Волчонок

Очень неприятно получить по голове шишкой, так некстати свалившейся с дерева. Вадим трет ушибленную макушку, закинув голову наверх — наверняка какая-нибудь белка над ним хочет подшутить! В свои почти десять полных лет терпеть такое обращение от белок Вадик явно не намерен! Грозит кулаком куда-то вверх, наверняка спрятавшейся где-то среди веток рыжей пушистой бестии. Но возвращается к своему занятию, собирает сухие ветки в вязанку. И уже почти закидывает тяжелую ношу на мальчишеские плечи, как его сносит с ног огромный ком шерсти. Вадим падает на пятую точку и хлопает глазами. Крутит головой, выискивая то, что его сбило и пронеслось мимо. Часто моргает — ну, не кажется же ему, что у куста есть глаза? Подходит тихо, осторожно — в кустах шевелятся листья и хрустят ветки. И виднеется кончик волчьего хвоста. Внутри в миг холодеет, а глаза от страха становятся такими огромными, едва ли не больше самого Вадима. Волк! Сожрет же! Выскочит из куста и набросится! Вадим пятится босыми ногами назад по хвойной подстилке леса. От страха ноги путаются, цепляются друг за друга, и он падает на спину. Вот тут же волк и выскочит! Вадик закрывает лицо руками и замирает. Лежит. Лежит долго. Вот на лицо даже падают только недавно начавшие желтеть листья с невысокой березы, забитой высокими хвойными деревьями. Странно. Вроде не сожрали. Жив, цел, орел. Сперва раздвигает пальцы, открывая один глаз, хочет выглянуть и оценить обстановку. Ничего. Осторожно отнимает одну ладонь от лица. Все еще ничего необычного или страшного. Вторую. Даже так его не съели. Ну ладно. Может обошлось и волк ушел? Вадим садится, встает не сразу. Ладно. Вязанку на плечи и домой, а то опять огребет от отца, что шатался где-то, вместо того, чтобы работать. А дел-то дома столько, что хоть не возвращайся. Но слышит тихое-тихое поскуливание, еще менее различимую возню. Оглядывается на все те же злополучные кусты, на одной из веток которых висит клок серой шерсти. Скулеж становится чуть громче. Бежать бы! Срочно бежать! Но Вадим замирает. Ну, если только одним глазком глянет, его же не съедят? Не съедят. Вот, еще не съели ведь. Так же тихонько подходит к кустам, раздвигает ветки руками. Спасибо, что не колючка какая-нибудь, которая разодрала бы пальцы в кровь. Заглядывает в просвет — волчонок хвост под себя поджимает и рычит, уши прижимает, щетинится. Пытается отползти назад. Маленький хищник, который готов броситься на любого, кто посмеет приблизиться. — Волчонок, ну ты чего. Сбил меня, я грохнулся. — Вадим улыбается. У волчонка этого вон полная пасть опасных клыков, а у Вадика с одной стороны как раз клыка и нет. Молочный, выпал недавно. Но улыбается он от этого не менее широко. — Ты когда бегаешь, по сторонам смотри. А то мелкий, но снес, как будто целый огромный медведь. Вадим чешет недавно ушибленный шишкой затылок. А волчок то больше, чем те, которых он видел вместе с волчицей на ярмарке. Ну, крупнее и крупнее, может