Piano melody of your soul

       Люди, наблюдающие за всевозможными успехами винного магната, считали его безупречным и одарённым: казалось, не существовало дела, в котором он бы не проявил свои умения в совершенстве. Благодаря влиянию отца с раннего детства Дилюк научился многому: фехтованию, танцам, конному спорту — перечислять можно было бесконечно. Однако особое место в его сердце занимало искусство музыки. Оно никогда не давалось мужчине так легко, как этого ожидали и желали окружающие. Музыка притягивала своей чарующей недоступностью, непостижимостью и тайным волшебством.        Величественный инструмент под названием рояль, подаренный Крепусом, был вчетверо раз больше прежнего шестилетнего мальчишки. Именно он стал его главным врагом и лучшим другом на всю жизнь. О, ничто в этом мире не видело столько слёз и истерик, счастья и восхищения, как эта дорогая сердцу вещица. Соревноваться с роялем мог только один прекрасный и любимый капитан кавалерии, совсем недавно ставший законным жизненным спутником винодела.        Только он да стены винокурни знали и надёжно умалчивали, через что пришлось пройти Рагнвиндру, чтобы он мог играть столь виртуозно как в Мондштадте, так и за его пределами на важнейших конкурсах, концертах и мероприятиях. Многочисленные тренировки, уроки, падения и взлёты — всё это Кэйа стойко перенёс вместе с другом, любовником, мужем. Сам он никогда не увлекался подобным, но та музыка, что буйной рекой вытекала из-под тонких пальцев, вживляла в душу рыцаря любовь к прекрасному.        Альберих обожал Дилюка, обожал и его превосходную игру. Он никогда не проходил мимо, если возлюбленный садился за инструмент — оно определённо стоило того, чтобы ненадолго отвлечься от повседневных, таких неважных дел.        Однако работа не всегда позволяла капитану кавалерии сопровождать любимого человека в путешествиях. Винодел крайне редко, но всё же проделывал долгий путь в полном одиночестве, чтобы выступать в крупных городах всего Тейвата. Так сложились обстоятельства и в этом месяце — супругам пришлось расстаться на целых две недели, несмотря на усилия, которые прилагал Кэйа, чтобы взять себе выходные. Он ужасно хотел быть рядом, поддерживать, обнимать Дилюка за кулисами после удачных выступлений, но мог лишь обмениваться с ним длинными письмами, которые не позволяли выразить в полной мере переполняющие мужчину чувства.        Дни в разлуке тянулись невыносимо долго, одиноко и тоскливо. Постель вдруг стала холодной — никто не наваливался на рыцаря всем телом по утрам, бубня что-то сонно себе под нос. Еда казалась пресной и невкусной — не с кем было устроить бардак на кухне в попытке приготовить сладкий медовик. Дни на работе пошли ещё более ленивые и однообразные — мужчине ничего делать не хотелось, а неугомонные мысли улетали то в Ли Юэ, то в Фонтейн, то в Натлан, в общем туда, где был магнат.        Капитан кавалерии клялся, что, как только Рагнвиндр вернётся, он заобнимает его сильно, искусает жадно, расцелует каждый сантиметр белоснежной кожи и будет слушать, слушать, слушать без устали его впечатления от недавней поездки.        Но винодел решил поступить иначе. Первым делом, перейдя порог дома, он молча улыбнулся и сел за свой любимый инструмент. Кэйа опешил: как же так, прошёл мимо и даже глазом не моргнул? Он не догадывался о том, какие усилия ради этого пришлось приложить Дилюку, пока не увидел его дрожащие ладони, лежащие на коленях.        Альберих грациозно подходил ближе, внимая ласковому и мелодичному голосу мужа, что неспешно перечислял поэтичные названия произведений, которые собирался исполнить. Рыцарь замер около инструмента, наконец, поняв идею чужого замысла: Рагнвиндр будет играть именно ту программу, которую Кэйе не довелось услышать на последних концертах.        И нежные пальцы с любовью коснулись клавиатуры.        