Pour la victoire, pour te

— ...Да что ты! А если бы ты стал, допустим, художником, что было бы? — Я не вижу себя никем, кроме спортсмена, Мэрр. Так устроен я. Уж прости. — За что прощать? Я просто предполагаю, а ты можешь либо соглашаться, либо нет. — Ой, да ну тебя! — Вебьорн Баранович Сёрум, одно сообщение — и вы вылетите вон в то окно! — Я не феечка Винкс, дура! Мэрр зажала рот рукой, и норвежец подумал, что девушка начала задыхаться. Глаза покраснели, а из-под ладони доносились какие-то звуки ада. — Смеёшься, как черт. И девушка не сдержалась. Жадно вдыхая воздух, она старалась успокоиться, но истерический смех брал над ней верх. — Да всё, Мэрр. Ну я же не хотел тебя рассмешить настолько. — Ой, Веб, — наконец она могла сделать глубокий вдох и заговорить, но по-русски, — довел, блин, до белого каления. Я красная, как помидор, да? Он нахмурился, глядя ей прямо в глаза. — Не тот язык, извините, — девушка опомнилась, только когда в глазах Вебьорна заиграла растерянность. — Так вот. Я красная? — Да. — Капец, — протянула Мэрр. — Ладно, хватит шуток. Ты ведь хотел обсудить что-то серьёзное, так? — Да... — норвежец слегка нахмурился и положил локти на колени, — у меня есть проблемы со стрельбой. Думаю, это заметно. И это очень влияет на мой настрой. Я могу оставаться спокойным, все может быть хорошо, но я просто торможу. А потом спешу, не понимаю, что делаю. Я не могу отдать все свои силы, понимаешь? Они будто уходят, когда я делаю что-то не так. При этом... — Отвлекись от этого самокопания, — перебила его Мэрр. — Оно тебя рушит. Кому-то это полезно, согласна, но не тебе. Тебе будет только хуже от постоянных мыслей, что что-то пошло не так, допустим. Понимаешь? — Но я хочу это проанализировать! Для меня важно понимать свои чувства. — Веб, солнце, — девушка неожиданно придвинулась ближе к нему и легла на плечо, которое было каменным от напряжения, — это не чувства. Это... Она подскочила и тряхнула головой. — Ты чего? — Я не хотела ложиться, я... — Ты ведь мне уже доверяешь. Для кого этот образ? Почему ты доказываешь себе обратное? Мэрр посмотрела на него глазами, полными изумления. — А ты не глупый... Она вздохнула и опять легла Вебьорну на плечо. Он постепенно начал оттаивать и расслабляться. — Так вот. Это не чувства. Это тревожность. А её нужно загонять куда подальше. Ты начнёшь ещё больше думать, если продолжишь бить себя за каждую такую неудачу в гонках. Это даже неудачами назвать сложно. Неудача — когда не понял, что произошло. А ты понимаешь. Поэтому подумал, забыл, пошёл дальше. Завтра новый день, и уже не будет того, о чем ты думал. — И что мне делать? — Думай о чем-то другом или делай что-то, не связанное с биатлоном. Могу скинуть тебе список классных книг. Фильмы, наверное, нет: редко смотрю. Но сам факт — на биатлоне жизнь не останавливается. — Эмиль тоже так говорит. — Поэтому он горит этим делом, — Мэрр подняла голову и обняла Вебьорна. И он смотрел ей вслед, уходящей в тёмный коридор, и понимал, почему Эмильен выбрал именно её... — Где ты, недоразвитый? — девушка громко задала вопрос. Из всех присутствующих в комнате парней обернулся лишь один. — Пошли, дело есть. Эмиль встал и вышел за ней. Даже не дернулся, просто вышел. — Ну что там этот лохматый черт? — спросил он, осторожно прикасаясь к плечам девушки. Она была не против. — Копается в себе. А ещё представляется феечкой: думает, что если у него нет крылышек, то не полетит в окно. Как Эндре тогда. — Эндре не летал в окно, да и до феечки ему далековато, — Эмильен дернул бровями. — Факты, — улыбнулась Мэрр. — Так вот. Поможешь с одной статьёй? — Она связана со спортом? Она лишь мотнула головой. Ещё час парень и девушка редактировали статью про важность тупых ток-шоу в жизни старшего поколения.

