Ромашка и полынь

      Этот случай вошел в их скучную, спокойную жизнь, как нож в подтаявшее масло. Людям нужны какие-то события в их личной истории, которые служили бы вехами - пусть и черными. Для Велира и Лиры это было замужество, поветрие и приход Роба. Какое-то время Лира не пускала рассерженного Велира в лес и на рынок увязывалась за ним. Страх был слишком силен, но недели шли за неделями, и он, как и все, притупился, отошел на задний план за повседневными заботами.       Стеня порой приводила пятерых мальчишек и Ляшу, показывала им на травы. Пацанва предпочитала удрать на улицу и изваляться в пыли, колотя друг друга палками. Ляша, удивительно спокойная и веселая девочка, оставалась около матери, рассматривала пучки высохшей травы, показывала ей пальчиком на цветы и спрашивала “зачем? а это зачем? а это почему сухое, а то в водичке варится? а мы будем это есть?” Порой затихала, задумчиво ковыряя в носу и думая свои неведомые детские думы.       Велир фыркал.       - Без травницы деревня не останется. Лира, бери учи, чего уставилась.       Лира и Стеня улыбались, коротко перебрасываясь новостями. Лира жадно слушала рассказы Стени о ее беременностях, родах, о том, как росли мальчишки, похожие внешне, но удивительно разные по поведению, как все радовались, когда наконец, родилась доченька, как она у отца свет в окошке…       - Уж и не знаю, как ее замуж отдадим, Данек всех женихов отвадит, все нехороши покажутся для снежинки его, - смеялась Стеня. - И это братья не подросли все, бедные женихи же и им негодящи окажутся!       - Вот уж не думал, что этот боров в нежного отца в какой-то момент превратится, - вставлял Велир, вытирая с усов медовуху.       - Ой, что ты! - Стеня округляла большие голубые глаза на миловидном лице, заплетая светлую косу, - ей давеча Мирко яблочек с дерева нарвал, столько шуму было! Еле угомонила. Говорю, да брось, дети же, играют просто! Уже… Копытом землю там рыл! А мальчишки же на него смотрят, так же делают. Ляша плачет если - уже бегут, друг друга толкают: кто обидел, кого побить? А она об угол просто ударилась. Спасу нет…       Велир кивал:       - Ну в отца. Тому в детстве тоже - только б кулаки почесать!       Кива и Силя родили по девочке, а Кива вновь понесла, едва отняв дочь от груди. Родить “подружек” удосужились с разницей в несколько дней, поэтому у Кивы принимала Лира, а у Сили - Велир. Лира тянулась и к ним, да обе с новорожденными совсем загонялись, на поболтушки времени не было. Лире будто и не нужно было. Она качала малышей, пеленала, развлекала, давая матерям хоть пять минут передохнуть - пять минут, пока мелочь не понимала, что держит их вовсе не мама, и не начинали вопить во всю мощь своих мелких легких.       Кива отнеслась к своему двойному материнству спокойно и ровно, как и ко всему, будто была готова ровно к тому, что ей жизнь подбросила. Дочь назвала Анилей и убежденно сказала, погладив плоский еще живот:       - Мальчик будет.       Силя же выбивалась из сил, часто плакала, с трудом справлялась с домом и дитем, и ей помощь Лиры была нужнее.       От обеих подруг Лира возвращалась усталая и грустная. После визитов Стени становилась такая же - тихая и печальная. Велир не обращал внимания, сколько мог, пока однажды удушливым летним вечером не взорвался:       - Да что ж за тишина такая! Как на погосте!       - Вот именно, - сухо ответила Лира, сдвигая горшки в сторону и протирая под ними стол.       - Что “вот именно”? - передразнил Велир. - Толком говори!       Лира в сердцах бросила в мужа мокрой тряпкой.       - Мочи нет уже! Сколько еще пустой буду ходить? Не семья у нас никакая, пока детишек нет! Сам ты это знаешь, баран! Все у нас уже есть, и денег хватит, и места, вон и пристройка есть, и ремесло, все упрямишься! Нет! Не могу больше. Или мы… Или я!..       Она ожидала возражений про “рано”, про узость ее бедер, которые она уже просто ненавидела, про “я не хочу, работы полно”, но Велир стащил с лица очки, потер переносицу. Вздохнул.       - Ладно, видать, и впрямь пора.       Лира онемела, глядя на него.       - Всерьез ты, что ли?..       - Ну а что? - Он поднял на нее глаза. - Живем, чай, уже шестой год пошел. Я уже и сам как-то, - он пожал худым плечом, - думал. Вечно пустоцветом не проходишь, надо. Орать будет, прости Релен, - он поморщился. - Но…       - Но свой, - Лира сморгнула счастливые слезы. - Давай хоть одного сначала… Хоть маленького…       - Хуяленького, - передразнил он вяло. Подумал немного, покусал губы. - Кончилось у тебя?       