Картонный дом и Канцелярский ножик

В прошлый раз я сказал, что

ты нравишься мне.

Нужно было быть решительнее

и сказать, что

я люблю тебя.

Дэниел Киз

«Цветы для Элджернона»

* * * Пропитанный холодом ветер ударяет Ганнибала по легким, даже при небольшом вздохе тело покрывается волной мурашек. Тонкий шарф, который в большинстве своем носят как акцент и не более, лишь слегка защищает оголенную шею. Мужчина стоит оперевшись на калитку, отделяющую сквер от улицы, больше полу часа. Вечер неприятно морозный, что странно для этих краев. Возможно, погода намекает, что все плохо кончится, что не надо было приходить и думать, что этим как-то все решится. Но время выбрано, место назначено, а мысли клубком норовят выплюнуться наружу. Силуэт в плаще приближался медленно, по темной стороне аллеи, которую не касаются лучи света уличных фонарей. Лектер знает, что это Джим, он любил тьму и сумерки, он всегда был в тени, при необходимости сам становился тенью. Пальцы на руках неприятно покалывает, то ли от холода, то ли от волнения. Наверное оба варианта верные. Улыбка Джеймса, изогнутой дугой, привлекает к себя все внимание, когда он выходит из темноты. Зловещая и такая манящая. Это не та улыбка, которую помнил доктор, не тот парень, которым он его знал. Он вырос, возмужал и очень изменился. Причин на такое преображение у Джима было достаточно. И все, как один, громадные черные кляксы страха, беспомощности, печали и злости, закрасившие почти всю его, до этого прекрасную и чистую, душу. — Зря ты приехал — голос Джеймса подрагивает, но не от страха, а от ледяного воздуха и напряжения летающего в нём. — Знаю, Джим, я всё прекрасно знаю — на последнем слове голос срывается на крик, но из-за длительного молчания получается выдавить из себя приглушённый кашель. — Знаешь, но зачем-то приехал. Ты же понимаешь, что я сделаю? Что я сообщу ФБР где тебя искать. Я выдам им всё, что знаю сам. И это будет правильно, это ты знаешь? — Ты изменился — лишь шепчет Ганнибал, но Джим его слышит. — ТЫ меня изменил — можно услышать нотки истерики, как ломаются связки, но лицо всё так же искажает болезненная ухмылка на левую сторону. — ФБР уже знает, что я жив? А что жив Уолтер? — Нет, завтра. Я сообщу всё завтра. Так что у вас есть время уехать, как можно дальше. — Хорошо. И Благодарю, Джим - доктор протягивает его имя, на что Джеймс едко усмехается. — Это ради Уола. Он не виноват, что связался с тобой, — мужчина на секунду задумался и продолжил — Уолтер его настоящее имя? — Уилл. Уильям Грэм. — А это уже интересно — фыркнул Джим. — Не говори, что он со мной. — после вопросительного взгляда Джеймса, доктор продолжил — Никому не говори. — Не буду. — Бросил он, уже стоя к Лектеру полубоком — Прощай, мой милый, милый Ганнибал. — улыбка ушла с лица и мужчина двинулся обратно в тень. * * * Я неспешно поднимаюсь по высокой лестнице нашего дома. В ушах стучит, напряжение поглощает почти все тело, но я продолжаю движение. Ступени не скрипят под ногами, в какой-то степени это из-за ковра, синего цвета с золотистой каёмочкой, постеленного вдоль всей лестницы. Мы купили его пол года назад, Ганнибал предлагал красный, но я настоял. В тот же день мы заказали какую-то древнюю вазу. Да, она определенно по-своему красива, но я бы такую не купил. Я не стал перечить Ганни, так что все эти шесть месяцев она пылилась на столике в коридоре. Сейчас же она валялась на полу, разбитая и никому не нужная. Что-то определенно случилось. Вероятность девяносто пять процентов. Именно поэтому в восемь вечера я уже дома, когда обычно прихожу в часу десятом. Ганнибал не отвечал на звонки и это тоже меня волнует. Что же могло произойти? А еще это странное сообщение от Джейни: ДЖЕЙНИ «Приезжай скорее к себе. я ужк тут. не знаю что делать. мне стршно.» 