***

И если суждено гореть — значит я выгорю дотла.

Ведь звездам просто нужна сцена, и звезда должна сиять!

Давай, кричи! Убивай их всех. Души, чтобы они души в тебе не чаяли. После всего того, что я пережил, после Чемпионата мира, ужасного, который я хочу забыть, как страшный сон, я готов на всё. Я бы никогда не понял, что во мне есть столько сил. Я бы не смог даже предполагать, что я снова загорюсь. И снова крики болельщиков, Симона, Мэрр... Последняя ещё никогда не делала свой голос таким высоким. Лежка. Мэрр сказала, что все наши мажут вторым. А я не наш, я ваш, госпожа Аньёрно. Раз — и все мишени закрыты. На втором кругу она то ли проклинала Эндре, то ли восхваляла меня — я не понял, если честно. Да и не столь важно. Внутри меня все сжалось. Я вспомнил Вебьорна. Как Мэрр уходила к нему вечером. Я не знаю, как он сейчас, да и это неважно. А что важно? Ничего. Я понял: я могу контролировать свои эмоции. Будто они могут оставаться внутри и выходить тогда, когда я пожелаю. Когда я дам тому волю. И я дал волю. Закрыл все мишени. Но даже не знал, каким я иду, как, что... — Ты первый, чувырла! Ты первый, и передо мной снова ты! Мэрр красная, готова заплакать. Я лишь подумал о том, что надо бы купить ей какой-то подарок к восьмому марта... Или это уже подарок? Я выиграл. Я, сука, выиграл! Я не соображал, только слышал что-то постороннее. И опять эйфория, свобода... Потом интервью, где я туплю, как валенок, потом объятия и медаль на шее. А потом мы одни. Я смотрю в небо, Мэрр — на меня. Она светится. Я свечусь тоже. — Я от тебя не спрячусь: ты глубоко во мне.

***

Знаешь, Мэррка часто мне говорит: научись наблюдать за людьми. Это важно, тра-та-та. И сейчас я понимаю, почему это так интересно.

Я люблю наблюдать за тобой. За тем, как в глазах меняются эмоции, круговоротом. Как ты стоишь на подиуме и сама за всеми наблюдаешь. От твоих глаз не уйдёт ни одна мелочь, я сам в этом убедился. Поэтому научился наблюдать за тобой.

22:34

Эмильен отправил сообщение и выключил телефон. Он до сих пор не мог понять, как Жюли осталась третьей. Казалось бы, она проигрывает ногами, чему тут удивляться? Подиума все равно не будет. Но эти голубые глаза, которые прикрыты очками, он не забудет никогда. Через несколько минут пришло уведомление. Ты в курсе, что отправил сообщение? 22:38

Да, а что?

22:38

А то. Когда в твоих глазах Мэрр просмотрела голод, я поняла, что между нами есть какая-то связь. Когда я смотрела в твои глаза после встречи, я понимала, что что-то в тебе ещё есть. И, самое главное, мне снилась твоя победа. Ещё вопросы? 22:41 Эмильен смотрел на длинный текст. Его глаза начинали бегать по всему экрану. Он думал, что так умеет только Мэрр. Только она может замечать самые мелкие детальки. А здесь...

Вопросы есть: почему у тебя в глазах сливаются свирепость и улыбка?

22:42

Ответ долго не приходил. Парень подумал, что она просто вышла из сети. Если бы он знал, как она дрожала, читая это сообщение. Это все, что я могу отдать. В этом все мои чувства. 22:47 Жюли упала на кровать лицом вниз. Вспомнила интересный момент: на одной из тренировок они проходили рядом. Просто молчание, мимолетный взгляд друг на друга... Он слегка кивнул. Она улыбнулась из-под воротника. Дернула бровями. Он медленно моргнул из-под кепки и капюшона. Слегка улыбнулся. Больше ей ничего не было нужно. Только осознание того, что Мэрр научила наблюдать за людьми их обоих.