Музыка, которую создавал Дилюк, — целая история. Самые первые аккорды пробирали до мурашек, начиная своё скромное повествование. Тихая, лиричная и трепетная музыка доносилась до ушей, передавая невыносимую тоску и печаль исполнителя. Разрастаясь, расширяя своё влияние в мире сотен лаконичных звуков, она клялась слушателю в вечной любви и безграничной нежности. Очаровательная мелодия раскрывала всё, что таилось в душе пианиста без фальши, без лжи, без преувеличения — всё, что было на самом деле.        Тональности сменялись одна другой, темп первого произведения отличался от следующего, тема одной композиции заменяла другую. Каждое, абсолютно каждое исполнение было поистине уникальным и по-своему чудесным.        Рагнвиндр не пытался использовать слова — они, такие понятные и искренние, сами зазвучали где-то внутри капитана кавалерии, отдаваясь гулким эхом в висках. Чувственные и свободные движения кистей, головы и корпуса исполнителя отражали его желание полностью отдаться этой игре и случайной встрече влюблённых глаз под восторженную, трепещущую коду самого последнего произведения.        Не было в тот миг ничего прекраснее.        Руки пианиста вошли в клавиатуру, прозвучивая прощальный минорный аккорд. Он устало закрыл глаза и ждал, пока музыка окончательно растворится в пустоте, прежде чем снова опустить более не дрожащие ладони на колени.        Весь мир словно перестал существовать в своей бесконечной суете, даже настенные часы и уличные сверчки замолкли. В целом доме наступила приятная, завораживающая тишина, когда Рагнвиндр, абсолютно довольный собой и эффектом, произведённым на Кэйю, поднялся с банкетки и буквально упал в жаркие объятия.        — Ты — просто сокровище, Дилюк, — заворожённо проговорил Альберих, целуя мужа в макушку. — Не представляешь, как я скучал.        Винодел шумно выдохнул в сильное плечо, пока капитан кавалерии заботливо растирал ладонями его замёрзшие плечи и талию. Тепло приятно разливалось по венам, прорастало изнутри прекрасными цветами.        — Мне очень тебя не хватало, — Дилюк опустил руки на щёки рыцаря и первый потянулся за сладким долгожданным поцелуем.        Капитан кавалерии с удовольствием отвечал, притягивая мужчину ещё ближе, смело проникая языком в чужой рот. За время разлуки губы Рагнвиндра стали иметь некую сухость — Кэйа умело это исправлял, чуть оттягивая то верхнюю, то нижнюю. Мысли о печали и жизненной несправедливости уносились прочь, оставляя место лишь для любви.        Длинные смуглые пальцы стянули с алых волос давящую резинку, отложили в сторону и мягко коснулись вьющихся прядей. Дилюк уронил ладони на узкую талию Альбериха, жадно в неё впиваясь, не желая отпускать ни на секунду.        — Подожди, ты что, недавно принимал душ? — рыцарь светло заулыбался, с блаженством упиваясь хорошо знакомым ароматом шампуня, исходящим от ухоженных кудрей.        — Кэйа, я открою тебе страшную тайну: на кораблях есть ванные комнаты, — с ухмылкой прошептал магнат, играючи укусив мочку чужого уха.        — Мм, вообще-то, я был бы только рад понежиться с тобой в горячей ванне, — протянул капитан кавалерии, неторопливо расстёгивая пуговицы чужого бордового жилета.        Он с восхищением проследил за тем, как сковывающий элемент одежды соскользнул на пол, оставив Рагнвиндра в свободной чёрной рубашке, сшитой из гладкой, струящейся по фигуре ткани. Кэйа неожиданно вжал мужчину в рояль и алчно поцеловал, томно сжимая тонкую талию своими ладонями. Винодел прогнулся в спине и, всего лишь желая найти опору, впился пальцами в несчастную клавиатуру, что тотчас издала грязный, режущий слух звук; к счастью, возлюбленные были слишком увлечены друг другом, чтобы проявлять недовольство.        