последняя капля моря

Итачи улетел рано утром. Когда солнце еще только-только начало всходить и окрашивать небо в яркий ослепляющий цвет. Лететь было тяжело и усталость накапливалась все быстрее, но сдаваться было нельзя, потому что либо сейчас он добирается к острову кицунэ, либо между их кланами начнется война, так как подобное неуважение гордые лисы едва ли проигнорируют, пусть в последнее время их политика и стала более мягкой. Кисаме сопровождал его по воде, подстраивался под темп полета, хотя казалось, что ему это давалось не так легко. Вот только долго он не мог плыть за ним, потому что чем дальше, тем ближе граница к территории русалок, а тритон очень сильно не хотел с ними сталкиваться. И потому когда пришло время прощаться Кисаме молча проводил его взглядом и нырнул на глубину. Все слова они уже сказали на острове. Было тоскливо прощаться с ним, Итачи не до конца понимал, что означают эти чувства, не знал объяснения им, так как никогда не сталкивался с таким. Ему было непривычно, что кто-то заботится о нем так. И он с ужасом понимал, что за такое короткое время успел привязаться, но никто не позволит ему уйти и делать то что он хотел бы. Перед тем как отправится, в ночных сумерках собирая немногочисленные вещи Итачи подошел к Кисаме и поблагодарил. Он не знал как по другому выразить все то что копилось у него внутри, но единственное он знал точно, что просто так он это не может оставить. И поэтому в последний раз спросив точно ли он не может что либо сделать что бы отплатить свое спасение, он услышал конечный ответ. — Птичка, — тритон насмешливо смотрел на него, хотя эмоции тяжело читались на его лице. — Ты сам словно жаждешь попасть в сети. Уверен что справишься с последствиями? Итачи прямо встретил взгляд и замер. Потому что напряжение которое было между ними словно витало в воздухе и было осязаемым. Ему хотелось согласится со всем, просто кивнуть и пусть будь что будет, но чувство долга подсказывало поступать правильно, а горячее сердце и тепло в низу живота говорило об обратном. И поэтому Итачи не ответил. А в резком порыве приблизился к тритону и, благо тот стоял неподвижно, словно ожидал этого, прикоснулся к его губам в довольно целомудренном поцелуе. А потом отстранился и ожидая любой реакции поджал губы. Импульсивность никогда не входила в его качества, но как оказалось иногда каждому свойственно ошибаться. — Если ты думаешь что мне этого достаточно, — Кисаме хрипло сказал. — То ты ошибаешься. А потом сам потянулся к тэнгу притягивая к себе и заставляя того открыть рот. От резкости Итачи дернулся и поцарапал язык об острые зубы тритона и тихо втянул воздух сквозь зубы, но отстраняться не стал. Слишком неожиданно и слишком стремительно всё произошло, чтобы успеть собрать мысли и дать им привычный порядок. Итачи словно кукла обмяк в руках Кисаме и успевал лишь хватать ртом воздух в моменты когда тот переключался на его шею. — Кисаме... — выдохнул он едва слышно, не понимая, то ли просит остановиться, то ли умоляет не отпускать. Тритон отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был тяжелый, настойчивый, словно проникал в самую глубину. — Ты слишком честный, птичка, — отозвался он низким голосом. — Даже когда молчишь, я всё вижу. Итачи посмотрел на него, а потом вскрикнул когда острые зубы тритона прокусили кожу на его шеи а язык слизал выступившие капли крови. Ему причиняли боль, но в ней было что-то такое, от чего по телу пробежала горячая дрожь. Он зажмурился, стараясь подавить стон, но тритон будто нарочно усиливал каждое прикосновение, смакуя его реакцию. Кисаме держал его так крепко, что Итачи чувствовал что вырваться не получится даже если попытаться, но он и не хотел. Его дыхание было тяжелым, горячим, скользило по коже, обжигая. От этого Итачи лишь сильнее ощущал, насколько уязвим, он сейчас, насколько непостижимо быстро теряет контроль над собой. И как сильно он хочет продолжения. Он ощущал себя свободным, от семьи, от клана, и это чувство вне рамок заставляло сердце трепетать. — Вот так, — прошептал тритон, едва отрываясь от его шеи. — Не убегаешь значит, тебе это нужно не меньше, чем мне. Но не бойся птичка, я тебя не обижу. Итачи хотел возразить, хотел хотя бы подобрать слова, но вместо них вырвался тихий, сдавленный выдох. Его собственное тело предавало его, отвечая на каждое прикосновение. Он чувствовал, как чужие губы вновь находят его, теперь глубже, требовательнее, лишая возможности думать. Язык Кисаме касался его слишком настойчиво, и Итачи, сначала растерянный, поддался, позволяя втянуть себя в этот ритм. Его дыхание сбивалось, губы горели, язык отвечал на каждое касание, и чем