***

— Знаешь, я могу говорить тебе все что угодно, но когда Эмиль ведёт себя как Эмиль, я не скажу тебе ничего. Эмильен удивлённо посмотрел на Мэрр; она присела на его кровать, стараясь не смотреть в сторону его глаз. А он смотрел. Прямо туда, в глаза цвета сегодняшнего неба. — Не ешь меня глазами, пожалуйста. Ты не умеешь просто так в них смотреть. Ты смотришь в душу. Он опять промолчал, лишь моргнув, и продолжил смотреть в душу. Если уж она говорит, что я смотрю в душу, то я буду. Мне нравится видеть её в неловком состоянии: когда она уверенная, она становится совсем другой. А здесь... ей снова двадцать. А я ещё совсем ничего о ней не знаю. — Тебя уже не шатает? — неожиданно спросила девушка. — Нет, все нормально. Это из-за жары... — А в общем как? Уже не больной? — Только если на голову, — прошептал он и добавил громче: — Мэрр, что за, блять, журналистские вопросы? Дура, давай пооткрытее! — Эмильен рассмеялся. — А то я переживаю. — Ой, успокойся ты, у меня впереди ещё одна гонка, — девушка уткнулась лбом ему в плечо. — Тебя немного трясет. Пиво, что-ли, хочешь? — Иди на... — он не договорил. — ...Хуй, — в открытую дверь заглянула темноволосая девушка. — Мэррка, погнали! Оставь бедолагу с баночкой пива наедине. — У меня нет пива, — разочарованно произнесла она. — Уже есть, — парень достал из-под скомканных вещей зеленую бутылку и вручил её Мэрр, — с восьмым марта! Жюли не знала, что она чувствует. Как-то очень душевно выглядело это поздравление, если его так можно назвать. — И да, чувствую я себя плохо, но не настолько, чтобы бухать. Удачи, небоглазая! Девушки вышли из номера, и Мэрр заметила, что подругу немного потряхивает. — Надеюсь, он тебя не заразил, — улыбнулась она. — Стоп, как он меня назвал? Небоглазая?! — Жюли смотрела куда-то сквозь девушку. — Да ты вся сияешь, солнце! И только Эмиль может сделать тебя такой. Темноволосая опустила глаза. Мэрр никогда не ревновала Эмильена к ней, а он её — к другим парням. Они доверяют друг другу так, словно это уже определено. Им предстоит пройти не одно испытание, но Жюли хотелось верить, что этот союз будет существовать до конца светлых дней.

***

Небоглазая... Господи, как он до этого додумался. Небо и глаза. Ciel et yeux... Хоть убейте, эта фраза заставила меня почувствовать самые отвратительные эмоции в жизни. Почему же? Я ненавижу смущение. Ненавижу выглядеть глупо. Ненавижу, просто ненавижу. Будто все сразу меня видят и стремятся ослабить. А тут... Отвращение сменилось желанием спросить, почему он придумал именно это слово. Мол, небо же не всегда голубое! Оно голубое тут, в Чехии. Точно. Мэрр что-то кричала мне, а я только старалась не поддаться эмоциям. Тактика, тактика, ещё раз тактика. И ещё раз. Не гнать, не бояться, а бороться. Если бы я знала, к чему это приведёт, я бы никогда не сказала Эмильену спасибо за это сравнение. Он дал мне толчок, импульс, чтобы видеть в прицеле чёрные глазки и закрывать их. Я сделала это ради него. Ради него и Мэрр. Ради победы, ради вас. Жюли пересекла финишную черту, чувствуя, как она улетает. Она может дать волю эмоциям, ведь эта победа была довольно долгожданной. Она сделала все, чтобы победить. И вспомнить, как, давая пять подруге на последнем кругу, последняя сказала: — Небоглазая доцелилась и добежала! И она никогда ещё не была так открыта чему-то новому.

***

— Она улыбается — становится тепло... — Чего? — Да так, песню вспомнил. Она промолчала, лишь слегка коснулась его ладони пальцами. Глаза отблескивают золотой медалью, завоеванной сегодня. Эмильен понял, что пропасть между ними становится меньше. Она такая же. Только в ней есть не только чувства. В ней есть природа. А в нем нет. В нем есть только эта строчка, и ему правда становится тепло. Нашёл, нашёл, нашёл!

