SPCTR

      Кружится голова. Девушка с трудом открывает глаза, пытается встать. Ноги ватные, локти трясутся, а в носу до сих пор стойкий запах спирта. Хлороформ.       Ее поймали на безлюдной дороге, схватили сзади и прислонили к лицу тряпку. Как будто героине фильмов прошлого века. Нынешние маньяки пребегают к более современным методам похищения жертв.       Перед глазами всё расплывается. Тошнит. Она страдальчески стонет, предпринимая попытку хотя бы сесть. Клонит в сон, учитывая, что она и так провела, судя по всему, долгое время без сознания.       Шторы занавешены. Большое помещение, похожее на лофт, едва освещено, очертания дальних предметов не рассмотреть. Передвигаясь на четвереньках, девушка добирается до кровати. Опираясь на изножье, пробует подняться.       — Твою мать, — ругается и плюхается на матрас. На мягкой поверхности лежать приятнее, чем на жестком полу. — Так, ладно. Без паники, — прикрывает она глаза, приводя мысли в порядок. — Нужно выбираться отсюда. Для начала проверить дверь, не заперто ли. Если план провалится, проверить окно: на каком я этаже, что внизу, можно ли будет спрыгнуть, не сломав все конечности. Если и это не поможет сбежать… Проклятье, — морщится девушка, хватаясь за голову.       На уроках по самообороне, помимо практических занятий, Марк рассказывал, каким образом можно спастись из плена без посторонней помощи. Даже с двумя защитниками опасности не миновать. Жизнь непредсказуема, а рядом ни Марка, ни Стивена может не быть.       — Дверь, — напоминает она себе, прикладывая титанические усилия, чтобы снова встать.       — Какая же ты, блять, хилая, — доносится из темноты раздраженный голос. Этот акцент. Ни с кем другим при желании не спутать. — Если бы тебя похитил настоящий маньяк, ты бы уже была бы мертва. Не способна даже справиться с побочным эффектом от хлороформа. Доза была минимальная. Ты провалялась почти целый час.       Упрек.       Досадно, ведь ей насрать на его огорчения/возмущения/недовольства.       По деревянным доскам стучат тяжелые шаги. На свет показывается знакомая презираемая фигура. Без кепки, что уже не бесило.       — Как твоя больная голова додумалась до похищения? Зачем?! — восклицает девушка и тут же устало валится обратно на матрас. — Преступники вымерли? Вам с Хонсу нечем больше заняться?       — Потянуло разнообразить сексуальную жизнь, знаешь ли. Экстрима захотелось, — ведет он плечами, останавливаясь возле кровати.       Будто всё существование Локли не сведено к опасностям.       Он не в «рабочей» форме таксиста роскошного лимузина. Обычные джинсы и… облегающая черная футболка. На шее не висит кулон с цепочкой, принадлежащий Марку; на пальце отсутствует кольцо, которое она подарила Стивену на празднование полугода отношений. Джейк пренебрегает украшениями.       — Цирк окончен. Я ухожу.       — Не согласен, — возражает он, обходя кровать. Девушка свешивает ноги на пол и собирается встать, но Джейк оказывается почти вплотную, не давая ей свободного пространства. Она отодвигается вбок. Тот повторяет маневр. — Помнишь, как-то раз мы играли в прятки?       Из его уст безобидная фраза звучит непристойно.       Еще как помнит.       Все игры Джейка заканчиваются тем, что он трахает ее до полного изнеможения, пока шевелиться не перестанет и скандалить уже не захочется.       — Тебе понравилось прятаться, — не спрашивает мужчина, а утверждает. Его факты всегда неоспоримы. — Но больше всего понравилось, когда я отыскал тебя и ты решила сбежать… — в интонации начинает звенеть сталь. Пальцы хватают девушку за подбородок, заставляя вскинуть голову и посмотреть на него. — Ты любишь играть, детка, поэтому можешь считать сегодняшнее похищение очередной ролевой игрой.       — Я не в настроении. Едем домой.       — Эти двое проспят до утра. У нас полно времени. Куда ты спешишь, — демонстративно обижается мужчина, толкая ее обратно на кровать, когда она всё же не слушается. — Неужели я такой противный?       Она сверлит его взглядом, чувствуя, как низ живота предательски наливается теплом. Щеки краснеют отнюдь не по причине злости. Рвано дыша, девушка вдруг переворачивается на постели, но от осуществления задуманного побега останавливают крепкие руки. Без труда ему удается уложить ее на лопатки и сесть верхом. Руки поднимает над головой, и тут она слышит лязганье.       Наручники. Металлические. Соединены с цепями, идущими к изголовью кровати.       — Отпусти меня!       На ее вихляния бедрами, в попытках освободиться, Джейк издает хриплый стон, теснее прижимаясь пахом. «Жертва» прекрасно справляется со своей ролью, правдоподобно. Проклинает, пыхтит и возбуждается.       — Я не твоя игрушка для развлечений!       — Кричи сколько угодно, — шепчет мужчина, проводя ладонями по ее рукам от запястий к подмышкам. Слегка щекочет, на что девушка непроизвольно выгибает спину, откликаясь на ласки.       