть радостным и счастливым. Но не все сразу. Маленькими шагам. Сейчас они вместе делают первый шаг. Айзава надеется, что они смогут его сделать. ‑ Они не знали. Мы были не так близки. А до второго года рядом с ними как-то не дошло, к сожалению. Ну знаешь, война, потери и все такое. Не до торта и шариков. По-моему, я свой день рождения встретил в бочке с водой? Даже не уверен, хм. Но... Тога и Спиннер до этого говорили, что сожалеют, что пропустили его. ‑ Тогда... может быть, тебе хочется попробовать отпраздновать его сейчас? Теперь никто не сможет тебе сказать, что это глупо и бессмысленно. Мы с Оборо поможем. ‑ Ага, классная идея, - кивает Томура, отпивая йогурт и облизывая губы, и его голос сочится ядом. ‑ Так и сделаем. Только сначала снимите домашний арест со Спиннера. Договоритесь с родителями Тоги. Достаньте Даби из психушки. Выведите Компресса из комы. Воскресите Твайса и Магне. Уже вижу, какая классная тусовка получится. Или, может, вы предлагаете отпраздновать мне день рождения с вами, двумя стариками? Можем еще Деку позвать и младшего брата Даби. Чтобы у веселья не осталось ни единого шанса выжить на этой вечеринке. Я ведь в таком случае буду абсолютно точно чувствовать себя нормальным, а не психом, вокруг которого на цыпочках ходят. Томура взмахивает бутылкой, и йогурт едва не проливается на него. Он шипит и морщится. Злость зудит под кожей толпой насекомых, пальцы тянутся к шее, как раньше, но это ощущение отпускает так же быстро, как возникает. Остается только опустошенность и усталость. Руки обессиленно опускаются. На кого он вообще злится сейчас? ‑ Прости, ‑ вздыхает Шигараки, хотя Айзава ничем не выдает даже намек на недовольство, только внимательно смотрит. ‑ Я не имею ничего против тебя или Курогири. Мне даже нравится, когда ты... тусуешься у меня дома с этими дурацкими тетрадками и документами под предлогом контроля моей жизни/питания/досуга. Не так тоскливо. Просто... это все ощущается крайне дерьмово. Люди, с которыми я бы хотел раньше разделить свой праздник либо мертвы, либо заперты в той или иной мере. А мои новые знакомые... Не уверен, что это уместно. ‑ Почему? ‑ Некоторых я бы не хотел видеть сам. Типа... брата Даби или подружку Мидории. Они не так плохи, просто... Кхм. Не те. Они вроде как и заботятся обо мне, но не понимают. А насчет еще некоторых я не уверен, что... Что они этого действительно захотят. А не согласятся из вежливости. Не хочу никого принуждать или обременять. ‑ О ком ты? Томура неопределенно пожимает плечами, но то, как он стреляет глазами в Айзаву, красноречивее всяких слов. ‑ В конце концов, ‑ внезапно задумчиво бормочет Томура едва слышно, ‑ я даже не уверен, что в этом мире есть люди, которые действительно могли бы порадоваться тому, что я родился. Даже… Лига. Возможно, им бы было лучше без меня. Айзава задерживает дыхание. В груди возникает знакомое чувство. Боль. Только в прошлый раз она возникла из-за воткнутого между ребер ножа, а не из-за слов всеми брошенного мальчишки. Но бывает по-разному. Чем он так заслужил думать о себе? Шигараки неуютно ерзает на стуле, глядя в окно. Последние слова явно были лишние, едва ли он действительно хотел, чтобы их кто-то слышал. И чтобы сменить тему, он с натянутой насмешкой спрашивает: ‑ Ты специально встал в дверях, чтобы я не мог уйти от разговора? Этот вопрос почему-то