***

— Уличный фотограф! — прокричала Мэрр, когда Эмильен Клод только передал эстафету Оскару. — Сколько будешь тут топтаться? — Жду кадры красивые, — он аккуратно снял с волос девушки резинку. Она промолчала, лишь посмотрела на парня. Зелёные глаза отражали голубое небо, и будто эти два разных цвета слились в один. Эмильен, держа в руках фотоаппарат, сиял. Мэрр лишь заметила, как он поднял камеру, прежде чем она крикнет Оскару: — Маленький чёрный мальчик, только не трясись! Эмиль рассмеялся и горячо поцеловал её в губы. Резко, без предупреждения схватил за плечи и прижал к себе. И девушка не сопротивлялась. Она знала, ему можно доверить свою жизнь... ...И Оскар не трясся. Не трясся никто. Даже Мэрр почему-то знала, что норвежцы не справятся. До старта никто не верил в этот состав, а она понимала, почему он выстрелит. Они команда, и ради команды каждый готов отдать все. Фаба она запомнит навсегда. Да и я тоже: он особенный. Может как угодно плохо выступать в личных гонках, а ради команды порвёт каждого. Ради победы, ради нас. Вас. Всех. Я наблюдал за Мэрр, снова и снова. Распустил её волосы и сделал пару кадров. На фоне солнца она выглядит как какое-то сказочное создание. Словно вот-вот у неё вырастут крылья, как у ангела. Я сделал еще пару кадров; её волосы блестели, а на руках яркими пятнами выбивались браслетики. Она вся такая простая, в чёрной футболке и джинсах. Единственное, что выдавало её, — аккредитация на шее. В остальном она могла бы быть простой болельщицей. Я рад за команду. Я готов был отдать все ради этого глобуса. Я сделал то, что мог, да и что не мог. Мы выиграли все эстафеты на Кубке мира, и больше я не вспоминал одну, ту самую, главную. Я отпустил все. Стал чуть свободнее. Готов гореть, как звезда, пока не останется лишь безжизненный пепел.

***

Ради победы, ради вас. Не ради глобуса. А ради вас. Не ради коротких рукавов. А ради вас. Жюли просто чувствовала, как наконец в лицо бьют не горячие солнечные лучи, а прохладный ветер. Совсем скоро она вернётся домой, может, поедет в отпуск, может, нет, но точно перезарядится. Через пару часов они отправятся в Словению... — Спасибо, что обняла. Она обернулась. Её догнала Мэрр. — Было бы за что благодарить! — девушка улыбнулась подруге. — Нет, солнце, это было круче всяких похвал! Вроде бы ты не приспособлена для шоу, а вроде бы ты делаешь их так чутко... Я не знаю, как это описать. — Просто иногда эмоции, которые я отдаю, делают меня такой открытой... Я ощущаю адреналин в крови, и меня несёт. Я впервые начала чувствовать не только рвение, но и эмоции. Это безумно! — Эмоции... Ему будет приятно, — медленно сказала Мэрр. Жюли поняла, что для Эмильена её эмоции тоже важны. Она уснёт на его плече в номере. А он не захочет её будить и отнесет в машину. Мэрр переплетет ей хвостик и будет шутить. А потом "случайно" найдёт баночку пива в сумке. Вебьорн будет наблюдать за частью этого действа. И он поймёт, почему они проиграли эстафету: такой команды, такой семьи ни у кого больше нет. Тонкая струйка побежит по его щеке. Он вспомнит тот самый вечер в Италии...