Исследование трепещущего под ним тела переходит ниже, подушечки пальцев скользят по груди. Медленно, мучительно медленно водят круги сквозь ткань платья.       Альтер Спектора встречается с ней взглядом, и в этот миг он жадно сминает ее полушария до сладостно-острой боли. С губ слетает очередной вскрик.       — Паразит!..       — Сделаем интереснее, — Джейк склоняет голову набок, отчего кудрявая прядь падает ему на лоб. Язык пробегает по верхнему ряду зубов. Блеск в его темных глазах заставляет девушку задышать чаще. Из заднего кармана джинсов он достает повязку и кляп с шариком. — Ну-ка, милая, — воркует «похититель», ограничивая ей сначала зрительный контакт, на прощание подмигивая, и вставляет кляп в рот, избавляя от чрезмерной болтливости.       Предсказуемо она что-то пытается выпалить, но выдает сплошь невнятное мычание.       Тяжесть веса Джейка больше не давит. Ничего не видно и заговорить нельзя. Только слушать. Комната погружена в гробовое молчание. Окна звукоизолированы, само помещение, очевидно, заброшено, находится на окраине города. Всё продумано.       От неизвестности девушку знобит. Кровь стучит в висках, пульс подскакивает. Смешанные чувства — дурно и приятно одновременно. Руки, что дарят ей всегда незабываемые ощущения, без угрызения совести лишают человека жизни, устраняют любое препятствие или кто станет целью возмездия.       Для других — лик смерти, для нее — воздух, без которого она не может обойтись.       Не без одного из них.       Прикосновение к плечу провоцирует дрожь. Девушка пытается отодвинуться. Слышит циничный смешок. Противиться нет смысла, не перед кем строить из себя святую. Она это знает.       — Всё правильно. Я же такой мерзкий, — тягуче проговаривает Локли, развязывая лямки ее платья. Верхняя часть изделия сшита из достаточно плотного материала, позволяя не носить бюстгальтер. Обнаженную грудь обдает холодком. По коже бегут мурашки. Девушка вздрагивает, носом втягивая воздух.       — Здесь ты ненавидишь меня, — шепчет Джейк, упираясь пальцем ей в висок. — Но здесь… — дальше ведет черту вдоль ее тела и, кажется, сейчас ласковыми прикосновениями сорвет стон. Обманчивое чувство, никак не вытравленное им. Он подцепляет нижнее белье и тянет, отчего ткань врезается в промежность. Девушка сдавленно вскрикивает.       Сучонок.       И любимый изверг.       Она уже была в токсичных отношениях. Несравнимо.       Бывшие имели талант доводить ее до слез, до нервных срывов и обвинять во всех смертных грехах. Локли если и захочет увидеть ее слезы, то добьется их чередой сокрушительных оргазмов. Она не чувствует себя ничтожной или униженной. Секс — отдельная тема. Всё по доброй воле.       С ним она возносится на вершину, когда прошлые отношения морально втаптывали в грязь. Серийный убийца дарит ей чувство безопасности. За нее без раздумий вступится. Если понадобится, убьет обидчика. Что разительно отличает его от остальных — род деятельности.       Она хотела бы спросить, сколько еще он будет скрываться от Марка и Стивена, но разговоры как обычно оставлены на потом. Нет гарантии, что станет слушать, а уж отвечать и подавно.       Держась за подол, Джейк дергает платье вниз. Нижнее белье без лишней возни улетает тоже на пол. Осталась обувь. Заниматься сексом, пока она в туфлях — его кинк. Острые шпильки не единожды вонзались ему в плоть, царапали до крови, только сильнее распаляя.       — Te deseo.       Частые слова. Их значение ей известно.       Никто и никогда, даже пылкий Марк не испытывает такого безумно-ненасытного желания овладевать ею снова и снова. Всегда и везде. До отчаяния. Иногда она допускает глупую мысль, что это нечто большее, чем обычный секс. У Локли есть потребность быть с ней, но выразить это иначе не способен.       Она и работа — главные составляющие смысла его существования.       Слышно, что он тоже раздевается. Стараясь сохранить невозмутимость, она пытается думать о чем-нибудь отвлеченном: о проблемах на работе, о красивых дорогих туфлях в бутике не по скидке. О Хонсу. Вот он — корень зла и всех бед.       Джейк устраивается возле ног любовницы, сгибает их в коленях и раздвигает, желая насладиться развратной позой. И ее беспомощностью.       — Делай всё, что я скажу, — произносит он тихим строго-повелительным тоном.       Кивок.       — Хорошая девочка.       Она мысленно хнычет, реагируя на одобрение.       — Не произноси ни звука, иначе я не дам тебе кончить.       Кивок. Лихорадочный вздох. Миссия заведомо провальна.       По телу проносится волна жгучей лавы, когда умелые пальцы входят в нее разом на всю длину. С влажным непристойным звуком они ритмично скользят в ней, пока мужчина не меняет тактику: вонзаясь до упора и полностью покидая, затем вновь вторгаясь. Она стискивает кулаки до кровавых отметин.       