Лира кивнула.       - Почти уже… А ты уже прямо вот сейчас хочешь? - Ее щеки густо покраснели. Велир, тоже слегка смешавшись, буркнул:       - А чего кота за яйца тянуть? Еще и не сразу может получиться, учти.       Как назло, их тела будто дали им последний шанс подумать, и лежа рядом друг с другом, Велир и Лира вздыхали, ерзали, но… Что-то не шло.       - Слушай, ты хочешь? - Не выдержал он.       - Не очень, - тихо ответила она.       - Может, выпьем чего?       - Нет, - она покачала головой, сжимая его руку теплыми пальцами, - я хочу, чтобы по-настоящему было, без подпорок…       Он понял ее, с удивлением обнаружив, что и сам хотел… Без трав, искусственного подгона крови к паху. Он хотел хотеть ее и этого неведомого, еще слепленного из вероятностей ребенка.       Они даже не спросили друг у друга, кого хотят. Лира представляла то маленького худенького мальчика с мягкими русыми волнушками, то девочку со светлыми косичками и румяными щечками, явственно напоминающую Ляшу.       Велир думал: только б разродилась. Лира читала многое, но видела слишком мало. Велиру же довелось принять больше родов, в том числе в соседних деревнях, и понимал, какая кровавая баня это может быть.       Прошел месяц, желание так и не пришло. Дождались следующей крови у Лиры. Прошла и она. Лето клонилось к закату. Возвращаясь домой из леса, Велир уже подумывал предложить жене переждать зиму, но осенью ведь самый сбор урожая, тоже неплохо, хоть поест нормально… Да и опять решит, что он специально тянет…       Он встал на пороге, вдохнул летний воздух, напоенный жарой, дорожной пылью и предгрозовыми тучами. С леса на деревню наползала сизая плотная туча, и даже ветер застыл вместе со всеми живыми тварями в ожидании - пройдет ли мимо или обрушится на лес и деревню ливнем?       “Дождичка бы”.       Он зевнул и вошел в дом.       Лира, в отличие от застывшего снаружи мира, была неспокойна. Что-то металась, постоянно перекладывала, взбила подушку, села. Встала и заходила по комнате, беспокойно оглядывая обстановку. Влезла помогать Велиру разбирать две корзины.       - Душно, - пожаловалась она, - жарко…       - Гроза может быть, - спокойно отозвался он, откладывая в сторону связку чистотела.       Гром ударил примерно через час - как будто ровнехонько над их домом. Лира переждала первые раскаты на коленках у Велира (“да пошел ты, ничего я не боюсь вообще, просто захотелось тут посидеть!”), и угомонилась, только когда гроханье превратилось в утробное ворчание, плохо различимое за страшным шумом ливня.       Едва утерпев, пока они оба лягут, Лира прижалась к Велиру, жарко дыша ему в шею. С выражением скотского желания словами у обоих так и была напряженка, но язык тела они оба понимали хорошо, предпочитая не задавать друг другу тупых вопросов. Велир, как всегда, завелся быстро. Повернулся к ней, и Лира понятливо подняла руки. Едва стянув с нее ночную рубашку, Велир прильнул к ее груди. Лира вздохнула, прижала его к себе, скользя рукой вниз по его телу. Застонала - тихо, затем все громче и громче. Велир покрыл поцелуями ее грудь, плечи, руки, живот. Мягкая, хоть и худая… Развел ее ноги в стороны.       - Сколько еще эту ночнушку будешь напяливать, как дура, - он провел языком по ее животу. Лира застонала, выгнулась и слабо шлепнула по руке, сжимающей ее бедро.       - Нашел, блять, время умничать!..       Они оба не торопились - Велир довел ее до криков одним языком, приподнялся и медленно вошел. Кончать в нее было хорошо, приятнее, чем выдирать себя из нежного мокрого тепла силой. Велир едва перевел дух, медленно целуя ее шею. Лира погладила его по волосам.       - Подожди, не выходи…       - Что, думаешь, чем дольше я… не это… тем скорее залетишь?       - Долбоеб, - буркнула она. - Нет… Просто хочется.       Он выдохнул, сжимая ее в объятиях:       - Ладно…       Они ложились вместе целую неделю. Велир слишком хорошо знал жену, чтобы поверить, что она прикидывается. Лира хотела его с жадностью голодного дорвавшегося до пирога, или умирающего от жажды пустынника, который набрел на оазис. Велир откликался и брал ее где попало, однажды у стола начали, другой раз на крыльце (неудобно, лопатки потом болели).       - Ну если после этого не будет ребенка, то я, блять, не знаю, - он лежал на сбитой и примятой постели тяжело дыша. Лира тихо простонала и вздрогнула, еще переживая остатки своего наслаждения. Она погладила его по груди.       - Будет…       - Вот же бабское чутье…       Бабское чутье не подвело - на следующий месяц кровь не пришла. Лира подождала до второго месяца, прежде чем убедилась - сработало.       Признаки были и другие - одним из самых заметных стал зверский аппетит. Лира твердо решила дождаться хотя бы четвертого месяца, прежде чем сообщать кому-нибудь.       - Примета плохая, - объяснила она мужу, уписывая похлебку. Он смерил ее странным взглядом.       - Ага, я так и подумал…       Лира сияла изнутри так, что не заметить этого было бы трудно. Велир сидел за столом, скрупулезно переписывая книгу, а Лира и Силя с маленькой Настенкой на руках тихо шушукались в соседней комнате. Вдруг он вздрогнул, роняя на страницу каплю чернил - от визга. Судя по знакомой пронзительности, это была не Настенка.       - Лира, ты?!       - Тише!       И они опять зашушукались, унимая захныкавшую Настенку.       У Сили хватило сил не распиздеть всей деревне, чему Велир знатно удивился, но не хватило, чтобы не поделиться новостью с Кивой. Вопреки обычному хладнокровию, Кива едва ли не прослезилась, очень долго обнимала Лиру и шушукалась с ее плоским пока животом.       У Лиры был довольный вид человека, у которого все идет по плану - пусть и тело ее слегка не поспевало за изменениями. Ее мутило утром, но рвало редко - однажды почему-то это было от меда, другой раз - от вяленого мяса. Она стала засыпать на ходу, могла уснуть за шитьем, за готовкой, стоя, сидя, про лежа и речи не было. А когда бодрствовала, то Велир думал: уж лучше бы спала…       Лира хотела его страшно. Спасу Велиру не было нигде, и если бы не надвигающиеся холода, он бы и в лесу ночевал. Лира влезала на него стабильно через день или через два, и недельной передышки у него больше не было.       - Да чего тебе надо-то, я ж все сделал уже!.. - Стонал он. Она прижималась к нему грудью:       - Ну пожалуйста…       Есть она хотела постоянно, и почему-то особенно помидоры. От помидоров ее трясло, она ела их целиком, пока Велир не отнимал, ставя перед ней любую другую еду. Лира сметала и ее, опять протягивала руки к помидорам. Впрочем, они достаточно скоро закончились.       - Давай матери моей скажем, у нее возьмешь, - упрашивал жену знахарь. Она упрямо качала головой:       - Нет, рано еще…       Ее тело будто жадно хватало все, в чем Лира всю жизнь так сурово себе отказывала - сон, еду, близость с мужем, запасаясь силами перед неизбежными родовыми муками.       Пришел и прошел четвертый месяц. На худеньком стане начал слегка выпирать живот, но это пока легко было прикрыть одеждой. Лира поправилась, округлилось лицо, тонкие руки, бедра, увеличилась грудь. Скрывать дольше было бы уже трудно - да и незачем.       - Ну что, как там твои приметы, разрешают? - Нетерпеливо спросил Велир. Лира доела кашу и тщательно облизала ложку. Немного подумала и кивнула.       - Ну ляг тогда, осмотрю тебя! Только рыгай потише, я очень тебя прошу.       Лира надулась.       - Один раз было, всю жизнь теперь вспоминать будешь!       - Это я еще не вспоминаю, как тебя ночами пучит! Я аж проснулся, перепугался, думал, фейерверки где-то в кострище кидают!       - Ой, ну и не спи со мной тогда!       - Ага, дурак я, что ли, на лавку идти? Жрать меньше надо, вот что!       - Вреднюга ты! Это же ребенку!       - Хуенку! Еще не родился, я уже работать на него не успеваю! Хавать не напасешься!       К матери Велира они пошли вместе - после того, как Лира обещала перестать жрать хотя бы там. Войдя, она остановилась за плечом мужа. Спустя шесть лет брака она еще робела Марисы. Та встала им навстречу - высокая, сильная еще, прямая, как палка, с седой косой и суровым, изборожденным первыми глубокими морщинами лицом, в чертах которого смутно угадывался младший сын.       - Мам, в общем, без лишних этих самых, - начал Велир, поздоровавшись, - празднуй, короче, домуч…       Лира ткнула его под ребра.       - У нас будет ребенок, - объявил Велир, пытливо глядя в темные глаза матери.       Мариса моргнула. Медленно осмыслила фразу сына. Подошла, отодвинув его, к тут же оробевшей Лире и положила руки на ее живот.       - Доченька…       - Да откуда ты знаешь, може… - Велир осекся, когда Мариса притянула Лиру в объятия. Лиру, которую сама привела ему долгих шесть лет назад. Лиру, которую недолюбливала. Лира растерянно подалась вперед, растопырив руки и не решаясь обнять свекровь в ответ, положила острый подбородок ей на плечо. Уставилась на Велира. Тот ободряюще махнул руками за спиной матери - ну обними тоже!       Лира обняла. Прижала ее крепче - резко, неловко, будто не умела обнимать, но очень хотела. Как и Велир. Мариса оказалась такой же теплой, как и смазанная память о маме.       - Доченька, - повторила Мариса.       Лире очень нужна была мама.       Стеня, узнав новость, заплакала и тоже кинулась обнимать Лиру. Подбежала Ляша, еще не понимая, в чем дело, протянула ручки:       - Меня! Меня тоже!       Данек ухмыльнулся довольной псиной.       - Хоть слово пиздани, я тебе все зубы выбью, - прошипел Велир. Данек вскинул руки вверх и зычно расхохотался.       - Ох, нажрусь сегодня в честь этого! Наконец-то!       - Будто тебе повод нужен! - Хором ответили Мариса и Велир.       Ребенок оказался в семье и впрямь долгожданным - Мариса повадилась ходить почти каждый день. Стеня, Кива и Силя, еще с маленькими детьми на руках, забегали реже. У Велира башка кипела от советов, которыми его и с женой попросту завалили эти опытные кумушки.       Хуже всего было то, что с его женой теперь подружилась его мать.       - …а ночью вообще спасу не было! Пинался, как будто уже меня терпеть не мог! Еще не родился, а характер дурной! Это он в деда, отец таким не был, упокой Релен его душу. Селан вообще молчаливый был, языком зазря не чесал. Сказала я ему раз, что надо - пошел да сделал. Как за каменной стеной я за ним была. Вот Рела, вторая моя - в него пошла, строгая. И лицом на него похожа. Клещами слова не вытянешь, только взгляд тяжелый. А Лилька, лицом-то тоже в него, да болтливая - жуть!       - Далеко они с Лилей от вас уехали?       Мариса кивала.       - Далече. Что поделать, дочь - отрезанный ломоть. Ты к этому готовься, если Альсая девочку пошлет. Я и Стене с Данеком говорю - не сюсюкайтесь вы с Ляшей, придет время, расставаться придется!       - Сама-то, - буркал Велир, хлебая перевар.       - Пасть закрой, - спокойно отвечала мать. Лира заинтересованно подавалась вперед:       - А потом что было?       - А потом Селана я потеряла, - вздыхала Мариса. - Тяжко пришлось, одна я осталась. Еды не хватало… Родился мой младший хиленьким. Лентяй был!.. Выпихивать его самой пришлось, чтоб заплакал - тоже, по жопе дали, тогда только. Говорили мне, не выживет даже…       - Да ничего, блять, что я прям здесь сижу?! - Не утерпел Велир.       - Так пиздуй куда-нибудь! - Огрызнулась Лира. - А мне интересно!       Велир так и остался с открытым ртом и возмущенным взглядом, обращенным к матери. Мариса пожала плечами, даже не думая заступаться за сына.       Тяжелые были деньки - жена теперь знала весь позорняк, который Велир творил в детстве. Да еще и слушала с удовольствием, сука такая!       - …говорили - не выживет, а орал так, что с любого угла деревни слыхать было! Громче Данека, а он у меня самый крепкий родился!       - От чего орал? - С любопытством спрашивала Лира.       - Да от всего! Думала, к году его оглохну вовсе! Данек мне говорит однажды - мама, неси обратно, откуда взяла!       Лира весело хохотала.       - Да он и сейчас бы меня обратно отнес, - ворчал Велир. - Боров засратый…       Все гадали, кто родится, будто на кону стояло как минимум имение или чего похлеще.       - Заебали, - бухтел снова Велир, сколачивая кроватку, - как будто принца крови тут рожать будем!       - Не мы будем, а я буду, - поправляла его Лира. - Ты не примазывайся!       - Да нет! - Велир ебашил молотком по доскам, - мы будем! Ты думаешь, кто принимать будет? Бабка, что ли, эта из деревни твоей, полуслепая? Может, и издохла уже!       - Ой, - Лира задумалась, - точно, ты же будешь! Я и не подумала!       - Да думать - это вообще, кажется, не твое! Все мозги в пузо ушли…       - Щас кого-то скалкой по черепу протяну!       Силя и Стеня считали, что будет девочка - судя по форме живота и страсти Лиры к пряникам и сладким булкам. Впрочем, она и мясо жаловала весьма, а судя по времени зачатия, которое, как говорила Мариса, тоже играло роль, на свет появиться должен был мальчик.       Кем бы он ни был, а впервые он заявил о себе посреди ночи Лира толкнула сонного Велира:       - Он там толкается!.. Вот!       