вызывает облегчение. Будто дорога с тонким льдом пройдена, и под ногами снова земля. Айзава смотрит на дверной косяк, в который упирается плечом, и хмыкает: ‑ Возможно, неосознанно. Но это имеет смысл. ‑ Как подло: загонять меня в ловушку в моей же квартире и заставлять разговаривать о том, о чем я не хочу. ‑ Иногда мои ученики тоже не хотят со мной разговаривать о своих итоговых оценках, но им приходится. ‑ Так что, мой день рождения – это экзамен на нормальность? ‑ Нет. Я просто хочу, чтобы в твоей жизни было больше радостных моментов. ‑ Сейчас заплачу, ‑ саркастично протягивает Томура. – Экс-герой Сотриголова хочет, чтобы массовый убийца и террорист Шигараки Томура порадовался тортику на день рождения. Защитная реакция. Айзава не реагирует, непринужденно уточняя: ‑ Почему к «массовый убийца и террорист» ты не добавляешь «экс»? ‑ Не занудствуй ‑ Кто бы говорил. С такой позицией, из нас двоих старик – далеко не я. Я хотя бы не рассуждаю, что день рождения – это не год ближе к смерти. ‑ В моем случае, это называется «депрессия» и «туннельное мышление». Психотерапевт еще в больнице меня об этом предупреждал. Моя жизнь – одна сплошная психологическая травма. Угх, вы с Курогири, конечно, нашли, из чего делать событие. Лучше бы вы так навязывали празднование дня видеоигр. Я хотя бы был рад этому. ‑ У тебя каждый день – день видеоигр. ‑ Бумер. Аргументов больше не будет. ‑ Ладно, я понял, что вечеринка в твою честь отменяется, ‑ усмехается Айзава. ‑ Тогда... может позволишь хотя бы сделать тебе подарок? Предложение спонтанное. Об этом Оборо не просил. Томура смотрит удивленно, но все-таки невозмутимо выдает: ‑ У тебя что, много денег остается с твоей геройской пенсии? Ну да, фильтр между мозгом и языком не успевает среагировать. Но Айзава не злится, только устало спрашивает: ‑ Если ты не будешь засранцем хотя бы пять минут, ты взорвешься? ‑ Не знаю, ‑ смеется Шигараки, и Шота с облегчением улыбается. ‑ Но проверять не горю желанием. В любом случае, я не могу запретить тебе тратить на меня деньги. ‑ Йоцубаши ты тоже так сказал? ‑ Ауч! – возмущенно восклицает Томура, быстро прикладывая руку к груди. – Это был удар ниже пояса. Один-один. Мы квиты. Но стоит заметить: он просто делал мне подарки, а не спрашивал разрешения. Кофе будешь? ‑ Да, пожалуйста, ‑ кивает Айзава, делая вид, что не заметил шпильку в свою сторону. Томура ставит чайник, достает чашки, и Шота все-таки отходит от двери и садится за стол. Нервная дрожь Шигараки проходит. Видимо, тема подарков нравится ему больше, чем обсуждение праздника и тех людей, которые есть рядом с ним сейчас. Возможно, Рикия действительно имеет к этому отношение ‑ И что бы ты хотел в подарок? ‑ Ты серьезно собрался это сделать? – недоверчиво смотрит Томура, засыпая в чашку кофе. ‑ Я об этом не думал. У меня нет виш-листа, знаешь ли. ‑ Подумай. Еще есть немного времени. Только в пределах разумного. У меня нет бюджета Йоцубаши ‑ Второй раз не смешно, ‑ фыркает Шигараки, но не выглядит недовольным. ‑ Соглашусь, это очень грустно, ‑ кивает Айзава, и Томура давит смешок. – Но, думаю, я все-таки могу выделить со своей военной пенсии и учительской зарплаты деньги тебе на подарок ‑ Зачем тебе это? ‑ Нет никакого сокровенного смысла. Просто хочу сделать тебе приятно в этот день. ‑ Есть другие способы сделать мне приятно, без подарков и