Красный маркизет

Я бы хотел, чтобы эта история осталась в вязкой грязи, что поглотила меня изнутри и продолжает разъедать кровеносные сосуды, которые давно разносят по телу лишь мысли, заливаясь в сердечные желудочки ноющей болью. Но все рано или поздно устают молчать, я не исключение. Сухой холодный ветер обжигал щеки мужчины, проникая под классический черный костюм, разрывая пуговицы к чертям, а ранее аккуратно уложенные волосы превращая в неопрятные темные патлы. Руки посинели от холода, каждый вдох ледяного воздуха вонзался в легкие спицами, заставляя грудную клетку сужаться в боли. Правая ладонь отказывалась разжиматься, будто принимая приросший к ней нож в саму плоть, пожирая металлическую рукоять орудия. - АЛАН! АЛАН, ПРЕКРАТИ! ПРЕКРАТИ, Я ПРОШУ ТЕБЯ, АЛАН! - женские мольбы нагло уносил ветер куда-то далеко, съедая децибелы, что могли бы спасти нежное тело, будь на крыше хоть одна живая душа, готовая вмешаться. Губы брюнета сжались, пара мертвых карих радужек вместо глаз флегматично провожала ручеек крови на женском бедре, который тонкий маркизет уже не был способен впитать. - ЗАЧЕМ ТЕБЕ ЭТО, АЛАН? ЧТО Я СДЕЛАЛА НЕ ТАК?! - девушка не переставала кричать, пытаясь встать с бетонного пола, как рыба, которую выбросило на берег. Однако сухожилия были перерезаны, а плавников у сия существа не было, поэтому оставалось лишь бессмысленно сопротивляться, дергаясь, чуть ли не биться в конвульсиях. Бегающие по лицу Алана глаза, отчаянно ищущие хоть намека на сострадание, были наполнены животным страхом. Наполнены настолько, что, несмотря на сильный ветер, на крыше стояла вонь. Смердело как раз страхом и слезами. Мерзко. Мужчина сморщился с отвращением, опускаясь на колено: - От тебя больше не пахнет медом и корицей, Джесс, - с неким наигранным огорчением, почти мягким, снисходительным тоном выдал Алан, не переставая смотреть в глаза напротив. Его слова заткнули Джесси, даже заставили перестать рыпаться и безрезультатно отмахиваться тонкими руками, пытаясь отползти подальше. Ветер усмирился вместе с ней, будто сдаваясь, опуская руки и прекращая болезненно выть. Голубые глаза наполнились слезами, что в миг потекли по румяным щекам. Девушка кинулась к ногам Алана, неуклюже обнимая того, не в силах приподняться даже на локтях. Лицо мужчины оставалось все таким же беспричастным, лишь уголки губ приподнялись, сопутствуя легкому смеху, который Кац не смог сдержать. Лезвие на секунду сверкнуло над головой Алана, тут же утонув в нежной спине шатенки, после плавно выскользнув из нее. Всплеск крови, хлынувшей из раны, повторил силуэт ножа, разливаясь по лопаткам, пропитывая белый маркизет, прилегающий к светлой коже. Всхлипы затихли, тело замерло. Боль, что оно испытало, будто вытекало из-под него лужей крови, которая в этой темноте казалась черной, отравленной. Парень встал с колена, отодвинув от себя женские руки ботинком с неким пренебрежением, боясь испачкаться. Ладонь наконец разжалась, высвобождая нож, что с лязгом упал в полуметре от трупа. Поправив волосы и рукава вместе с галстуком, Алан подошел к краю здания. Уже утихший ветер приятно успокаивал, еле прикасаясь к коже, виновато поглаживая бледные скулы. Довольно оскалившись, брюнет облокотился о перила, наклоняя голову. Город внизу встречал его ярким голубым светом фонарей и баннеров, теплый воздух живых улиц бил снизу прямо в лицо, подхватывая темные локоны, перебивая прежний ледяной ветер. До этой высоты еле доносился гул машин, оставляя Алана не в тишине, а в оглушающем гомоне своих мыслей, безжалостно вынуждающих череп трескаться на части. Однако улыбка не сходила с его лица, растягиваясь все шире, оголяя клыки. Будь Алан более уродливым, его мимика на пару с мертвыми глазами ужасала бы своей маниакальностью, однако благодаря харизме и не на шутку привлекательным чертам лица, оскал сводил с ума, а в глубокие карие глаза, напоминающие крепкий терпкий кофе, хотелось вдохнуть жизнь, увидеть в них хоть призрачный блик. Это желание откликалось в людях больной зависимостью, нередко заставляя Алана смеяться над самонадеянными спасителями, уверенными в том, что они, именно они, смогут увидеть младшего Каца "живым". Была ли Джесси одной из них? Нет. Она любила Алана даже мертвым, гнилым. Любила его. Его, загнавшего нож в ее тело. И все равно любила? Даже после того, как любовь всей ее жизни обманул беднягу, пригласив на ужин при свечах, которые давно задул ветер, всем своим несуществующим видом намекая на то, что последнюю свечу задует именно тот, кто ее и зажег? Не верю. Нет, я не верю. Она ведь пришла сюда в платье, которое мне нравилось больше остальных, даже зная о жгучем ветре. И ничего не сказала. Даже пиджак мой не попросила. Но тогда.. ..зачем ты любила? Тонкая рука легла на мужскую грудь. От прикосновения Алан приоткрыл глаза. На его плече сопела Джесс, чьи длинные растрепанные волосы покрыли подушку и ключицы Каца. -Просыпайся, - его губы нежно прикоснулись к макушке девушки. Мужчина тепло усмехнулся недовольному мычанию Джесс, которая меньше всего любила вставать раньше полудня, - Доброе утро. Сейчас Джесси вяло направится в ванную, а затем, даже не позавтракав, начнет выбирать одежду на сегодня. Ее взгляд как всегда пройдет мимо белого маркизетового платья, что так красиво подчеркивает ее худобу, которая сводит Алана с ума. Тогда он предложит ей надеть его, предварительно сделав искренний комплимент ее фигуре и образу, который это платье так дополняет, но раздумья Джесси насчет выбора одежды прервет предложение поужинать на крыше сегодня вечером, что определенно ее обрадует. Голубые глаза загорятся, девушка кинется на шею Каца, радуясь тому, что за долгое время им удастся куда-то выйти, дабы отвлечься от плотного графика и некончающейся работы. А после они разойдутся до вечера и встретятся вновь лишь на их последнем свидании при свечах с ароматами меда и корицы, которые будет гнусно перебивать вонь горящего парафина.