Говори или умри

      Звон резал уши. Был он в голове или наяву — бог его знает. Последние трое суток превратили жизнь прекрасной девушки в сплошное нечто, фактически отобравшее семью, родину и себя.       С начала входа фашистских войск на датские земли прошло пятьдесят с лишним часов. Из них Виктория спала не больше десяти. Уже с первыми ракетами она понимала, что нужно делать и куда бежать. Была готова. И всё благодаря ему — отцу. С ним они не встречались после расхождения войск.       Вообще-то, как и любой адекватный и любящий папа, Алессандро очень быстро направил свою семью в безопасное место. Но Вик удалось избежать съезда, потерявшись в суматохе солдат. Своей фамилией девятнадцатилетняя блондинка, обладательница больших голубых глаз и присущей женщине красоты, быстро заставила себя слушать.

      «Они не соберутся...»

      «Нам не хватит командования...»

      «Батальон пропадёт...»

      Это она услышала впервые дней за пять до нападения. Тогда мир уже гудел о планах Гитлера, но не думала Дания, что ей достанется так скоро. День через два — и Виктория уже знает, где должны быть точки и как себя вести. Мобилизация страны проводилась экстренно, но молча. И вот она одна. Напротив построен тот самый батальон из четырёхста человек, которые ждут, словно дрессированные псы.       Направив роты по точкам, Виктория забрала противотанковый взвод, смело отправившись прямо под пули врагу. Там она понимала, за кого ложится и зачем. Ведь могла уехать и просто сидеть, но чувство, что враг на твоей территории, застравляло в чём есть бешено кричать.       — Только быстрее!       Секундой спустя её прижали лицом к земле сзади. Попалась. А ведь говорили ей — молчи. Молчи и не показывайся. Но девушка не особо осознавала ценность собственной головы, более того, не знала, что ей одной — сорок солдат выкуп. То есть солдаты должны были беречь её, словно зеницу ока, иначе плен, достать из которого наследницу Де Анджелис можно было обменом на сорок военных.       Итак, собственной глупостью она сама сдалась в руки врагу. Викторию тащили по коридорам какого-то помещения — ни то бункер, ни то штаб. В глазах слегка двоилось, поэтому сказать было сложно. Вокруг в принципе темно, ещё не наступил рассвет. День начался не с кофе, как и последние три.       Стойкий запах пороха успел впитаться в молодую кожу так, что пахло от неё так же, как и от курильщика, только ещё более стойко и тяжело. Колени разбиты и покрыты коркой крови, вместе с купой разноцветных синяков. Образ новой военнопленной дополняли спутанные светло-пшеничные локоны. Виктория безустанно что-то кричала, билась и звала. Но крепкие руки двух мужчин в форме с характерной нашивкой-свастикой сильнее. Один не удержался, когда острые ноготочки вцепились и проехались по его щеке, оставив красные следы, пришлось намеренно дать даме сдачи. Причём с такой силой, что та едва не отключилась. Из разбитой губы хлынула кровь, и Вик замолкла. Пришлось смириться.       Ещё несколько секунд тумана. Дальше открылись глаза — перед ней комната. Искусственный свет от свечей отлично справлялся со своей задачей, в помещении удавалось разглядеть всё. Не нужно было даже пробовать дёрнуться, чтобы понимать, как крепко её приковали. Ноги и руки туго перевязали канатными верёвками, на коленях покоилась цепь, сдерживая её на стуле. Шея уже ныла, но это последнее, чем можно было сейчас обеспокоить девушку.       — Проснулась, красавица?       Голос донёсся слева так неожиданно. Но она не подала виду. Будто ей плевать, кто там. Речь была не чисто итальянской, а с противным диалектом.       — Ну, чего молчишь? Ты такая болтливая была, когда тебя сюда вели. — он хохотнул. — Так кричала! Ха-ха...       Силуэт вышел из слепой зоны. Показался молодой человек из категории «только, или почти тридцатник». Со всем своим превосходством тот ухмылился, странно глянув на жертву. По нему было видно — коренной итальянец. Смуглая кожа, чёрные волосы и зелёные глаза. Северяне — люди вроде Вик, чей дом по линии Скандинавии, — читали внешность подобных на раз-два. Конечно, в Копенгагене солнечных дней раза в два, а то и в три меньше, чем во всей Италии. Белая кожа и блонд — заводская настройка.       — Рад представиться, я — твоё мучение, если ты не будешь умницей и не ответишь мне на один простой вопрос. Договорились? — парень состроил вопросительное лицо, приподняв одну бровь. — Вот загадка, мы над ней уже три дня пыхтим всем штабом: где ваши? — два последних слова он процедил грубо и резко, подвинувшись ближе.       Вик молчала. Молчала, наплевав даже тогда, как брюнет сорвался на крик, спустя десять минут бессмысленных вопросов. Она старалась не пересекаться взглядами, чтобы тот не считал эмоции. Ужас и страх хранили в себе её глаза.       — Ну же! — тишина.       Офицер зло пнул стул, на котором сидела и была прикована девушка, но тут же отскочил, услышав копошение в замочной скважине. Несколько секунд спустя открылась дверь. За ней показались ещё два мужчины, вернее, парниши. Только один выглядел чуть более молодо, а другой — мужественнее. Из внешних признаков тот, что помоложе — блондин, а второй — шатен. Но было кое что общее — непонятный язык, на котором они говорили.       На Викторию обратили внимание сразу же, но уделили его после разговора.       — Командир, что прикажете? — спросил офицер, наконец перейдя на итальянский, который, кстати, был так себе.       — Вы уверены, что это Де Анджелис? — спросил шатен, прожигая в ней дыру взглядом.       — Она молчит, но все дороги привели к ней.       — Что-то мне подсказывает, что эта леди, — он сделал паузу, голосом указывая на своё недовольство, — подставная. Наша цель со своей командой держала целый Копенгаген в обороне трое суток. Неужели Виктория Де Анджелис позволила бы себе вот так просто сдаться?       — Тут пахнет диверсией, Дамиано. — отозвался блондин, скрестив руки.       Командир сдвинул брови, не понимая, как он сразу об этом не подумал.       — Она точно подставная. — окончил он. — Но мы проверим, на всякий случай.       Дамиано сделал два шага, после чего оказался прямо перед носом девушки. Командир даже склонился, чтобы она смотрела прямо в глаза, затем ухмыльнулся и начал свою пытку.       — Ну привет. Познакомимся? Меня зовут Дамиано Давид, но это в принципе всё, что ты должна знать обо мне. Так уж получилось, что о тебе, Виктория, я знаю хорошо, поэтому можешь не представляться и мы перейдём сразу к делу. — Вик сдалала такое лицо, будто с ней разговаривает клоун на тему «как появляются дети». — Да ладно тебе притворяться. Мы знаем, как ты на итальянском шпаришь, так что не делай вид, будто не понимаешь. — парень хохотнул.       Нулевая реакция немного взбесила и его, Давид решил не подавать виду. Но дальше начал давить прямо по ранам.       — Знаешь, ты так на своего папу похожа, честное слово! Носик прямо один в один. И губы. — Дамиано всмотрелся. — Эх, а вот цвет глаз я разглядеть не успел. Когда его привезли, Алессандро был уже холодный. В глазных яблоках полопались сосуды, и их залило кровью.       И тут Вик поняла, что ей почти заложило уши. Её отца, за которого она осталась здесь, убили. И не сообщили. Теперь она осознала, что мать с сестрой неизвестно где, папа мёртв, а сама в плену. Терять было нечего.       — Вы его убили?! Мать вашу, сраные ублюдки! — девушка стала неистово дрыгаться на стуле, истошно крича слово за словом.       — О, голос прорезался! — воскликнул Дамиано.       — Я клянусь, что выберусь! Выберусь отсюда, чтобы найти и лично перерезать ваши семьи, а потом и вас самих! За то, что вы сделали с моей роднёй и моей страной. — продолжала она.       — Да тише ты! — крикнул офицер, которому успели надоесть её громкие вопли.       — Лично я никого не убивал. Более того — за всю войну. — продолжил шатен, не обратив внимания.       — А отвечать за поступки вашей сраной армии будешь ты, мразь! — последовала пощёчина. Голова Виктории отклонилась в сторону удара, а на щеке остался жгучий след от тяжёлой мужской руки.       Больше Дамиано не проронил ни слова. Выпрямившись, тот взглянул на своих товарищей, а затем кратко кивнул. Сначала на блондинку, потом на дверь.       Наказ выполнили. Через несколько минут её грубо швырнули на холодный каменный пол камеры. От удара затылком, почти полностью бессильная Де Анджелис отключилась. И перед тем самым моментом, когда мозг уже застелила пелена обморока, она услышала надменное «добро пожаловать в лагерь смерти: говори или умри».