Альберих продолжал раздевать Дилюка: сперва бросил на пол ремень, потянул вниз замок ширинки, спустил давящие брюки и нижнее бельё, отодвинул их ногой; затем винодел поднял руки вверх, помогая мужу, наконец, стянуть с себя рубашку. Рыцарь примкнул уверенными губами к открывшейся шее и груди, усыпанной веснушками. Он лихорадочно кусал и посасывал сахарную кожу, оставляя на ней привычные рдеющие засосы. Рагнвиндр тут же зашептал всевозможные комплименты, такие нежные и приятные, прикрывая глаза. Голова, налитая свинцом, закружилась, тело ослабло, и лишь сильные руки на талии могли удержать мужчину на ногах.        Он в просящем жесте запустил горячие ладони под чёрную, обтягивающую твёрдые, натренированные мышцы капитана кавалерии футболку, с нажимом прошёлся от излюбленной груди к широким плечам. Кожа цвета тягучей карамели отвечала на ласки, покрываясь мурашками. Кэйа послушно отстранился, лишь на минуту. Его выразительный взгляд скользил по рукам, что так бережно его раздевали. Прежде, чем магнат не оставил на смуглом теле ни лоскутка ткани, мужчина вынул из кармана брюк хорошо знакомую баночку и оставил на крышке рояля.        — Я соскучился, — Альберих был готов повторить эти слова ещё сотню раз за вечер — ему всё будет мало. Он провёл пальцами по торсу мужа, с любовью погладив такие необычные, но любимые и завораживающие шрамы. — Мой волшебный, Люк, какой же ты красивый.        Дилюк, очаровательно улыбнувшись, поднёс чужую ладонь к губам, оставляя на каждом пальце невесомые поцелуи, согревая их в знак благодарности. Если бы однажды ему сказали, что люди могут любить изуродованное сражениями и странствиями тело, от вида которого неприятно даже самому владельцу, с такой силой и трепетом — он бы ни за что не поверил. Но Рагнвиндр был знаком с Кэйей, который разрушал все его сомнения в один миг, подкрепляя свои искренние слова чувственными прикосновениями.        — Не хочу больше быть без тебя, милый, — винодел не удержался: прижался ближе в порыве нежности, уткнувшись носом в острые ключицы.        — Это был последний раз, — заверил капитан кавалерии, приподнимая чужой подбородок, чтобы заглянуть в самую топь чарующих глаз. — Я обещаю.        Он с улыбкой впился в налитые кровью уста с необузданной страстью, легко поднимая мужа за талию и усаживая прямо на музыкальный инструмент. Тайком пытался уловить какую-то реакцию в алых глазах, кроме сильной любви, желания и нетерпения, но тщетно. Магнат едва заметно улыбнулся, опустив ладони на чужие плечи и примкнув губами к сильной шее. Щедро покрывая её влажными багровыми следами, он вслушивался в громкое рваное дыхание, и опускал правую ладонь ниже. Рыцарь нетерпеливо подался вперёд и сорвал с пунцовых губ тихий стон, коснувшись членом паха Дилюка.        Нащупав баночку со смазкой рядом с собой, Рагнвиндр раскрутил крышку и нанёс треть содержимого себе на ладонь. Вязкая капля случайно упала на пульсирующую плоть Кэйи, заставляя его глубоко вдохнуть и прикрыть веки. Винодел посмотрел на мужа, затаив дыхание: ничто в этом мире не могло сравниться с красотой этих сильных рук, что устроились по обе стороны светлых бёдер, блестящего глаза цвета космической дали и водопадом струящихся по плечам синих волос.        Магнат разогрел гель в своих руках, после чего коснулся эрегированного члена мужа. Нежными поглаживающими движениями большого пальца он ласкал головку, другой ладонью притягивая капитана кавалерии ближе. Особое удовольствие Дилюку доставляло осознание того, что возлюбленному действительно нравится: Альберих уткнулся взмокшим лбом в мужское плечо, беспорядочно целуя искусанную кожу, когда палец приближался к уздечке, потирая её аккуратно.        Размазывая гель по всей поверхности кожи, обеспечивая идеальное скольжение, Рагнвиндр нарочито медленно вёл ладонью вверх и вниз. Он дразнил, ускоряя темп, но не доводил мужчину до желаемого и необходимого состояния. Кэйа кусал губы едва ли не в кровь, стонал, шептал родное имя тысячу раз — держался на грани. Он вжимался в тёплое тело сильнее, но нарочно не говорил ничего, что могло бы повлиять на руки мужа: он сам мечтал продлить эти сладострастные муки.        — Ты ведь хочешь, чтобы я двигался лучше, да, Кай? Проси скорее, — заботливо шептал винодел, убирая прилипшую чёлку с его лба. — Ты же знаешь, я никогда не откажу тебе.        Рыцарь всхлипнул, когда тёплая ладонь снова прошлась по его члену с такой скоростью, как ему было нужно, и потянулся за сладким поцелуем, в котором очередной вздох сошёл на нет.        — Ну же, родной, перестань изводить себя, — Дилюк, опять замедляя касания, поцеловал напряжённую шею, доступ к которой капитан кавалерии так хорошо открывал, откидывая назад голову. — Я хочу, чтобы ты кончил.        Кэйа, чувствуя горение щёк, наконец сдался не в силах больше это терпеть.        — Я… да, Люк, пожалуйста, — голос его охрип от постоянных гортанных стонов, а прямой взгляд стал властным и хищным: — Быстрее.        Рагнвиндр победил: он добился желаемого, дождался этих зверских глаз и надрывающихся голосовых связок. Он утянул мужа в одобрительный поцелуй, двигая ладонью так, как Альберих требовал — чувственно и быстро. Он мелко задрожал, проживая ярчайший оргазм, и впился пальцами в белые бёдра, оставляя на них багряные следы. Винодел был награждён за ласки сладким вскриком его имени, который ещё не скоро развеется из общих воспоминаний.        Отдышавшись, рыцарь медленно поднял голову и увидел, что Дилюк, поймав на себе влюблённый, ничего, кроме мужа не видящий взор, попробовал на вкус белёсую жидкость, что осталась на умелых пальцах. Кэйа нежно улыбнулся, прикрыв веки.        Магнат даже не подозревал, насколько красиво и хорошо этот нескромный жест выглядел в глазах напротив.        — Как же я бессилен перед тобой, — начал шептать капитан кавалерии, вплотную приближаясь к покрасневшему лицу. — И, мой ангел, ты всегда будешь моим.        — И я благодарен за это судьбе, — чувствуя, как от этих бархатистых ноток в голосе, возбуждение стягивается в ещё более тугой узел внизу живота, согласился Рагнвиндр.        Альберих негромко посмеялся, вновь целуя губы, что были на вкус лучше всех вин этого мира. Ему никогда не наскучит снова и снова изучать этот доверчивый рот вдоль и поперёк, не наскучит крепко держать белые ладони в своих, не наскучит шептать глупости и красноречивые комплименты, посвящённые одному Дилюку. Мужчина утянул винодела на самый край рояля, запредельно близко к себе.        — А теперь слушай, мой ненаглядный, — голос Кэйи зазвучал ласково-ласково, когда он облизал покрасневшую верхнюю часть уха винодела. — Сегодня я трахну тебя прямо здесь ещё три раза: ртом, пальцами и своим членом. Согласен?        Эти слова и абсолютно бесстыдная лукавая интонация, с которой они произносились, выжали из лёгких магната последний воздух и способность внятно говорить и отвечать на поставленные вопросы. Рыцарь, не разрывая зрительный контакт, подхватил ногу мужа ближе к бедру: невесомо и с наслаждением целовал худые голени и острые коленки, поднимаясь выше.        — Архонты… — взмолился Рагнвиндр, наблюдая за мужчиной из-под полуопущенных пушистых ресниц.        — Может, у тебя найдутся какие-то возражения? — по-лисьи поинтересовался капитан кавалерии, продолжая оставлять пурпуровые засосы на молочной коже. — Пожелания? Просьбы?        Дилюк был готов разве что взвыть: уж кто и был истинным дьяволом искушения, так это излюбленный Кэйа Альберих собственной персоной.        — Что, нет? Вот как… — с хитрой улыбкой он провёл языком от головки члена Рагнвиндра к самому основанию, срывая с его губ первый стон. — Правильно. Тренеры не играют, мастер Дилюк.        — Не понимаю, о чём ты, — еле слышно заговорил винодел — право, при всём желании он не мог осознать смысл сказанного; его мысли были заняты осторожным поцелуем, оставленным на возбуждённой плоти.        Рыцарь приподнялся, вновь оказываясь на уровне лица мужа и с нежной улыбкой поцеловал его в нос. Магнат тихо вздохнул и склонил голову к плечу, внимательно глядя на возлюбленного. Он ни о чём не догадывался, выглядел немного потерянным и озадаченным — оттого невероятно милым.        — Всё хорошо, я потом расскажу, — Кэйа погладил залитую румянцем щеку ладонью. — А сейчас не думай ни о чём и сосредоточься на том, как нам с тобой хорошо.        Альберих полностью убедился, что винодел забыл обо всём, что говорил раньше. Забыл в миг, как ворчал тихо и недовольно, когда капитан кавалерии, задумавшись о чём-то, садился прямо на инструмент. Дилюк, для которого этот рояль представлял особую ценность, считал, что такое поведение, мягко говоря, неправильное и должно быть наказано. Как? Рыцарь не проверял. Он лишь снисходительно улыбался, слезая, чтобы не расстраивать любимого, и уже сам додумывал, как.        А теперь Рагнвиндр сидел здесь, позволяя мужу устроиться прямо между его разведённых ног и делать с ним всё, что только вздумается. Кэйа ластился к нему очень довольный, понимая одно: он совратил своего ангела настолько, что ему все моральные принципы и память напрочь отшибло в один вечер. В целом, не такой уж магнат святой и непорочный, как могло казаться с первого взгляда. И это делало его натуру куда более соблазнительной и интересной. Наверное, именно этот мужчина был самым приятным, самым сладостным и самым долгожданным наказанием капитана кавалерии.        Поощряя железное терпение винодела, который стойко выдержал бесконечные разговоры и попытки его извести, Альберих щедро смачивал головку его члена слюной, оставляя растекающиеся мокрые поцелуи по всей длине. Тихие благодарные стоны разлетались по огромной комнате, отзываясь мурашками на коже рыцаря. Эти звуки беспрестанно проникали в его голову, отвлекали, дурманили, оглушали, направляли.        Кэйа не спеша взял орган в свой влажный рот, мягко придерживая его у основания. Дилюк закрыл глаза, чтобы ещё острее и отчётливее ощущать лижущие движения чужого языка. Втянув щёки и расслабив горло, капитан кавалерии плавно задвигался вперед и назад. Кожа под пальцами плавилась, с каждым манящим касанием становилась всё горячее.        — Кай, пожалуйста… — Рагнвиндр был не из тех, кто боялся просить о большем, задыхаясь от чувств, — наоборот; он обожал шептать это вновь и вновь, потому что его кое-кто этому научил. И этот кто-то был готов жизнь отдать за возможность слышать эти мольбы и беспрекословно им следовать.        Магнат опустил левую ладонь на синие волосы, осторожно сжимая между пальцами шелковистые пряди. Альберих удовлетворённо простонал, заставляя вибрацию голоса пробежаться по возбуждённой плоти. Мужчина одним движением насадился на член до упора, утыкаясь носом в лобок винодела, что так откровенно и бесконтрольно простонал, срываясь на жалобный всхлип. Что челюсть заболела — сущий пустяк в сравнении с ответной реакцией любимого тела.        Оно того стоило.        Рыцарь слизывал солоноватые капельки предэякулята с мокрой кожи, зная, что Дилюк совсем скоро получит долгожданную разрядку. Выпустив член изо рта и едва проведя по нему рукой, он услышал сладкий стон, что был громче всех предыдущих. Как же Кэйа жаждал услышать этот звук…        Судорожно дышащий мужчина всем своим видом умолял об объятиях, и капитан кавалерии молча прислонился к его груди, опуская ладони на выпирающие лопатки.        — Вытри… пожалуйста, — выдохнул Рагнвиндр, указывая на свою правую ладонь и живот. Первым, что в тот момент попалось под руку мужа, стала его собственная футболка. — Не этим же, Кэйа…        Тот только улыбнулся на чужое смущение и недовольство, оставив уже бесполезную ткань неподалёку. Он аккуратно надавил на плечо Рагнвиндра, вынуждая лечь на спину. Винодел шумно втянул воздух носом, коснувшись разгорячённой кожей холодной гладкой поверхности, и приподнялся на локтях. Альберих снова подтянул мужчину ближе, легко забрасывая его правую ногу себе на плечо.        