Схватила его руку, прижала к животу. Велир проморгался, зевнув:       - Да не ори ты… Я ж еще не почувствую ничего!       С тех пор он и то и дело пытался подловить движения ребенка, но каждый раз не успевал.       - Ничего, в следующий раз точно получится, - утешала его Лира, проявляя несвойственную доброту к мужу - даже не издевалась. Несмотря на всю тяжесть своего положения, опухшие ноги, боль в спине, страшный голод и желание постоянно отлить, изменившиеся привычки, пошедшую прыщами кожу, Лира была довольна так, будто ничего никогда в жизни так не хотела. Она опять стала слезливой, капризной настолько, какой не была сроду, но свое пузо любила так, будто оно уже было каким-то отдельным от нее существом, утешая сама себя после очередной истерики на ровном месте:       - Ничего, немножко осталось, мы с тобой потерпим же, правда?       Велир еще не осознавал до конца, что вскоре станет отцом какому-то пиздюку. Порой от скачков настроения жены он готов был лезть на стену, но здесь неожиданно помог старший брат. Еще в начале беременности Лиры он сказал ему:       - Ты вот у нас петух крикливый - на нее не ори. Потом еще наорешься всласть. Она сейчас ебанутая будет наглухо - бабы вообще ебануты, природа такая, что ж поделать, а когда дитя носят, так вообще… Перетерпи лучше. Ну выпей или уйди куда, если орать начнет.       Велир так и делал. Его заботы были вовсе не о ребенке, а о жене. Он осматривал ее каждый день, гадал, как ляжет дитя, вспоминал все, что знал о всяких предлежаниях и стабильно видел кошмары, в которых все, что могло пойти не так - шло. Он стал плохо спать и легче раздражаться, что вовсе не сочеталось с меняющимся вмиг настроением Лиры.       Порой он жалел, что все это устроил и отчаянно желал возвращения знакомой и спокойной жизни, но вспять это дело было уже не повернуть.       Живот у Лиры к концу раздуло так, что Велир боялся многоводия, а места на кровати стало откровенно не хватать, и порой Велир уходил на лавку, просто чтобы выспаться. Лира требовала, чтобы он вернулся. Велир считал до десяти, чтобы не орать. До двадцати. Лира плакала. Велир считал до пятидесяти и возвращался, все равно сваливаясь с кровати под утро..       Делать по дому он уже давно ей ничего не позволял - проще было самому пол подмести, чем смотреть, как Лира каждые пять минут тяжело отдышивается, упершись рукой в поясницу.       - Может, их там двое или трое, - мечтательно сказала она, лежа на боку и поглаживая живот, под которым что-то устрашающе двигалось. Велир побледнел.       - Не дай Релен! Ты помнишь, что такое, когда детей несколько?       Лира кивала:       - Да, сложно… Предлежание, ранние роды, или плохо, когда воды там много… Но у меня-то все хорошо будет!       Велир бледнел еще сильнее и прикладывался к фляге, внутренне умирая от страха. Удивительной все-таки дурой была порой его женушка.       Роды начались рано, но не быстро, дав Велиру время подготовиться. И, конечно, посреди ночи!       - Сука, ни раньше, ни позже! - Велир шлепнул на край кровати все полотенца, что у него были. Через неизвестно сколько часов (вечность ада, как показалось обоим), Велир принял свою дочь, очень красную и маленькую девочку, которая в данный момент была крайне недовольна сложившимися вокруг нее обстоятельствами.       - Похуй, что не мальчик, - пробормотал он, быстро обмывая ее, - больше никогда нахуй, больше…       - Веля!.. - Лира натужно застонала. Кое-как замотав девочку (дочь, его дочь - этого он еще не понял) Велир опять метнулся к ней. Лира застонала:       - Там еще… Еще!..       - Пресвятой блять Релен!!       Прошло какое-то незначительное мгновение, несколько минут - и Велир принял запоздавшего мальчика, поменьше сестры и более тихого.       Руки двигались сами собой, он хорошо знал, что делать. Опасность еще далеко не миновала, а Лира уже тянула к детям клешни:       - Дай посмотреть…       - Да подожди ты, - он быстро пеленал хнычущего младенца, пока рядом пищала его сестра. - Не удержишь же…       - Удержу… Вель, у нас двое, представляешь! А кто… Кто родился, дай глянуть! - Она тяжело дышала, волосы растрепались и прилипли к мокрой от пота шее, а запавшие глаза сияли фанатичным огнем. Она была некрасива, неумыта, нечесана - и одновременно красива так, как никогда не была раньше.       - Сука, ну я уже замотал! - Велир положил ей на руки один из вопящих от голода кульков, - кажется, вот пацан, а впрочем, хуй его знает… Да не разматывай!       