6:32 Джейни моя сестра, очень начитанная и умная девушка. А ещё она довольно пугливая, но при этом часто заступается за кого-то. Отстаивает свои права и права других. Странно как все эти качества помещаются в одном человеке. Она правда невероятная. После прочтения смс я сразу понял, что-то не так и нужно быстрее ехать домой. Если это было не срочно, Джейн написала бы без ошибок и без такого количества точек. Неужели мой милый будущий доктор снова что-то натворил? Надеюсь так. Всё лучше, чем если плохое произошло лично с ним. Голова гудит от предположений и догадок, когда я подхожу к спальне. Слышу за ней шорохи и не думая давлю на ручку. Слегка толкнув дверь я вижу Ганнибала. «С ним все в порядке» — говорю сам себе и напряжение начинает проходить. Я делаю шаг в комнату и сердце начинает сильнее стучать по моим ребрам. Кровь ручейком показывается из-за стены, за которой находится небольшая комнатка, обустроенная под мой кабинет. Между этими комнатами нет двери, нам показалось, что аркообразный вход будет лучше смотреться по стилистике дома. Я пытаюсь сложить все факты воедино и добиться логического объяснения, но мозг блокирует все мои мысли. Иду к своему кабинету, проходя мимо Ганнибала и не обращая на него ни малейшего внимания. – Джим – он произносит нежно, растягивая единственную гласную. Обожаю, когда он произносит так моё имя. Звучит сладко и приятно, хочется уткнуться в его шею и обнимать дрожащими от любви руками. Но сейчас этого не происходит. Я продолжаю идти к проходу, когда нечаянно наступаю на кляксу алой жидкости. Желудок скручивается, но через силу я подхожу к арке. Джейни. Моя милая Джейни. Она лежит на пушистом ковре оттенка дорогого ванильного мороженого. Она прекрасна, всегда была такой. Её бледная кожа с холодным подтоном, еле видный розовый румянец и зелёные глаза. Яркие, как два камушка, они смотрят в пустоту. Тело моё ослабевает, ноги подкашиваются. Больше не в сих держать себя, я опускаюсь на колени рядом с Джейн. По пальцам проходит ток и они начинают дрожать, когда я дотрагиваюсь до ее рыжих кучерявых волос, что достались от матери. Как же я любил эти волосы. В детстве, когда родители не успевали заплести волосы Ди из-за работа, я научился заплетать косичку. А перед началом учебного года в девятом классе, я заплел ей очаровательные колоски. Каждый раз после ссоры, выучив новую прическу и заплетя ее, Джейн больше не злилась. Это была наша небольшая традиция по примирению. Как же я любил её изумрудные глаза, что достались от отца. Бывало завидовал, ведь у меня были грязно зелёные, после смешения с карими глазами мамы. Но всё-таки наслаждался, каждый раз, когда видел их. Боже, как же я её любил. Глаза слипаются от слёз, я больше не могу сдерживаться. Можно притвориться, что она спит. Но люди не спят с открытыми глазами, люди не холодеют с каждой секундой просто так. А главное, они не дремлют в луже крови, вместо подушки под головой. Как же я за тобой недоглядел, моя милая Джейни? Не знаю сколько я просидел вот так, обнимая младшую сестренку, пока та медленно коченела. Она была так молода и жизнерадостна. Уверен, Ди ещё ни разу не влюблялась по-настоящему. Ей всего девятнадцать. Теперь ей навсегда останется девятнадцать. Ганнибал молчал всё то время, что я плакал над трупом человека, кому навечно отдал частичку сердца. Но видимо не выдержав больше, он схватил меня за бока и потянул, чтобы я встал на ноги. – Джим – он повторил это вновь, растягивая «и», а я покорно молчал – Джим, я люблю тебя. Я сделал это для нашего счастья. Ради тебя, слышишь? Мои эмоции взяли верх, от злости скрипнули зубы и в истерике из моего горла вырвался крик: – Для нашего счастья? – он отпрянул, явно не ожидавший от меня такого. Я продолжил – Я терпел твои выходки, все твои грязные преступления, но ты дошёл до края. ЭТО БЫЛА ДЖЕЙНИ, а не какой-то маньяк-насильник. Ты обещал. Обещал убивать тех, кто заслуживает, а я позволил. Дурак, какой же я дурак. – Она не хотела нашего счастья, Джеймс. Ты же знаешь это. Я позволил ей умереть практически без боли, дав очень сильное наркотическое вещество. – Что ты сделал? Убил её без боли? Какого хуя ты всё ещё тут? Как ты посмел решить, что мы будем счастливы, если ты лишишь Ди жизни. – Я делал это ради… – УБИРАЙСЯ ВОН! – звон всё еще стоял в моих ушах – Я уже сказал, ты дошёл до края, Ганнибал. Падай. В тот день я потерял обе части своего сердца. В тот день Джим умер