это порода у него такая или уже почти взрослый. Хотя выглядит совсем щенком. Не сразу, но Вадим замечает и то, как зверь подтягивает к себе раненую лапу, истекающую кровью. — На охотников напоролся, да? А мамка твоя где? Вадиму кажется, что волк начинает рычать громче и злее. Может умный и понимает все? Вад слышал, что есть такие умные животины, говоришь, а они слушаются, даже команды выполняют. Может на такого и нарвался? — Эй, ну ты давай мне не это! Не рычи. Че с лапой там? Охотники скоро придут, если ты от них бежал. Присаживается и уже снизу между веток к волчонку руку тянет. Жалко как-то бросать. Добьют же, а он совсем щенок. Хотя бы куда подальше отнесет, а там пусть бежит по полям-лесам и своих ищет. Но волчок шарахается от руки, пятится назад, с другой стороны из кустов выбирается, бросаясь наутек. — Ну и дурак! Догонят! Посмотрю, что ты делать будешь! Остается только махнуть рукой на этот серый ком шерсти. Но волк пробегает всего ничего, замедляется, покачивается и снова падает в невысокую траву, лапу под себя подбирает, коротко лижет, собирая капли крови. — А я что говорил! Дурак! Вад вязанку тащит по земле за собой и бросает чуть в стороне, даже не обращая внимания, что ветки так и сыплются из нее со всех сторон. — Ну чего ты, волчиш. Сам все равно никуда не уйдешь, а я дотащу. До опушки и там оставлю. Вадим осторожно тянет руку. Вот тяпнет же, как пить дать тяпнет. Но волчонок только замирает в нерешительности, смотрит то на Вадима, то на его руку, медленно подается вперед. Руку нюхает, смотрит как будто осознанно. Да Вад поклясться готов, что этот волчонок еще и план какой-то хитрый в голове составляет, вон какие глаза умные. Но все равно видно, что боится, пугается каждого резкого движения человека. — Да не сдам я тебя охотникам, не сдам. Меня Вадим зовут. А ты… а ты Волчок. Я ж не знаю, как вас там на волчьем называют. Вад усмехается. Иногда ему самому кажется, что молчать он не умеет. Говорит и говорит с тех пор, как научился. Батя говорит, что Вадик и во сне треплется. Волчонок вроде еще мелкий, а тяжелый до ужаса. Вадим на руки его кое-как поднимает, перекладывает на свою вязанку, поверх которой наспех накидал наломанных веток молодых невысоких сосен. Вроде мягко, зверю то точно сойдет. Тянет за собой, пыхтит, то и дело со лба пот утирает. Ой точно дома влетит, шатается хрен знает где столько времени, веток привез с гулькин нос, да еще и поломанных. — Волчок, а давай я тебя пока к себе притащу? Ну, ты там раненый, туда-сюда. А так посидишь у меня, раны там позализываешь… или так только кошки делают… да не важно. Посидишь там, полечишь себя. А потом беги куда тебе надо. А если той противной белке хвост откусишь, я тебя за ушком почешу. Шишками она кидается, зараза рыжая. Ненавижу рыжих, долбанутые они какие-то. Что белки, что не белки. Рыжесть их эта… Вадим бухтит себе почти под нос, окончательно сбившись с дыхания и едва как таща за собой несчастного щенка.