Лира взяла оба кулька. Велир поддерживал ее за дрожащие от усталости руки - еще сронила бы… Она подняла на него глаза.       - У нас девочка… И мальчик… Сразу, представляешь, Вель, сразу!       - Ага, - рассеянно отозвался он, глядя на одеяло и боясь больше всего на свете, чтобы по нему не расплылось красное пятно. - Я тебя больше никогда ебать не буду…       Она устало улыбнулась, покачивая детей:       - Я тебе больше и не дам… О Релен и Альсая, у меня там как будто…       - Вот уж давай без подробностей!!       К вечеру следующего дня, очухавшись от событий, которые сделали их родителями (и когда Велир перестал поминутно проверять, не открылось ли там кровотечение) знахари сели и задумчиво уставились на два очень красных, еще неопределившихся сморщенных личика. Сейчас и не понять было никак, кто мальчик, а кто девочка.       - Надо назвать как-то, - вяло и задумчиво сказал Велир. Лира сонно моргнула и устроила голову на его плече поудобнее.       - Я хотела девочку Аля… - Она коснулась длинным пальцем маленького сплюснутого носика. Велир сощурился.       - Может, это пацан.       - Не-е-ет, - убежденно протянула жена, - у него ресницы потемнее, а у нее пореже.       - А чего Аля?       Лира приподняла голову и встревоженно, опечаленно взглянула ему в глаза.       - Тебе не нравится?       - Да нравится, - он задумчиво покрутил имя в голове, связал его с младенческим, ни на что еще не похожим лицом, - Аля.       - Так маму мою звали, - тихо сказала Лира.       - Ну все, значит, Аля будет, чего соплями по полу возить! А этот?       - Что еще за “этот”?! - прошипела Лира и взяла в руки захныкавшего мальчика. - Смотри, он обиделся!       - Чушь-то не пори, он еще не понимает ничего! - Велир попытался отогнать обжегшее чувство стыда - такое же маленькое, как его сын.       - Все он понимает, - подлила масла в огонь Лира. - Так как назовем?       Велир наморщил лоб. У мальчика ресницы действительно были длиннее и темнее. - Надо, чтоб похоже было - близнецы ведь. Может, А… А… Блять. Вообще котелок не варит…       - А… Ал…       - Блять.       Имя в тот день так и не придумалось. Утомленная Лира опять заснула, а мальчик завозился и снова захныкал рядом с сестрой, которая уже обрела имя. Велир взял его на руки, покачал. Сын плакал тише дочери, но чаще, был более тревожным, больше любил руки.       - Что, тебе два дня, а уже бабы обидели? - пробормотал Велир себе в усы, расхаживая по залитой лунным светом комнате. Бросил взгляд на постель - разметавшиеся косы, тонкие руки, тихое дыхание. В кроватке, соструганной для одного, тихонько посапывала Аля.       - Ага… И родилась первая, и имя ей первой дали. Вот же бабье неотесанное. Поперед брата в пекло.       Мальчик невидяще щурился, пытаясь рассмотреть сквозь темную пелену, кто его держит. Голос и чужое тепло отвлекли его, и он перестал плакать.       - Алек, - вдруг озарило Велира. - Как тебе?       Мальчик молча щурился темно-голубыми глазами, глядя куда-то в пустоту. Он молчал.       - Ну… Молчание - знак согласия.       Лире, проснувшейся через какое-то время от требовательного плача дочери, имя понравилось до страшного - как и то, что детей назвали они оба.       - Вот видишь! - Радовалась она, прикладывая дочь к груди, - все поровну! Алек и Аля - красиво как!       - Ага, - проворчал Велир, которого только сейчас начало отпускать, что все эти мучения, тревоги, кошмары, подготовка - все оказалось зря, все обошлось, все остались живы. Неуклюже держа Алека на сгибе локтя, Велир сел рядом с Лирой на постель и притянул ее к себе за плечи свободной рукой. Уткнулся лицом в спутанные волосы. Лира была сонно-теплой, ей срочно нужно было помыться, и еще она была живой. Потрясающе, удивительно, просто внаглую, вопреки всем законам и правилам жизни, которая только и искала случая поднасрать, но здесь не смогла, не успела, зазевалась. У Велира и впрямь было ощущение, что в ту ужасную ночь он просто успел раньше, чем смерть.       Лира приласкалась к нему, с нагло-довольным видом покачивая на руках сытую дочку. Скорее всего, дурища даже не поняла, насколько в опасности была ее жизнь, так сильна была ее наивно-детская вера в умения мужа.       Дальнейший период их жизни описывать будет так же скучно, как и прочие относительно благополучные периоды их жизни. Если бы о нем спросили самих счастливых родителей, они бы, не задумываясь, ответили: это был Фаргов предел, не иначе.       