абсолютно бесплатно, ‑ бормочет себе под нос Томура, заливая кипяток в чашку. Айзава обрабатывает эту фразу пару секунд, а потом недоуменно переспрашивает: ‑ Что? ‑ Что? – тут же откликается Шигараки, распахнув на Шоту наигранно невинные глаза. Но легкий румянец на щеках выдает, что это не было случайной оговоркой. ‑ Твои двусмысленные намеки вводят меня в ступор, ‑ признается Айзава, принимая чашку, и Томура смеется. ‑ Извини. Я говорю быстрее, чем успеваю обдумать сказанное и остановить себя. Забей, просто шутка. ‑ Как скажешь, ‑ медленно кивает Шота и прячет улыбку за чашкой. Есть, конечно, что-то нездоровое и неправильное, что его эго балует то, что с ним пытается флиртовать молодой парень. Пусть и бывший злодей. Пусть на реабилитации. Пусть по привычке или как защитная реакция. Мило. ‑ Ты подумаешь? ‑ Над подарком? Честно говоря, мне все равно. ‑ Если ты не хочешь и этого… ‑ Нет, это не так. Томура заминается, не зная, в какие слова завернуть мысль, что от Шоты ему будет приятно любое внимание. Не хочется звучать жалко. ‑ Просто... что угодно, ‑ пожимает плечами Шигараки, когда молчание начинает затягиваться. – Без разницы. ‑ Я хочу, чтобы тебе понравилось. ‑ Мне понравится. Нет, все-таки получилось как-то жалко. Томура кусает губы и отворачивается к окну, но все равно чувствует на себе взгляд. И почему только Айзава решил о нем заботиться? Разве этим не должен заниматься Деку? Шоте мало курировать Курогири? Или тот слишком ответственный, и Айзава просто не может реализовать с ним свой нездоровый потенциал заботы? Это так неловко. Сбивает с толку. ‑ Ты ведь любишь компьютерные игры, ‑ подает вновь голос Айзава, все-таки стараясь разговорить Шигараки. – Может быть, я бы мог посмотреть какие-нибудь диски. ‑ Диски? – почти что с возмущением переспрашивает Томура, резко разворачиваясь. – Умоляю, из какого ты века? И только увидев хитрую усмешку на губах, он понимает, что это была уловка, чтобы заставить его снова говорить. Умно. Закатив глаза, Шигараки медленно проговаривает: ‑ Игры сейчас в Steam покупают. Это, кстати, было бы классно. Могу выслать тебе на ватсапп список игр, которые я бы хотел. ‑ Вот, это уже больше похоже на план, ‑ кивает довольно Айзава, откидываясь на спинку стула. Томура старается как можно равнодушнее пожать плечами, но спрятать теплую улыбку не получается. И хоть в груди скребется легкое разочарование, ведь хотелось бы что-нибудь более материальное, он не посмеет просить большего. Уже тот факт, что Айзава думает об этом и заботится, пусть и с тычка Курогири, вызывает волну мурашек под кожей. Но не раздражающих, болезненно зудящих, а щекотных, ласковых. Дотягивающихся до самого сердца. ‑ Надеюсь, среди моих учеников найдется кто-нибудь, кто разбирается в этом стрим, ‑ задумчиво вздыхает Айзава. – Каминари, может быть? Думаю, мне понадобится помощь. ‑ Стим, ‑ на автомате поправляет Томура, но тут же оскаливается в ехидной улыбке. – О, если бы я знал, что ты будешь просить о помощи в покупке своих учеников, я бы попросил купить что-нибудь из Bad Dragon. Это могло бы быть весело ‑ Не знаю, что это, ‑ щурится Айзава, ‑ но судя по твоему лицу – ничего хорошего. ‑ Попроси Каминари тебе загуглить, ‑ мерзко хихикает Томура, вставая и ставя чашку в раковину. – Но вообще, это замечательная вещь. Приносит людям только радость и хорошее самочувствие. ‑ Бога ради, ты когда-нибудь прекратишь быть таким гремлином? ‑ Надеюсь, что нет. Иначе будет очень скучно. Отвернувшись от раковины, Томура смотрит на Айзаву, чуть склонив голову набок. Мужчина что-то печатает в телефоне, а потом его лицо заметно меняется, выражая что-то среднее между изумлением, ужасом и смущением. Шигараки прищуривается и, сделав шаг к Айзаве, заглядывает ему через плечо в телефон. Увидев экран поисковика, Томура срывается на несдержанный смех, восклицая: ‑ О боже, ты действительно это загуглил. Не могу поверить! ‑ Честно говоря, я до последнего надеялся, что это какая-нибудь игра, ‑ мрачно отзывается Айзава, легонько толкая веселящегося Шигараки локтем в бок. ‑ Ну, чисто технически... ‑ начинает тот, но не может закончить из-за нового приступа смеха. ‑ Так, все, заткнись, ‑ беззлобно качает головой Шота, пряча телефон. – Твои двусмысленные намеки становятся все более… ‑ Двусмысленными? ‑ Агрессивными. Чувствую себя атакованным. ‑ Ну прости, я не хотел этого, ‑ стараясь отдышаться, говорит Томура. – К тому же, это не было намеком. Просить тебя о таком, пусть даже в шутку, было бы слишком даже для меня. ‑ Молчи, я хочу об этом забыть. ‑ Вряд ли получится. Теперь эта информация навсегда с тобой. Более того, есть вероятность, что реклама во всех приложениях теперь будет тебе напоминать об этом. ‑ Прям во всех? ‑ обреченно переспрашивает Айзава. ‑ Во всех, ‑ жутким заговорщицким шепотом произносит Шигараки. – И даже в твоем тамагочи с котиками. ‑ Ты чудовище. Терапия тебя не исправила. Лишь изменила методы. Томура снова заразительно смеется, опустив голову, и Айзава позволяет себе улыбнуться, глядя на него. Хорошо, что он больше не ранится о такие слова. Хорошо, что он позволяет себе смеяться с простых вещей. Пусть даже это пубертатные шутки над человеком в возрасте. ‑ Серьезно, пришельцы? – вздыхает Шота, когда Томура поднимает голову, и тот с самым серьезным видом отвечает: ‑ Честно говоря, мне по вкусу больше тентакли ‑ Честно говоря, я не хотел знать эту информацию ‑ Если бы не хотел – не стал бы поднимать снова эту тему, а перевел бы ее, ‑ хитро щурит глаза Шигараки. ‑ Еще раз повторюсь: я чувствую себя атакованным. ‑ Это я еще не старался. ‑ Еще один выстрел в голову, ‑ обреченно вздыхает Айзава, поднимаясь и собирая со стола документы. – Пожалуй, пойду работать в место, где мне не будут выдавать гнусные намеки каждые десять минут. И не забудь выслать мне список игр. _Нормальных_ игр, Шигараки Томура. Очень тебя прошу. Если там будет что-то неприличное, я за себя не ручаюсь… ‑ Не дашь мне больше гладить свою кошку? ‑ Томура… ‑ Ладно, ладно, ‑ отмахивается Шигараки, глядя чуть тоскливо, как герой собирается. – Слушай, я, конечно, тут очень долго выпендривался с вечеринкой на день рождения и с тем, как сильно я ее не хочу, но... ты ведь заглянешь четвертого числа? Хотя бы на кофе. Я знаю, у тебя много дел перед новым учебным годом, но… ‑ Конечно, я зайду к тебе, ‑ кивает Айзава, улыбаясь и взъерошивая светлые волосы. – Даже не думай, что избавишься от меня так просто. Как минимум, я обязан принести тебе торт. Что за день рождения без торта? ‑ С клубникой? ‑ С клубникой. Томура улыбается, невольно подаваясь навстречу тяжелой руке на своей голове. Айзава задерживает прикосновение дольше, чем это необходимо, и мягко улыбается. Так хорошо.