In the name of Revenge!

***

      Transgender — Crystal Castles.

«Разум затуманен, зрачки расширены, пульс учащен — ну же, Чонгук, сделай этот жалкий шаг к точке невозврата для нас двоих».

      Белые хлопья снега, кружащие по ночной округе, с легким чувством приятности оседают на разгоряченной коже. Взлохмаченные волосы, небрежно зачесанные пятерней назад, развеваются на морозном ветру вновь, спадая точно на глаза, зрачки которых увеличены до невозможности в предвкушении. Они горят, переливаются в ночной тиши, алым свечением озаряя путь. Сведенные брови подрагивают, слюна во рту превышает норму дозволенности, тонкой струйкой тянется к шее, но, разрываясь, капает на толщу снега. Лес, огромными стволами деревьев окружающий, не доставляет дискомфорта, а о страхе, конечно же, говорить и вовсе бесполезно. Атмосфера кажется накаленной, до легких мурашек и покалывания в пальцах восхитительной. Она окутывает блаженной негой.       Противник, каковым назвать стоящего напротив человека сложно, обнажил свой клинок, встав в подготовительную позу, грозя напасть с минуты на минуту. Его черные, без единого отлива волосы, ровно зачесаны и подвязаны в хвост. Руки сжимают клинок, благодаря чему мускулы под тонкой тканью рубашки перекатываются, привлекая внимание. Темные глаза кажутся безумными, они точно грезят о крови и смерти. Чонгук, прикрыв черные омуты, ровно выдыхает, после чего, широко распахнув очи, срывается с места, прекращая какие-либо гляделки, по всей видимости, со ставшим резко для него опасным демоном.       Он словно порхает по воздуху, стремительно быстро круша дистанцию между собой и неизведанным существом, каковое казалось ему всегда необычайно интересным. Оно было подобно не изученному животному, в диковинку для каждого, кто увидит впервые. Охотник, останавливаясь почти у самого лица соперника, недоуменно смотрит на него, словно пытается докопаться до самой правды в глубине души. Вынудить на честный разговор одним взглядом.       — Почему? — глухо, почти шепча произносит Чон, морща нос, но мимо чуткого слуха собеседника ни единый шорох не проскакивает, уж тем более слово.       Демон, нервно посмеявшись, закатывает глаза, строя совершенно невинное выражение лица.       Клинок Чонгука, до этого покоившийся в руке и не подававший виду, легко входит в мясистую плоть Тэхена. Он на минуту закашливается, но даже не чертыхается. Рана быстро стягивается, капли крови пропадают, словно их никогда и не было; будто они только что не стекали на нож и не пачкали сильные руки охотника. Чонгук прекрасно понимает, что демона высшей третьей луны, который убил на своем пути немало хашира, сломить таким способом просто невозможно. Сильнейшие мечники с наивысшим рангом, попадавшиеся на пути Тэхену, давно покоятся в глубинах его безграничных глаз — застывшие в изувеченных гримасах — в которых нет сожаления, сочувствия, боли и сострадания. Но, все же, помимо пустоты, где-то на самом дне зрачка покоится что-то теплое к одному из охотников, который до сих пор стоит перед ним живой и не тронутый ни разу. Тэхен не испытывает своего рода отвращения к этому человеку, не хочет напасть, разодрать в клочья и насладиться изысканным вкусом людской плоти. Напротив, ему бы медленно, ласково касаться смуглой кожи, терзать нижнюю пухлую губу, проводить длинными пальцами по рельефному торсу, целовать каждый шрам и выступающую темную родинку. Он хочет просто быть рядом, наслаждаться единственным присутствием, ведь этот человек пробуждает внутри него неведомое удовольствие и желание своими бездонными очами, вселяет чувство еле уловимой тревоги, заставляет давно мертвое сердце биться, а кровь начинать циркулировать по венам быстро и стремительно.       Если бы только Чонгук сразу знал раковую правду, то, должно быть, никогда бы не связал себя невидимыми узами с этим демоном. Не раскрыл перед ним свою душу, не дозволил бы ему касаться себя, быть рядом, забрать сердце в эти грязные, пропитанные кровью, руки. На пушечный выстрел бы не подпустил. Но горькая, больная, до нельзя страшная правда, к сожалению — или, быть может, к счастью — не заставила себя долго ждать. Явилась, словно снег посреди весны, когда, казалось бы, его уже совсем не ожидаешь, ведь наступила легкая оттепель.       — Ты жаждешь моей смерти теперь, когда узнал обо мне то, что, наверное, совсем не предполагал узнать, верно? — С тем же оскалом интересуется демон, склоняя голову вбок. Он чуть щурится, расширяя губы в еще более сумасшедшей улыбке. — Я не знал. Слышишь?       «Не знал?» повторяет про себя охотник, усмехаясь столь глупым словам. Этого не может быть. Все знали. Все демоны, позарившиеся когда-то на клан Чон, прекрасно понимали, что это, черт возьми, семья одного из сильнейших. Но Тэхен, его любимый и родной Тэ, не знал? И теперь стоит перед Гуком полностью открытый, смеется, словно конченный идиот. Нет, он все, блять, прекрасно представлял. Злит даже больше не то, что сделал этот ужасный демон, а то, как он преподносит свое действие. Без какого-либо раскаяния. Чонгук поверить не может, что еще совсем недавно, буквально вчера, он сминал эти припухлые губы своими — мысль об этом вызывает отвращение.       — Ты убил мою семью и сейчас смеешь ухмыляться, — Чонгук подходит максимально близко, подносит меч к телу напротив вновь, смотрит в самую пучину темных, как вязкий омут, глаз. Он серьезно готов прикончить это существо прямо сейчас. — Ни стыда, — оружие входит ровно наполовину, — ни совести, — вводит клинок полностью, — ни, сука, сострадания, — резко вытаскивает, отходя на два шага назад. Наблюдать за тем, как кожа быстро регенерирует, противно. Благо хоть какое-то удовольствие доставляет то, что порванная одежда восстановлению не подлежит.       Чонгук сплевывает слюну гадливости к самым ногам демона.