Детьми занимались оба - просто потому, что иначе было никак. Пока Лира кормила одного, нужно было унимать другую - и наоборот. До обоих слишком медленно доходило, что эти два постоянно требующих заботы кулька - их дети. Первые месяцы это были просто кульки.       Кто-то приходил, помогал. Ошалевшие от недосыпа Велир и Лира путали Киву и Марису, а Силю называли Стеней - и наоборот. Те не обижались - все понимали.       Когда кто-нибудь из подружек Лиры или Стеня притаскивали своих детей, в доме поднимался такой гвалт, что Велир давал деру в лес, справедливо полагая, что такое кошмарище выдержит только баба. Или несколько баб.       Шли месяцы, Аля и Алек научились держать голову, спать по ночам, переворачиваться, сидеть, вставать и неуклюже топать по дому, периодически с размаху садясь на попы и удивленно осознавать свое изменившееся положение в пространстве. У Алека зубы вылезли быстро и тихо, Лира заметила первые два случайно, пока кормила его с ложки, и он вдруг чем-то в нее вгрызся. Аля же выдала им по полной - у нее поднялся жар, она пронзительно кричала и громко плакала, обливалась слюнями и грызла все, что рядом плохо лежало. Лира и Велир, ожидавшие примерно этого, не пугались и яйца зазря не несли, но постоянные крики сводили обоих с ума.       Особенно характер испортился у Велира, потому что только ленивый, придя к ним домой и услышав вопли Али или хныканье Алека, не начинал давать советы из собственного опыта или опыта какой-нибудь кумы, которая, похоже, была одна на всех и продала душу Фаргу, иначе ее сверхъестественно удачный опыт было не объяснить. Лира слишком вымоталась, чтобы вообще это слушать, расхаживая по комнате и методично тряся опять воспалившуюся целиком дочь (как будто у нее зубы не изо рта лезли, а отовсюду). В другой комнате орал Велир, выдавая абсолютно все, что он думал о непрошеных советах и кретинах, которые их дают. Справедливости ради, следует отметить, что советы были один другого краше - запихать Але волосы в рот (чьи?), намазать ей попку горчицей, не сажать ее на стол - будет много плакать без причины, не смотреть на сына, пока он спит, а то какой-то он у вас пугливый…       Велир орал, выдавая такие ругательства, какие не слышала от него раньше даже Лира. Алек, задумчиво приоткрыв рот, наблюдал за матерью и красной от рева сестрой.       - Вот так, - вздохнула Лира, поймав темно-карий, недетски серьезный взгляд, - видишь, цветочек, сколько идиотов.       Алек был у Лиры цветочком. Аля - крапивкой. Такой уж у них был нрав. Родившаяся первой Аля хватала все, что давала ей жизнь быстро, жадно, без раздумий. Она первая заговорила - плохо, неуверенно, едва складывая звуки в слова, но это от нее Велир и Лира впервые услышали радостно-уверенное:       - Бьять!       Велир, сидевший за столом, вздрогнул и уронил кляксу на грубую бумагу. Недоуменно посмотрел на Лиру. Та ответила на его взгляд своим, нечитаемым - и громко фыркнула, зашлась хохотом. Велир растерянно наблюдал за женой.       - Это что за хуйня?..       - Продолжай, продолжай! - Лира хохотнула, утирая глаза. - Ей нужно новые ругательства учить!       - Да идите вы все!.. - Велир не нашел слов от недоуменного возмущения. - Аль, это что за дела? Ну-ка прекращай, пока брат не подцепил!       - Бьять! - Аля, довольная вниманием отца, хлопнула пухлыми ладошками по деревянному полу и встряхнула светло-русыми, чуть вьющимися волосами, радостно глядя на Велира темно-карими глазами матери. Алек задумчиво пихнул пальчик в нос, продолжая хранить загадочное молчание. Волосы он унаследовал от Велира, как и Аля, но глаза у него были неожиданно не пойми чьи - зеленовато-карие, едва ли не желтеющие на солнце.       В последующие дни знахарям спасу не было от свежеприобретенного навыка дочери. Матюки преследовали их в каждом углу дома. Аля обучалась всему методом проб и ошибок - ошибалась в словах и сердилась, если ее не понимали, быстро ползала и ударялась, если ее не успевали подхватить, вставала на ноги и тут же шлепалась на попу, заливаясь ревом.       Алек же однажды встал на нетвердые ноги и, шатаясь, просто пошел к матери, протягивая вперед пухлые ручонки. Уже через пару дней он бегал. Заговорил он позже сестры, но тоже почти сразу правильно, будто внимательно слушал все, что говорят ему люди, мотал на несуществующий ус ошибки сестры и учел их все в своей первой попытке:       - Ма-ма.       - А? - Лира оторвалась от шитья. Сидевшая перед ней Аля увлеченно обгрызала деревянную ступку отца, которую тот отдал ей, сдавшись после получаса оглушительных криков. Она молча посмотрела на мать. Лира моргнула и оглянулась.       - Ма-ма, хочу, - Алек дернул ее за передник и показал на угол - туда, где у них стоял детский горшок. - Пи-пи.       Это было практически правильно построенное предложение. Лира от восторга не сразу сообразила, что дело не терпит отлагательств. Она всплеснула руками.       - Ты умница, сыночек! Ну-ка, еще раз скажи, что ты хочешь?..       Алек смолчал - просьба была уже не своевременна.       - Обоссалась, можно сказать, от восторга, - проворчал Велир, глядя, как Лира застирывает штанишки сына, - только не ты, а он.       - Ну ты понял, что произошло, нет? Он уже сам сказал, чего хочет, представляешь?! - Инцидент ее восторга ничуть не умалил.       - Ага, да, пре… АЛЯ, БРОСЬ, ТАМ ЖЕ БОРЩЕВИК ВИСИТ!       Травы пришлось перевесить под самый потолок под горестный рев близнецов.       За подобными же заботами, новыми открытиями, которые сделал до них каждый родитель в мире и одновременно ни один, поскольку ни у кого в мире еще не рождались такие Аля и Алек, за усталостью родительства месяцы засвистели над ухом один за другим, а там и годы. Близнецы росли так быстро, что родители уже за ними не успевали, не меняясь так сильно. Совершенно неожиданно для всех, Аля выросла порядочной красавицей, приличными, хоть и скромными формами пойдя в непонятно какую бабушку. Вниманием мальчиков с детства обделена не была, и научилась знатно бить самым наглым морды.       - Я, конечно, довольна, что дочь за себя умеет стоять, но носы-то ее ухажерам я в итоге вправляю! - Ворчала Лира. Велир смотрел на ее волосы с проблеском седины и думал: вот и проходит жизнь. Горечи он не испытывал - жизнь его проходила не зря. Смысл в ней он нашел бы и без семьи, это правда. Но раз уж она была - это был отличный смысл.       “Ладно. В чем-то бабы правы иногда. Но знать им об этом вовсе не обязательно”.       Алек же вырос худеньким, с узкими плечами, серьезным и тихим малым. Он еще не определился, чем хотел бы заниматься в жизни - к знахарству он не проявлял страсти, осмотрительно выясняя каждую деталь, прежде чем посвятить ему жизнь. Аля же схватилась за знания с той же уверенной страстью, с которой схватилась когда-то за самую жизнь, появившись на свет первой.       - Травницей буду, - заявила она родителям в двенадцать.       - Да погоди ты, - хмыкнула мать. - Будет еще время подумать…       - Нет, - Аля строго сдвинула брови, - я решила.       - Видала? Она решила! - Велир хлебнул настойки. Лира сделала то же самое. - Ты еще нихуя о знахарстве не знаешь, там, думаешь, цветочки одни собирать?.. Ох, нет…       - Ну так ты мне расскажи, - Аля пожала плечами, уперев руку в бедро, - не спугаюсь, вот увидишь.       - Да уж ты нет! У тебя страха не больше, чем Релен в его бесконечной милости дал червю! Ладно, буду учить, что поделать…       Алек же пошел в подмастерья сначала к кузнецу, затем к сапожнику, пробовал работать на полях, и в итоге уехал в Тарборо - в ученики к пекарю.       - Забавно, - оценил Велир, когда сын объяснил ему, чем хочет заниматься. - Что ж, дело недурное. Хотя б отожрешься там, и семья голодать не будет, когда заведешь. Ты только приезжай иногда.       Лира кивнула, смаргивая слезы. Сердце у нее было ой как не на месте, но она и сама понимала, что реветь и цеплять сына за свою юбку - дрянное дело, и либо оттолкнет его хуже, либо не сможет он жить свою жизнь вовсе. Алек улыбнулся.       - Я буду, пап.       - Хуяп! - Нервно передразнил его Велир. - Растишь их блять, растишь… Рожаешь… Рвешь себе там все…       - Ой, ты, что ли, рвал! - Прервала его Лира.       - Мам, пап, хорош! - Воскликнул пятнадцатилетний Алек. - Не хочу слушать опять эту историю вашу!       - Это погоди, батя еще шутку про очко не вспомнил, - откликнулась Аля, перевязывая пучки.       - Сейчас я кому-то очко!.. Ботливому там!       - Велир!! А ну завались, чмо непутевое!       - Молчу, молчу…       Прокатившаяся по стране сумятица донеслась до них эхом громового раската и стихла. В Релении было спокойно.       Алек сощурился на майское солнце, трясясь в старой телеге. Махнул рукой стоявшей на дороге сестре.       До Тарборо предстоял долгий путь и совсем другая история.