***

— Вебьорн не бежит завтра. Мэрр сидела напротив Эмильена. За окном лил дождь, и капли парадом стучали по стеклу. Никто не представлял, как пройдёт этап в Поклюке, состоятся ли гонки... — Ты шутишь? Он борется за глобус! — Не шучу. Он только что написал мне и спросил, можно ли прийти. Я... — Пусть приходит, — парень незамедлительно двинулся к выходу. — А я попозже зайду. — Что ты задумал? — Мэрр начала нервничать: обычно его планы заканчивались чем-то вроде психологического убийства для неё. — Увидишь, — ответил Эмильен и вышел... Я думал о том, каково этому парню справляться со всеми трудностями. Я сам пережил такое же потрясение совсем недавно, я готов поделиться с ним чем-то... Только вот чем? Жюли проплыла мимо меня тенью. А я только и молился, чтобы она появилась в этот момент. — Есть план, — я остановил её за плечо. — Выдавай. Я готова на всё. Она выслушала меня, не отводя глаз от моих рук. Потом сжала их ладонями. Я почувствовал, что её пальцы безумно тёплые. — Вперёд. Я тоже хочу много чего ему рассказать... — ...Мне обидно, безумно. Я не понимаю, почему именно меня отсеяли, меня и Мартина! Я хотел побороться за глобус, я... Господи, я не могу объяснить словами это. Это не обидно, нет, я не знаю... Больно! Будто ножом по коже. Мэрр молчала. Он говорил уже двадцать минут. И легче ему, в отличие от Эмильена, не становилось. — Веб, — осторожно начала она, — у меня нет ни психологического образования, ни понятия, как тебе помочь. Надо обращаться к экстренной службе. Я никогда, ну, почти, не сталкивалась с таким человеком, как ты, и просто без понятия, как себя вести и что делать. И, слава богу, у меня рядом есть тот, кто лучше всех поймёт тебя. Она набрала Эмильена. Он зашёл в комнату, словно голубая тень в свете луны. Но не один. Слегка волнистые волосы падали на глаза. Вебьорн узнал её с первых шагов. — Каково это, а? — слегка дразнящий тон Эмильена мгновенно сменился. Я просто сел рядом с ним и думал завести беседу про ужасную погоду, но понял: места этому в его душе нет. Злорадство, мол, "Почувствуй то же, что и я!", мгновенно сменилось смущением и сочувствием. Я не помнил, когда ещё видел свои глаза со стороны. Серые, безжизненные. Но свои. Словно в душу смотрю. Я понял Мэррку. — Не смотри через меня, — Вебьорн сжал губы, — мне страшно. Я больше не могу так. Я устал делать вид, что все хорошо. Я тут, я... Мгновенный порыв — он опустился на плечо Мэрр и резко вдохнул. Но вытекавшие из глаз слезы не останавливались даже так. Я понял, что ему нужно. Я знаю, почему он такой. Просто он боится себя самого. — На тебе так много ответственности — я поражаюсь. Ты выступаешь за самую лучшую команду в мире, где есть иерархия, соперничество... Это так сложно, вот правда. Это огромное давление. Знаю, что нельзя приводить в пример себя, но я не знаю, как поступить иначе. Индивидуальная гонка. Ленцерхайде. Третий рубеж... Эмильен отключил мозг. И удивился, как легко смог это сделать. — Знаешь, как я злился, когда меня не выбрали на эстафету? Но там хотя бы была достойная причина: я слабак и сопля, не смог даже побороться. Не смог сделать ничего ради этого. Меня лишили того, чего я жаждал, и это меня очень сильно рассердило. В масс-старте, ну, сложилось не особо — похуй. Я сделал все, что в моих силах. Я могу оставаться собой, а не быть тем, кого от меня хотят видеть. Меня ненавидят за то, что я есть. Почти все фанаты! — нервный смешок. Эмильен обнял Вебьорна за плечи и прижал к себе со всей силы. Тот дрожал, но уже мог дышать довольно ровно. — Разозлись на них! Они сделали тебе больно, так не ной о том, что ты звезда, как это делали некоторые, а борись за это звание. Докажи себе, что ты достоин был бежать эту гонку. Докажи всем, что ты тот самый Веб из первой гонки сезона. Это был не низкий голос, а женский, довольно высокий. Жюли ещё никогда не начинала говорить так резко. Она не терпела чувств всю свою жизнь. А тут они ворвались в неё, но не захватили мозг. И она может делать с ними все что угодно. Вебьорн улыбнулся. Сил на что-то ещё не оставалось. — Ложись тут: тебя все равно никто не будет искать, — Жюли ещё раз наклонилась перед ним. Без страха посмотрела в серые глаза. Они кипели, но эти чувства заглушали его образ. Когда-нибудь он перестанет быть таким. А сейчас я просто наблюдал за тем, как он медленно засыпает на второй кровати в Мэрркином номере. Вдыхает воздух и иногда вздрагивает. — Приняли в семью, — прошептала Мэрр, глядя на норвежца... ...Наутро Вебьорн проснётся и подумает, что этот разговор ему приснился. Но позже заметит, что номер не его, да и вокруг слишком много людей. Он напишет Эмильену и спросит, что вчера произошло. Последний мирно спит на соседней кровати, прижимая к себе худое тело своей девушки. Но Вебьорн до конца не будет их видеть. Увидит только, что телефон парня включится от сообщения:

08:12

Приёмный Сын

Где я?

***

Слышишь? Я отстаю ходом: ненавижу эту трассу и влажный воздух. Будто плесень вдыхаю.

Слышу, слышу. Я тоже отстаю, ты не одна. Кружится голова и хочется сжать зубы, только бы ледяной дождь не капал на голову.

Я понимаю, что спасёт меня только точная стрельба. Но девочки сильнее, та же Осеан или Жюс. Я им не соперница. Надо делать так, чтобы насладиться хотя бы чем-то... Криками Мэррки, блять.

Временами хочется сдаться. Дождь усиливается, мне все тяжелее переставлять лыжи... Кто придумал этапы здесь, в тёплых местах, в марте? Мне становится хуже, поэтому я вывожу. Какой-то характер во мне всё-таки есть.

Я никогда не забуду свою стрельбу.

Я никогда не забуду эти последние выстрелы. Хотелось вырезать свои мысли и вместе с ними мозг, ведь, когда я палил чуть не в ритм, а быстрее, в голове всплывал равнодушный пустой взгляд серых глаз.

Я тоже вспоминала Вебьорна. Его не за что жалеть лично мне, но ситуация, в которой он оказался, меня пугает. Выпутается ли он? Я сказать не могу. Могу только смотреть на табло и понимать, что я, мать вашу, выиграла.

А я могу смотреть и видеть две единицы. Одиннадцать, одиннадцать, одиннадцать... Та самая женская эстафета — финишное время состоит из единиц. Она первая, я одиннадцатый.

Связаны. И мы горим. Не потухнем даже под проливным дождём.

Засияло солнце. Вебьорн выглянул на улицу из окна своего номера. Сил не было, и он всё обдумывал новое прозвище. Приёмный сын... Мол, часть команды? Стоило только втереться в доверие этой девчонке! Нет, если бы он правда втирался в доверие, он бы уже получил в нос, а то и по шее: просто так она бы это не оставила. Он правда ей доверял, всей душой надеясь, что она и её свита его спасут. — Спаси себя сам, — вспомнилась фраза Мэрр. — Никто не способен тебя изменить, но спасти себя сам ты уж точно можешь попробовать.