Напряжение внизу живота накапливается, натягивая нервы и грозя вспыхнуть миллионом созвездий.       Из груди вырывается стон, который она с такими усердием подавляла, но не смогла справиться. Промах допущен. Приговор вступает в исполнение — Локли вытаскивает из нее пальцы.       Щеки раскраснелись, светлая ткань потемнела от слез. Держалась, что есть сил. Проигрыш. Она подмахивает бедрами, ища его пальцы. И больше не звука. Можно подумать, после первого раза уяснила правила. Мужчина делает ей поблажку, даже смягчается: задействует большой палец, дразня клитор, и толкает внутрь последний палец.       Наступает очередь Локли сдавать позиции досадливым стоном от того, как сильно его страдающая девочка истекает соками, показывая свое желание быть оттраханной им. Жестко и беспощадно, как она любит.       Джейк…       Сердце просит произнести его имя, выстонать, доводя мужчину до предела. Он и без любых слов знает, что снова будет в постели лучшим.       О, Джейк…       Не сразу приходит осознание, что тишину прорезал ее мучительный стон. Тело требует большего. Пальцы внутри замирают.       Взаимное разочарование.       Он всё же оставляет ее с чувством пустоты.       — Не всех плохих девочек можно перевоспитать, — удрученно вздыхает Локли, проводя ладонями по внутренней стороне ее бедер и к коленям, разводя ноги. Он взбирается на нее с ловкостью пантеры, как на долгожданную добычу. — Но ты старалась.       Да!       — Я позволю тебе кончить, — горячее дыхание обжигает ухо. Головка члена упирается о клитор, и дразня, скользит по складкам. — Не один раз, — голос пропитан самодовольством. Он растягивает ее только у самого входа, затем тут же отстраняется. — И не два, — вновь толкается внутрь, чуть глубже. — Не три, не четыре, и… — размашистым толчком загоняет до основания. Крик подавляет кляп. — Дыши, Niña.       Безжалостный, наглый, но не лишенный чувств. Пока что-то может испытывать, он остается человеком.       Локли накрывает тело девушки своим, животом к животу, не сбиваясь с заданного быстрого темпа бедер, вколачивая ее в матрас. Локтем левой руки он опирается о кровать, удерживая вес, правой обхватывает шею любовницы.       На повязке проступают новые пятна. Слезы нестерпимого наслаждения, как Джейк и ожидал, катятся из глаз.       Наедине с ним она не стесняется вести себя как настоящая шлюха. Не скрывает своих желаний, позволяет себе из примерной девочки побыть аморальной уродкой и упиваться этим развратом, сжигая душу дотла. О какой совести может идти речь, если спать с убийцей.       Он трахает так, будто допускает ничтожную долю вероятности, что может безвозвратно ее потерять.       Вернувшись домой на рассвете, после бессонной ночи, под убойную дозу кофе она обнимет Стивена, поцелует Марка. Всё сделает с улыбкой. Потому что любит их, поэтому молчит о третьей личности.       Хотя позиция не вмешиваться уже давно ее не устраивает. Они оба очень счастливые. Эгоистично даже это — желать им добра. Однако так ли нужна правда? Постоянная неуверенность изводит девушку. Она не знает, как правильно поступить в данной ситуации, чтобы всё собственноручно не испортить…       — Сильно болят?       — Заживет, — не отвечает девушка прямолинейно, внимательно наблюдая за тем, как мужчина достает из тумбочки мазь для ран и садится рядом. Ни намека на сожаление. Он обладает совсем иными качествами. На Марка не похож, а со Стивеном они две полные противоположности.       Глядя на Локли, невозможно не думать об остальных личностях.       Ее жизнь — полный сюрреализм.       Черты загорелого лица сосредоточены: брови нахмурены, губы плотно сомкнуты, скулы напряжены. Украдкой она подолгу неотрывно наблюдает за каждым. Они другие, но это всё еще один человек.       — Если бы не служба на Хонсу, чем бы ты занимался? Остался бы водителем или сменил бы сферу деятельности?       — Без «бы». Не задавай глупых вопросов.       — Почему… проехали, — раздосадованно вздыхает она, млея от его прикосновений по саднящей от наручников коже. Аккуратными движениями Локли наносит мазь на ее травмы, после чего заматывает тонким слоем бинта, во избежание попадания инфекции. На этот раз в жаркую погоду длинными рукавами не прикрыться. — Мы перестали быть осторожными.       — Да, — просто и лаконично. Без предложения вместе отыскать решение. Он выглядит отстраненным. Внимание рассеянное. Что-то тяготит Джейка, но выпытывать причину бесполезно.       Как бы там ни было, девушка подсаживается к нему ближе и берет за руку.       — Никогда не думал о знакомстве с ними? Как бы всё изменилось, живя вы…       — Заканчивай с играми разума, — Джейк убирает от себя ее руку, будто проявление нежности заразит его неизлечимой болезнью. Любовью, например. — Лучше bésame, Niña.