вместе с Джейни, а Джеймс лишился своего любимого. * * * Доктор Лектер возвращается домой, спустя полчаса после встречи с человеком из прошлого. И какой бы стойкой натурой он не был, голова забита воспоминаниями о его другой жизни. Жизни, где Джеймс его любил. Уильям просыпается моментально, вздрагивая от страха, но видя психиатра, все-таки успокаивается. Выслушав рассказ, вопросы остаются, но задать их не самое подходящее время. Мужчины собираются в спешке, берут всё необходимое и всё то, что может выдать их личность. На часах два часа ночи. Чемоданы собраны и пока Уилл вытаскивает их к двери, Ганнибал сообщает Майку о том, что они покидают дом. Вкратце рассказывает почему, не решая нужным упоминать Джеймса, лишние вопросы ему не нужны. Остается ждать ответа, ведь старый знакомый определенно предложит свою помощь вновь. Уильям кидает взгляд на доктора, пока тот не отводит глаз от дороги. Грэм уже жалеет, что сел рядом, на переднее сидение автомобиля. Ведь мог задремать на задних. – Что всё это значит? – Уилл определенно нуждается в подробностях, а Лектер лишь вздыхает и продолжает молча сверлить трассу. Молчание нагнетает и Уильяму ничего не остается, как начать манипулировать. – Либо ты объясняешься, либо я сейчас же выпрыгну из машины. Ты знаешь, что я не блефую, Ганнибал. – Уилл, я прекрасно понимаю, что я должен все рассказать, но... – он осекается, когда видит взгляд профайлера. – Хорошо… Ганнибал решает, что от правды никуда не деться, он рассказывает, как он познакомился с Джимом, как они проводили время вместе и почему он решился на убийство его сестры. Уильям не встревает, боясь прервать рассказ. Но глаза выдают ужас и горесть, которую он испытывает. Уилл не боится Ганнибала, конечно нет, он боится себя. Ему жаль Джейни, но одновременно он понимает причину Лектера убить её. Горестно за Джима, который показался ему замечательным, впрочем таким и оказался. Он боится, того, что оправдывает чужие ужасающие поступки. Впрочем это неважно, давно пора смириться, что он сам выбрал такую жизнь. – Почему он сообщит о нас ФБР, если простил тебя? – Всё-таки выпаливает Уильям, после нескольких минут тишины. – Он сообщит им только обо мне. Джеймс, сказал, что ты тут не причём. Я с ним полностью согласен. – Ну и? – Это наш уговор. – доктор поймал непонимающий взгляд и продолжил. – Когда он меня выгнал я места себе не находил. Конечно с какой-то стороны, понимал, этим всё кончится, но надежда умирает последней. На следующий день я всё-таки вернулся домой. Нашел его в ванной с бутылкой виски и дрожащими руками. Объяснился, хотя знал, что он не простит. Просто не мог не объясниться. – он усмехнулся вспоминая видимо самого себя. – Джеймс принял это, он знал с кем связался. Конечно о дальнейших взаимоотношениях речи не шло, но я помог ему похоронить Ди за домом, мы украсили могилу цветами и посадили на том месте дерево, магнолия кобус. Джим тогда сказал: «Оно будет такое же прекрасное, какой была она». После, он пообещал, что не сдаст меня, при одном только условии. Я должен был исчезнуть навсегда. Если мы встретимся где-то вновь, он обещал сдать меня властям при любой удобной возможности. – Какой ужас. – это всё, что смог выдавить Грэм. – Почему? Сейчас мне кажется эта история весьма и весьма трагичной, более того, романтичной. – Я не удивлен. – истерично фыркнул Уилл. – А я пропустил тот момент нашей жизни, когда ты говорил, что ты – гей. – Я не гей, Уильям. – Ганнибал искренне залился смехом. – Я любил только троих людей в своей жизни. Все они были необыкновенные и очень интересные люди. Так что я не могу отнести себя к кому-либо. – Кого? – интерес Грэма взял верх над разумом. – Мишу, как мою сестренку, ты уже знаешь, Джеймса и тебя. Доктор продолжал смотреть на дорогу, а Уильям, не ожидая такой прямоты, впал в ступор. Они ехали за городом, пейзаж время от времени менялся. Поля переходили в леса, изредка мимо проезжали другие машины. Повсюду веяло спокойствием. И даже если сейчас всё было очень странно и будоражило рассудок, Уильям наслаждался восходящим солнцем, а в ушах играл «Лунный свет» Дебюсси.