***

— Сингл-микст, — говорил кто-то из тренеров. Он сделал паузу. — Эмильен и Жюстин. — Блять... В ушах снова зазвенело. Я ожидал всего, но не этой гонки. Я только чувствовал, как снова теряю сознание... Я думал, я умру. На финише я остался без сил, не ощущал ничего, кроме пустоты в душе. Я рад, что сегодня гонка сложилась хотя бы так. Я рад, что Мэррка во всем искала позитив. — Эмиль, все хорошо? — Жюстин коснулась его плеча, но парень даже не почувствовал этого. — Да, не переживай. Просто я вспомнил, как чуть не сдох. — Не умирай, ты ещё нам нужен, — она улыбнулась и вышла из комнаты вслед за Лу. Я не видел Жюли целый день, и поэтому очень хотелось упасть ей в объятия. Или она ко мне. Или я к ней — неважно. Просто она рядом, я тоже... Мысли не вяжутся до сих пор. Руки трясутся настолько, что я даже не мог держать телефон. Мэрр обняла меня так же, как и после финиша, крепко, прямо по ребрам. Она только что увидела, что мне опять нехорошо. — Это твои штучки опять? — Эмильен понял, что голова кружится уже не так сильно. — Меня даже не было на обсуждении: я была с тобой и наблюдала, как ты себя чувствуешь. — Я... я этого даже не помню! — Конечно, не помнишь. Ты сидел в отключке. А потом как-то отошёл. Я после финиша думала, что надо будет тебя откачивать. — Не пришлось: я пока не сдох. На зло некоторым, — он рассмеялся. И увидел её. — Радует, что мне не одной плохо. Тихий, безжалостный голос резал тело. Я думал, я опять умираю. Но оказалось, что, наоборот, оживаю. — Почему ты бежал гонку, когда тебе плохо? — Жюли, стоя в проёме, не давала ему шансов на себя не смотреть. — А почему бежала ты? Тебе было явно хуже. Эмильен смотрел ей в глаза. А она начала трястись. Она ещё никогда не видела свои глаза со стороны. Секунда, мгновение, но это были её собственные глаза. Она молчала. Он продолжил: — Я лучше буду продолжать убивать себя, мучиться, чем оставаться в стороне. Знаете, эта эстафета на Чемпионате мира меня сломала. Я понял, чего я на самом деле стою и могу стоить. А для этого надо бороться. Я лучше буду умирать после финиша, чем думать о том, что мог бы умирать. Я остаюсь пустым, без эмоций — это важно, честно. Я... — Да вы одинаковые, — выдохнула Мэрр. В глазах её стояли слезы, но и Эмильен, и Жюли сделали вид, что не заметили этого. — Когда-нибудь мы убьём друг друга, отвечаю, — темноволосая девушка скрылась за дверью. Парень посмотрел на Мэрр. Она на него. Она ударила его в плечо. Он почти ничего не почувствовал. — Гори до талого! — худые холодные руки легли на его щёки. Я ещё никогда не думал, что Мэрр, моя милая Мэрр станет жестокой. А она знает, что ей это нужно. Знает, что, если меня злить, я буду злиться, и я буду получать от этого удовольствие. Она готова на всё, только бы горел. Выгорел дотла. Но горел так, как в последний раз. Перед глазами появился Эрик. Счастливый, аж светится, я безумно рад за него. Но эту радость я не мог показать в полной мере. — Что с тобой? — только спросил парень. Эмильен поднял глаза. В них теперь тоже стояли слезы. Он не знал, что ответить на этот простой вопрос. — Триггернуло? — прошептал Эрик и наклонился к нему, подойдя чуть ближе. — Это ведь тоже масс-старт. И тоже Поклюка. Я думал, я его убью. Мне было насрать, кого я бью, что я делаю с ним — за правду, такую больную правду я готов только на это. Понимать, что это так, но ещё и лишний раз об этом слышать... Ужасно тяжело, просто ужасно. — Нет, — женский голос был тихим, но твёрдым. — Ты не будешь ничего с ним делать. — И не собирался, — ответил Эмильен. — Не пизди! — крикнул Эрик из другого конца комнаты. — Когда ты бесишься, тебе сложно контролировать эмоции. Я это уже понял, и поэтому буду бесить себя почаще. — Симон тоже так говорил. Если злость помогает мне держать планку, то он будет делать это почаще. И пусть делает. Пусть, сука, делает! Я ненавижу себя за свои слабости, и пусть лучше эти слабости будут заглушены злостью, чем я снова поддамся им. Я ненавижу в себе то, что... — Хватит про ненависть. Триггернуло? — Мэрр поняла, что пора включаться: если он и ненавидит себя, то пусть эта ненависть пойдёт на воспоминание. — Да. И сильно. Я не вставал ещё и потому, что думал о том самом дне. Я... думал, я сдох ещё тогда. Это было словно что-то другое, ужасное. Я... — Спасибо за тот день, — девушка, казалось, произнесла фразу только губами. — Почему? — Потому что тогда началась моя личность. Я научилась признавать тебя таким, какой ты есть, а не боготворить и постоянно оправдывать. Жаль, мы тогда не были знакомы. Эмильен слушал её, продолжая вытирать глаза тыльной стороной ладони. Сколько ещё фактов он узнает о ней? — Я тогда поняла, что ты не только интересен мне как спортсмен, но и как человек: мне важны твои переживания и чувства. Мне важен ты. Целиком и полностью. Я не думал о том, что рядом Эрик. Пусть видит и восхищается! Парень с силой обнял Мэрр, резко и бесцеремонно, как она любит, и так же неожиданно поцеловал. В глазах напротив девушка видела лишь чувства. И как же ей хотелось, чтобы эти чувства он отдавал не только ей. — Романтики, блять, — Эрик вышел из комнаты. Эмильен рассмеялся.