***

Волчонок открывает глаза почти в полной темноте, утыкается взглядом в хвойные иголки еловых лап, на которых его тащил тот чудной пацан. Тут же вскакивает — игнорирует боль в передней лапе. Тянет носом, принюхивается. Слишком много запахов. Доверился человеку, а его еще и заперли где-то. Говорила же мать, много-много раз, что не стоит доверять людям. А Олег что? Купился на слова, что ему хотят помочь. Дурак, как сказал этот белобрысый. Большая дверь открывается, и в нее, пятясь, почти вваливается Вадим. Да такого и с ног сбивать не надо, сам упадет. Волчонок медленно отступает, снова рычит громче, увереннее. Он отдохнул и накопил достаточно сил, чтобы суметь защитить себя. — Тихо! Батя услышит, мне голову отвернет, а тебя вышвырнет. Не шуми. Цыкает недовольно на волка, как будто имеет на это право. Но это действует. Олег снова почти падает на нагретое место. Шершавым языком зализывает застывшие бордовые подтеки крови, собирает языком свежие капли, уже не так охотно выступающие из раны. — Охотники тебя так? Или другой волк? Ай, не важно. Все равно не расскажешь. Дай лапу, гордый зверь. Вадим тянет руку. Столько интереса и энтузиазма в его глазах, что Олег уверен — Вадим первый раз в жизни видит оборотня так близко. Да еще и явно не осознает до конца, кого подобрал по доброте душевной в лесу. Олег раненную лапу протягивает, кладет в руку Вада. А сам смотрит желтыми глазами безотрывно, напряженно. В любой момент ждет, что Вадим сделает что-то не то, позовет кого-то или достанет нож. Но Вад только достает мокрую холодную тряпку, аккуратно с шерсти пытается стереть остатки крови. Ткань становится багровой, зато Олег может рассмотреть рану на лапе. Больно, но не критично. В волчьем обличье он сможет заживить ее быстрее, чем в человечье. Придется пока побыть серым и пушистым. — Только лапа у тебя, Волчок. У животных же заживает быстро. Будешь потом по лесу с такими же бегать. Еще всех обгонишь! Вадим плюхается на пятую точку прямо на разбросанную на деревянных досках солому. — Во у меня! — штанину закатывает, показывая голень. — Вот тут прошлой зимой ломал. Упал с крыши. Всю зиму потом мучился. А у тебя быстро сойдет. Волк фырчит, явно не особо впечатленный рассказом про боевую травму. Куда больше он впечатлен тем, что мальчишка треплется и треплется. И пришло же в голову про старый перелом рассказать. Олег героически терпит, когда Вад перевязывает его лапу куском ткани. А все равно больно. Лакает воду с миски жадно, вылизывает все до последней капли. На предложенные овощи смотрит как баран на новые ворота. Вадим понимает, что влетит ему от матери за изодранную рубашку. От нее же куски рвал, спрятавшись за домом. Пропажу какой-нибудь своей тряпки матушка бы сразу заметила, а так… до первого праздника, когда эта рубашка потребуется, никто ничего не заметит. А волчонку сейчас нужнее, лапа то у него сейчас ранена, а не на праздник будет. — Да не смотри на меня так! Где я тебе что кроме репы и капусты вообще найду? Я не кот за птичками бегать. — Вадим пожимает плечами. Мясо если и есть, то у матери где-то на леднике или на кухонном столе. Но мясо — это ведь такая роскошь! Ему и самому иногда после отца ничего не остается, а тут волку тащить! Вот еще. — Это сарай. У нас тут инструменты, всякий хлам, сено и всякое разное. Отец заходит утром перед работой и вечером. Мать иногда днем. Ты можешь пока тут поторчать, только прячься, когда кто-то пойдет. Дверь закрывается, но там сзади за граблями есть небольшая дырка внизу. Можешь ходить туда-сюда, но осторожно. Я буду заскакивать, тебя проверять. Когда он остается один, Олег совсем перебирается в угол, сворачивается огромным серым клубком в уголочке. Хвостом накрывает нос, чтобы не сбивали с толку разнообразные чужие запахи. Он слишком устал и хочет спать. Ему снится погоня. Как он бежит следом за матерью по лесу, виляет вместе с ней меж деревьев и кустов, слетает почти кубарем с возвышений в низины. Но позади топот лошадей, тяжелое дыхание огромных волкодавов, взявших след. Олег почти валится без сил, но упорно перебирает лапами, торопится за матерью. Охотники их так просто не оставят. Высокий холм и внизу кустарник. Олег стоит позади матери, ощетинившейся и закрывающей собой волчонка. Вот еще! Он будет драться вместе с ней! Волчонок выходит вперед, встает рядом. Смотрит в голубые глаза, тяфкает уверенно. Он тоже защитник, он ее заступник! Олег даже во сне ощущает, как шершавый язык лижет его между ушей. И в следующий миг — удар лапой. Волчок слетает с высокого крутого холма вниз кубарем, прямо в кустарник, который скрывает его с головой, но скрывает и острые камни, о которые он ударяется лапой. Наверху — звуки грызни собак, лязг клинка, тихий короткий взвизг и громкий смех. Олег знает, что все кончено. — Волчонок! Волче! Проснись! Олег распахивает глаза, он все еще скулит и дергает лапами. Пугается Вадима и клацает челюстью, царапает зубами кожу. — Тише! Тише! Всех разбудишь! — Вадим гладит часто вздымающийся от сбитого дыхания бок, второй рукой гладит между ушей. — Ты так скулил. Лапка болит? Снилось что-то? Волчонок постепенно успокаивается, смотрит уже не так напугано и взгляд проясняется. Почти виновато смотрит на оцарапанную руку Вадика. — Да ерунда, Волчок. Чуть-чуть задел. Засыпай лучше давай. Чужая ладонь на собственной шерсти успокаивает, Олег постепенно проваливается в почти спокойный сон.