больше он позволял себе, тем сложнее было остановиться. Итачи сжал пальцы на его плече, будто пытаясь удержаться на плаву. Острая боль от укусов всё ещё пульсировала в шее, но теперь она только подогревала, мешала оставаться сторонним наблюдателем. Он жадно ловил воздух, но тут же снова позволял губам тритона захватить его, втянуть в глубину, из которой не было возврата. Он снова дернулся, когда острые клыки задели его нижнюю губу, оставив тонкую полоску боли. Но в тот же миг чужой язык жадно скользнул по этому месту, стирая след, и Итачи понял, что сам тянется навстречу, будто ему этого мало. Его голос сорвался на тихий, едва слышный стон, и в ответ Кисаме усмехнулся, целуя ещё глубже, ещё настойчивее. Возбуждение в низу живота все нарастало и тритон, наконец, коснулся его. Его руки были грубыми, но аккуратными, и ему едва ли потребовалось много усилий что бы заставить Итачи излиться. Но тэнгу словно этого было мало. — Я не буду ничего больше делать, — голос тритона звучал, словно издалека. — Иначе я тебя не отпущу. Итачи с трудом приходил в себя, когда Кисаме наконец отстранился. Его тело дрожало, дыхание было прерывистым, а разум пытался собраться по крупицам. Он почувствовал странную смесь облегчения и пустоты, как будто из него выжали всё, что могло быть наружу, а внутри осталась лишь тревога и странное, непривычное желание. — Я… — начал Итачи, но голос его подвел, и он не смог закончить. — Ты, птичка, — Кисаме отвернулся от него. — Сейчас собираешь вещи, приводишь себя в порядок, а потом улетаешь. Я последую за тобой докуда смогу, а дальше ты сам. Ты ведь сильный, Итачи? Тэнгу промолчал. Первые солнечные лучи начали выглядывать из под горизонта. Ощущение неправильности не покидало его, а тревога словно тянула вниз. Ему не хотелось прощаться так.

***

Полёт был похож на пытку. Не физическую, к боли в мышцах и сопротивлению ветра Итачи привык с детства, а моральную. Каждый взмах крыльев отдалял его от того места, где он впервые за долгие годы почувствовал себя живым, и приближал неизбежному будущему. Океан внизу казался бесконечным. Глядя на него, Итачи видел не просто воду, а бездну, которая пожрет тебя, стоит лишь оступиться, стоит лишь показать слабину. След от укуса на шее саднил, скрытый высоким воротом, но это жжение было единственным, что удерживало его в реальности, не давая раствориться в монотонности полета. Кисаме остался позади. Эта мысль билась в висках в такт пульсу. К полудню на горизонте показалось искажение. Воздух дрожал, словно над раскаленным песком, переливаясь едва заметным перламутром. Барьер кицунэ. Знаменитая защита лисов, через которую невозможно пройти без приглашения. Преодоление барьера ощущалось как проход через плотный слой воды. Звуки изменились мгновенно. Шум океана сменился шелестом листвы и пением птиц, запах соли уступил место аромату цветущей вишни и пряных трав. Остров кицунэ встретил его обманчивым спокойствием и буйством красок, от которых после серости шторма и синевы моря резало глаза. Итачи снизился, выискивая место, как он предполагал, у главного поместья. Его уже ждали. Едва его ноги коснулись вымощенного белым камнем двора, как к нему подбежали стражники-лисы в масках. Они не проявляли враждебности, но их движения были текучими и опасными. — Посол клана Тэнгу, Учиха Итачи, — голос прозвучал хрипло, чужим скрежетом. Итачи откашлялся, выпрямляясь и принимая привычный горделивый вид, несмотря на помятую одежду и усталость, въевшуюся в кости. — Я прошу аудиенции у главы. Его не заставили ждать. Видимо, его задержка действительно вызвала переполох, граничащий с дипломатическим скандалом. Главный зал резиденции Узумаки был пронизан светом. Высокие потолки, расписанные сценами охоты и празднеств, открытые террасы, впускающие теплый ветер, всё кричало о жизни, о свободе, о яркости. Полная противоположность строгому, аскетичному гнезду Тэнгу или мрачной, влажной пещере, ставшей ему временным домом. На возвышении сидели двое. Минато Намиказе, выглядел точно так, как его описывали, спокойствие, добрая улыбка и расслабленная поза, скрывающее смертоносную скорость. Его золотистые волосы казались продолжением солнечных лучей, а голубые глаза смотрели проницательно, но без злобы. Рядом с ним, словно живое воплощение огня, находилась Узумаки Кушина. Её длинные алые волосы разметались по плечам, а поза выражала нетерпение. Чуть поодаль, прислонившись к деревянной колонне и скрестив руки на груди, стоял юноша. Наруто. Тот самый, чья судьба теперь была намертво связана с судьбой Саске. Он был похож на отца, но в глазах горел тот же дикий огонь, что и у матери. Итачи заметил на его щеках