***

Злость. Сквозь зубы, сквозь все пределы и барьеры, которые есть в моей голове. Я готов был... А на что? Мне было безумно плохо. Но я рад, что эта гонка снова меня добивала. Не добила до конца. Но я не чувствовал ничего. Только опустошение и принятие того, что меня опять найдут за что покритиковать. А потом что?.. Мэрр заметила Эмильена на трассе, на том самом спуске, где стояла сама, во время большой смешанной эстафеты. Он не смотрел в её сторону, а она в его. Она понимала: что-то всё-таки он хочет отпустить. А он все вспоминал слова Эрика. Триггернуло? Безумно. Но пора наконец справиться с демонами прошлого и бороться с демонами настоящего. Здесь остался я, тот самый харизматичный милый парень с горящими глазами. Он тут сгорел, как костерок. И теперь есть я. Ничего другого нет. И никого. Мэрр не заметила, как он исчез. Растворился в лесу. Наконец вдохнул полной грудью и сжал зубы, чтобы сдержать желание позвать девушку.

***

— Ну и где он? — спросила она уже в отеле, когда навстречу вышел Эрик. — Да съебался куда-то, — пожал плечами тот. — Ничего нового. — Только мы без глобуса. — Эрик, — Мэрр посмотрела ему в глаза, которые оставались холодными, — ты чего? Значит, судьба такая, значит, так надо. Господи, не норвежцам же проиграли! Успокойтесь вы все. — Почти выиграли, Мэррка. Пойми: обидно проигрывать в последних гонках, когда надо было просто быть выше шведов! — Ты сделал все, что в твоих силах, чтобы его сохранить? Да. Остальное — не твоя зона ответственности. Эрик хотел сказать что-то ещё, но крики из соседней комнаты заставили их заглянуть в приоткрытую дверь. — Если бы он начал свой день лучше, я бы не сделал так! — Кентен вздрогнул, когда заметил, что в проёме стоит Мэрр. Она поняла, кто такой он. — Тебе легче начать обвинять всех подряд? Выпускай пар иначе, пожалуйста. Ну, или ему, — произнесено с насмешкой, — в лицо. Я только за. — Кто тебя просил сюда заглядывать?! — Действительно, кто-то закричал, а мне надо игнорировать это? Гений! Кентен бросил что-то на кровать и подошёл к девушке. Она отступила на шаг, но без страха. — Она права. Ты... не обвиняй никого, кроме себя. И про Жанну ни слова: она и так не очень хорошо себя чувствует. Эрик закрыл собой Мэрр, будто отталкивая её от нового конфликта. Глаза его были спокойными, а дыхание — ровным. Будто он тоже чувствует людей. Но он не такой. Нет, он чувствует их по-своему. И всё чаще он напоминает мне Эмиля. Какие-то незначительные детали так впиваются в голову, что уже и не развидишь этого. Кентен замолчал, отойдя от двери. Он только последний раз посмотрел в глаза девушки. Она закрыла их и ушла.

***

Я вернулся только под вечер, когда все уже активно собирали вещи и никому не было дела, кто идёт по коридору. Увидел я только итальянцев, и то издалека. В номере Мэррки голоса, но зайти надо: как минимум забрать забытую зарядку. На меня устремились, казалось бы, сотни глаз. А там было всего три пары. Эмильен легко передвинул Жанну с кровати и сам сел рядом с Мэрр. Прежде чем он задумается о чем-то на целый вечер, она сказала: — Ты справился. И справился не только с гонкой, но и с собой.