***

Олег настораживается — шаги, которые он слышит, звучат слишком непривычно. Обычно Вадим всегда вбегал к нему, а сейчас шел непривычно медленно. Едва различимы звуки хлюпанья носа. Но как только волк чувствует знакомый запах, тут же успокаивается. Вад входит тихо, закрывает дверь и по ней же стекает вниз. Щека полыхает красным от удара, а в глазах так и стоят слезы, которые он героически сдерживает, не давая стечь по щекам солеными дорожками. — А я что? А я ничего, — оправдывается будто за что-то. Олегу только и остается, что молча следить за белобрысой катастрофой. — Ну выпали медяки из кармана. Они опять разошлись, а я говорил, что штаны совсем плохи! — все же блестящие капли падают на пол и Вадим рукавом утирает лицо. — Ну чего они? Олег поднимается на ноги, подходит ближе, садится совсем рядом. Склоняет голову на бок, рассматривает ревущего пацана, который что-то бормочет про дырявые карманы, потерянные деньги, и что вырастет и будет столько зарабатывать, что пара медяков ерундой будут. Волк верит, что у Вадима получится. А пока просто тычется мокрым носом в ладонь. Вад замирает и первый раз с разрешения волка гладит его по макушке, совершенно глупо улыбаясь.

***

Принесенный Вадимом пирог с мясом похож на сказку. Мяса в начинке много, зажаристого, вкусного. И на тесто хозяюшка не поскупилась. После всех этих каш и подножного корма Олег готов на все ради этого пирога. Жаль, что он исчезает всего за пару укусов, но волк смакует послевкусие. Те небольшие радости жизни, которые он теперь может себе позволить. — Ешь-ешь. Потом станешь большим волком и пойдешь со мной на разборки. Тогда старшие не будут себя так вести. А я буду самым сильным, всех раскидаю! А то накинулись на меня одного толпой. Тоже мне старшаки! А я говорил же, что драться буду только с этим, который там главный. Был бы ты там, остальные бы не полезли ко мне. Олег облизывает свою морду, как будто где-то могли остаться крохи пирога. И коротко лижет Вадима в скулу. Туда, где уже налился цветом синяк от удара. И волк верит, что однажды Вадим будет самым сильным и один справится с целой толпой.