характерные полоски-метки, напоминающие лисьи усы. — Учиха Итачи, — голос Минато был мягким, но разнесся по залу, перекрывая шелест ветра. — Мы уже начали думать, что клан Тэнгу решил разорвать соглашение, не уведомив нас. Итачи преклонил колено, склонив голову в почтительном поклоне. Крылья, тяжелые и уставшие, легли плащом за его спиной. — Прошу прощения за задержку, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Мой корабль попал в шторм и был уничтожен. Мне потребовалось время, чтобы добраться сюда своими силами. — Шторм? — Кушина подалась вперед, её глаза сузились. — Тот самый, что бушевал три дня назад? В тех водах, где обитают глубинные твари? — Именно так, Узумаки-сама. — И ты выжил? Один? — в голосе Кушины звучало не столько недоверие, сколько уважение к силе. Она сама была воином и ценила стойкость. — Мне… повезло, — уклончиво ответил Итачи. Он не собирался рассказывать о тритоне. Это было слишком личным. Слишком хрупким воспоминанием, чтобы выставлять его на всеобщее обозрение перед посторонними. Он достал из внутреннего кармана свиток. Бумага казалась теплой, и Итачи на секунду почудилось, что она пахнет костром и сырой пещерой. — Договор здесь. В целости и сохранности. Слуга принял свиток и передал его Минато. Глава быстро пробежался глазами по тексту, кивнул своим мыслям и передал документ жене. Напряжение в зале, до этого момента ощутимое кожей, начало спадать. — Что ж, — Минато улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо неожиданно мальчишеским. — Мы рады, что ты жив, Итачи. Твой отец, Фугаку, места себе не находит. Мы отправим вестника, что ты прибыл. — Благодарю. — Но ты выглядишь ужасно, даттебане! — воскликнула Кушина, всплеснув руками. — Бледный как смерть, худой… Тебя что, рыбы обглодали? Итачи невольно дернулся. Обглодали, — пронеслось в голове. Фантомное ощущение губ на шее заставило уши вспыхнуть, но он удержал лицо, лишь вежливо кивнув. — Путь был неблизким. Вдруг от колонны отделился Наруто. Он двигался бесшумно, как и подобает хищнику, несмотря на кажущуюся расслабленность. Он подошел к Итачи почти вплотную, нарушая все нормы этикета, и бесцеремонно втянул носом воздух. Итачи замер. Лисы славились своим нюхом. — От тебя странно пахнет, — прямо заявил Наруто, глядя на тэнгу своими небесно-голубыми глазами, в которых плескалась недетская серьезность. — Морем. И… кровью? Не раной. Чем-то другим. — Наруто! — одернула сына Кушина, но в её голосе слышался интерес, а не строгий упрек. — Что? — Наруто пожал плечами, не отводя взгляда от Итачи. — Мне просто интересно, кто доставил контракт для моего… будущего мужа. Саске ведь твой брат, верно? — Верно, — Итачи выдержал взгляд. В этом парне чувствовалась сила. Саске будет с ним непросто, но, возможно, именно такой, как Наруто, сможет вытащить его брата из той тьмы, в которую порой погружался клан Тэнгу. — Саске гордый и иногда резкий. Но он верен тем, кого признает. Наруто хмыкнул, и уголки его губ поползли вверх в широкой, солнечной улыбке. — Гордый, значит? Спесивые вороны, — он сказал это без злобы, скорее с предвкушением вызова. — Ну ничего. Я найду с ним общий язык. Если он такой же стойкий, как ты, раз выжил в море монстров, то мы поладим. — Наруто, хватит испытывать терпение гостя, — мягко вмешался Минато. — Итачи-сан нуждается в отдыхе. Ему выделят покои в восточном крыле. Лекарь осмотрит твои крылья, Итачи. Они выглядят… пострадавшими. — Нет нужды, — быстро, слишком быстро ответил Итачи. Он не хотел, чтобы кто-то прикасался к нему. Чтобы чьи-то руки стирали следы прикосновений Кисаме, которые, казалось, все еще горели на коже невидимым огнем. — Просто сон. Мне нужен только сон. Кушина переглянулась с мужем, в её взгляде мелькнуло понимание чего-то, что Итачи предпочел бы скрыть, но она промолчала. — Как пожелаешь, — кивнул Минато. — Слуги проводят тебя. Завтра обсудим детали церемонии. Итачи поклонился еще раз и, развернувшись, направился к выходу. Он чувствовал спиной взгляд Наруто. Цепкий и изучающий. Когда двери за ним закрылись, отсекая шум зала, Итачи прислонился к прохладной стене коридора. Ноги дрожали. Миссия выполнена. Война предотвращена. Саске будет в безопасности. Но внутри была пустота. Он коснулся пальцами воротника, под которым скрывался след от зубов тритона. «Ты ведь сильный, Итачи?» — звучал в голове насмешливый голос. — Сильный, — прошептал он в тишину пустого коридора. Но сейчас, в безопасности, среди шелков и золота дворца кицунэ, он чувствовал себя слабее, чем когда-либо. Потому что часть его души, дикая и свободная, осталась там, на скалистом берегу, в руках чудовища, которое оказалось человечнее многих других.