Рыцарь навис над раскрепощённым и разнеженным телом, оставляя на нём новые поцелуи-бабочки, часть из которых стремительно окрашивалась в бордовый. Магнат безропотно отдавался ненасытным желаниям капитана кавалерии, искусно выгибаясь под его жгучими губами и ласковыми ладонями.        Кэйа немного отстранился, смазывая пальцы вязким лубрикантом. Он осторожно массировал вход, проникая внутрь одними подушечками. Дилюк же полностью расслабился, опустил голову назад, ощутив правой щекой прохладу глянцевого дерева. Альберих терпеливо подготавливал атласные стенки, неторопливо добавляя к первому пальцу второй, третий…        Рагнвиндр быстро привыкал к ощущению тепла и заполненности, и сердце у него билось относительно спокойно до того момента, как муж начал поглаживать простату, утопив вырвавшийся стон во влажном поцелуе. Пальцы двигались непозволительно медленно, снова и снова приятно проходясь вдоль чувствительного места. Нога винодела соскользнула с крепкого плеча на талию, бёдра непроизвольно подавались навстречу трепетным касаниям.        — Может, пожалеть тебя и не заставлять кончить от одних пальцев? — губ капитана кавалерии коснулась привычная ухмылка, когда он начал двигаться внутри мужчины быстрее. — Как думаешь?        Кэйа спрашивал, шутя наполовину: конечно, он не собирался действительно это делать, однако вполне мог — у него была вся власть. Магнат всегда был таким податливым и поистине близким к безумству, если рядом находился рыцарь, и сейчас, после стольких дней разлуки, он убеждался в этом тысячный раз.        — Трахни меня прямо сейчас, — горячо выпалил Дилюк, пронзая мужчину своим гипнотическим взглядом до самых костей, без проблем подчиняя своей просьбе.        Альберих жарко выдохнул в желанные губы, тотчас вынимая влажные пальцы, и протянул мужчине другую руку, помогая принять сидячее положение.        Рагнвиндр теперь отчаянно жался к нему, с пристрастием зацеловывая медовую кожу. Капитан кавалерии опустил голову на его плечо, невесомо поцеловал. Он потянулся уже за лубрикантом, но винодел опередил его и самостоятельно открыл бутылёк, снова нагревая содержимое в ладонях. Магнат, поглаживая талию мужа, распределял силиконовую жидкость по всей длине его члена. Рыцарь перехватил ласковую ладонь и трепетно переплёл хрупкие пальцы со своими, глядя в бездонные глаза. Сколько нежности, волнения и ласки таилось в этом жесте — невозможно было описать словами.        Кэйа мазнул беглым поцелуем по белоснежной щеке и плавно вошёл, придерживая подготовленного Дилюка за бёдра. Он мгновенно разомлел, ощущая приятную обволакивающую пульсацию вокруг возбуждённого органа. Рагнвиндру потребовались считанные секунды для того, чтобы перевести дыхание; Альберих сам понял, когда ему нужно продолжать двигаться и в каком направлении — он слишком хорошо знал язык этого обворожительного тела и сияющих глаз.        Капитан кавалерии толкался внутрь нежно, медленно, наслаждаясь каждым украденным из груди вздохом и стоном. Винодел скользил дрожащей ладонью по упругим бёдрам, водил носом по карамельной шее, покрывая её мокрыми поцелуями. Одну руку магнат положил на грудь рыцаря в районе, где пряталось его бешено стучащее сердце: оно ускорялось каждый раз, когда возлюбленные встречались долгими взглядами, полными искреннего обожания.        Чуткие движения внутри становились ритмичнее и быстрее, заставляя Дилюка сильнее обхватывать талию мужа ногами. Кэйа проходился по простате с каждым покачиванием бедёр, не сдерживая ни единый стон удовольствия. Он приподнял ногу мужчины, меняя угол, под которым входил, слыша трепещущий вздох на ухо. Комната наполнилась вязкими, развратными звуками, сопровождающимися ласкающими слух стонами в унисон. Терпение рвалось по швам. Альберих ощущал Рагнвиндра так хорошо, проникая ещё глубже и вдалбливая наконец его в этот чёртов рояль.        — Я люблю тебя, Дилюк, — на выдохе пролепетал капитан кавалерии, понимая, что уставший от бесконечных поцелуев язык уже почти не слушается его, как и захваченный любовью разум.        — Я… тоже очень люблю тебя, — шептал магнат, сбиваясь на сильном толчке, от которого ноги стали ватными.        За сегодняшний вечер они впервые напрямую сказали эти слова, но если вдуматься, то абсолютно любой диалог этих мужчин содержал в себе именно ту заботу и ласку, которые теплились в трёх несложных словах. Всего несколько букв, произношение которых занимает пару секунд, вмещают в себя целый мир, в котором есть и моря, и океаны, и горы, и леса чувств, эмоций и прикосновений. Это огромная вселенная, созданная для двух сердец, бьющихся друг для друга.        «Я тебя люблю.»        Движения Кэйи снова стали медленными, он судорожно обхватил лицо Дилюка ладонями, прижимаясь к нему вспотевшим лбом. Рагнвиндр на последнем дыхании впился в опухшие губы, и Альберих, поддавшись этому напору, качнул бёдрами последний раз. Он вышел из прогибающегося под ним тела, с довольным мычанием кончая на плоский живот мужа. Капитану кавалерии стоило сказать лишь пару ласковых слов, прокрадывающихся в самую глубь распахнутой только для него души, и с нажимом погладить влажный член винодела, чтобы тот кончил, грубо кусая мужчину за плечо и падая в заботливые руки.        Аккуратно спустив винодела с рояля на ноги, рыцарь принялся бережно вытирать его разгорячённое тело, испачканное в следах любви. Магнат прижимался щекой к сильному плечу и устало улыбался. Кэйа с неким сожалением бросил окончательно испорченную футболку на пол и крепко обнял Дилюка, перебирая пальцами его влажные кудрявые волосы. Наступила комфортная тишина: слышно было только размеренное дыхание, от которого невероятно спокойно становилось на сердце.        — Я приготовил пирог, — тихонько и ласково, боясь нарушить этот мирный покой, усмехнулся Альберих, оставив на виске мужа невесомый поцелуй. — Остыл уже, наверное.        Рагнвиндр встрепенулся, как снегирь на снегу, словно только вернулся из своих далёких мыслей, когда услышал родной голос совсем рядом.        — Что? — немного удивился он, не уверенный, что расслышал правильно. — Пирог?        — Вишнёвый, — проговорил сладко капитан кавалерии, чувствуя, как улыбка расползается по его лицу. — Я научился печь, пока ты был в отъезде. Очень хотел обрадовать тебя по возвращении.        Винодел негромко рассмеялся, качая головой — эти слова наполнили комнату светом и уютом. Только он успел отстраниться, как тут же почувствовал крадущийся к коже неприятный холодок и захотел поскорее вернуться в горячие объятия.        — Ты и так очень меня обрадовал, — промолвил Дилюк, поднимая с пола оставшуюся одежду. — А пирог мы обязательно поедим, после того как примем душ, приберёмся здесь, и ты отмоешь инструмент до блеска.        Рагнвиндр отвернулся, пряча от мужа свою улыбку, и спокойно зашагал в сторону ванны.        — Конечно, — зевнул Кэйа, лениво плетясь за магнатом. Вдруг остановился, просверливая взглядом его спину. — Стой…        Винодел обернулся с невероятно довольным лицом, и Альберих, догнав мужчину, захватил его в жаркий плен своих согревающих рук.        — Так ты всё понял и не остановил меня? — заваливал тот вопросами, смеясь. — Даже ничего не сказал? Ещё и умудрился меня обхитрить?        — О, на самом деле, до меня дошло чуть позже, чем ты этого хотел, — винодел погладил рыцарское плечо, на котором красовался след от укуса и заглянул в добрые глаза. — И прерывать тебя уже тогда было сродни преступлению. Но даже если бы я догадался быстрее, я бы всё равно не стал тебе отказывать.        — Какой вы, оказывается, благородный, мастер Дилюк, — капитан кавалерии подхватил смеющегося мужа на руки и направился в ванную комнату. — Я никогда не сомневался в вашей рассудительности.        В этот вечер перед Кэйей оказалось поставлено много задач, но он был счастлив, что наконец сможет разделить их выполнение с любимым человеком, который, быть может, найдёт время сыграть для него ещё разок на роскошном инструменте с именем рояль.