***

— Волчок! Мне папа такое рассказал! Он врывается ураганом вместе с ворохом осенних листьев в сарай, падает в сено рядом с только что проснувшимся Олегом. Уже без зазрений совести и с огромной наглостью сам лезет трепать волчью морду, чесать за ушами. Вот разве что все еще опасается чесать пузо, хотя и хочется! Олег укладывает морду на его колени и прикрывает глаза. Приятно. От одиночества тут начинает ехать крыша. Хочется обратиться, выйти и поговорить хоть с кем-нибудь. Но нельзя, слишком опасно. А волком он все еще может постоять за себя в разы лучше, быстрее долечит рану, и точно получит уже привычные ласки. Про себя Олег усмехается, совсем ручным псом стал: лапу дает, с удовольствием подставляется для поглаживаний, скоро точно будет дом сторожить. А Вадим ему с горящими глазами рассказывает, что были когда-то не то звери, не то люди. Оборотни. Могли принять обличье человека, а могли и в волчьем оставаться столько, сколько им нужно. Грозные и опасные создания, бросавшиеся на людей и питавшиеся их мясом. В образе человека в доверие втирались, а под покровом ночи бросались на своих жертв. Олег тихонько фырчит и один глаз открывает. Ну да, человечинки он точно давно не ел, истосковался прям, ага, да. Все эти легенды, которые врали и перевирали и без того много крови попортили ему и его сородичам. И ведь сызмальства все верили, даже под сомнение не ставили услышанное от родителей.

***

С разбегу Вадим прыгает в воду, обняв колени. Волной брызг накрывает все еще мокрого волка. Речка глубокая, рыбы всегда много, течение прохладное, тем более поздней осенью. Но Олегу нравится. Ему нравится и потому что иногда он спокойно может полежать в воде на мели, смыть с себя насекомых и пыль. А еще ему нравится, что Вадим всегда брызгается, прыгает в воду, его с собой тянет. Даже пытался кидать Олегу палку, чтобы тот за ней плыл. Но после недовольного волчьего рыка перестал так делать. Олег в пару прыжков по воде оказывается почти рядом. Прыгает в воде, сам вызывает волну брызг на Вадима. С ним весело. Олег и сам еще мальчишка, сам хочет играть и веселиться. Но еще больше хочет просто поговорить хоть с кем-то. Обернуться человеком и провести ночь в доме, в человеческой постели, держать в руках чашку травяного настоя и греться у печки. Но в последнее время Вадим слишком горит желанием однажды податься в охотники, чтобы переловить всех-всех оборотней, которые вредят людям. И Олег даже думать не хочет, что будет, когда Вадим узнает кто его волчонок на самом деле.

***

— Волчишка, ты же вернешься? На краю леса темно. И Олег знает, что Вадим не пойдет за ним. Не увидит ни черта, точно не станет рисковать и пойдет домой. Волк снова тычется носом в ладонь, подставляет макушку под чужую руку. Всего три месяца, а как будто целая жизнь прошла. Он не хочет уходить, но нужно. Не проходит ведь всю жизнь волком, не станет пугать своего единственного друга обращением и своей сущностью. Просто уйдет. — Прощаешься, да? Вад снова хлюпает носом. Увидит кто, что он ревет — засмеют же. А он иначе не может. Уже привязался к своему питомцу, почти другу. Как-то и не очень представляет, что снова останется один. — Зима же будет, Волчок. Ты там замерзнешь. Ну оставайся, а? Я уговорю родителей, совсем наш будешь. Для убедительности лаять на прохожих иногда будешь. Останься? Опускается на колени прямо на первый выпавший снег, тянется к волку, чтобы обнять и прижать к себе крепко. Знает, что его волчок уходит насовсем, что не вернется. Но так не хочет отпускать. — А белке той мерзкой хвост отожри, ладно? Вали уже отсюда. Он отпихивает от себя волка, рукавом утирает слезы. Ну вот. Разнюнился. Понятно ведь, что настоящего волка никто не разрешит оставить. Но так хотелось верить. Олег бежит быстро. Четыре мощные лапы уносят прочь быстро. Он не оглядывается, скрываясь в темноте леса. Так будет всем лучше. Он уйдет в большой город, найдет куда приткнуться. А тут, в деревне, у Вадима все будет хорошо. Станет земледельцем, как отец, найдет себе хорошую девушку, заведет детей и самую настоящую собаку. Олег бы и сам пустил скупую слезу, но потом, когда обратится человеком и найдет спокойный уголок. А пока за ним стелется дорожка волчьих следов.