Говори или умри

— Прошлое —

      Может, на то оно и прошлое, чтобы твой мозг детально прописывал тебе те моменты, когда всё было хорошо, во время твоей отключки. А может просто так удачно пришёлся удар, активировав его.       — Виктория, ну хватит маяться!       — Мама, я не буду его надевать!       — Это не обсуждается, сегодня бал.       — Бал в мою честь, в честь моего шестнадцатилетия. Это значит, что сегодняшний день должен быть моим. Я не просила в подарок собственные смотрины!       — Хочешь до восемнадцати лет в девках просидеть?!       — Может и хочу!       Типичный разговор Виктории и её матери, Джанетт Де Анджелис. Ни для кого не секрет, что она — не любимица мамочки. Вик до кончиков пальцев ног папина дочка. Хотя внешне с матерью — две капли. Однако этот мужчина, пример мужества и идеального представителя мужского пола, слишком сильно повлиял на маленькую девочку в детстве. Она восхищалась им и боготворила каждое действие, ведь это же папа.       С Джанетт вообще не клеилось. Нет, конечно у них бывали душевные моменты и проявления любви, но редко и не так. Конечно, Виктория любила её. Только, будь её воля, она бы уже давно перебралась в отдельное поместье, не далеко, чтобы отца было не сложно навещать.       — Мама, я не могу дышать! — корсет туго стягивал рёбра, почти до кашля.       — Юная леди... — женщина хотела начать монолог о непослушании, но не успела.       — «...да как вы смеете мне перечить? Я твоя мать, я тебя выносила, родила, выростила и воспитала. Я не потерплю такого отношения к себе!» — Вик выдохнула, но поспешила добавить. — Ничего не забыла?       Синие глаза стали темнее, брови сдвинулись, а на лбу появились морщины. Сейчас начнётся словесная бойня.       — А хочешь шутку? Я не собираюсь выслушивать это, хотя бы в свой день рождения! Хороших смотрин, расскажешь, как прошло, — девушка стянула ужасный элемент одежды, одновременно взъерошивая гладко уложенные волосы.       Оказавшись на заднем дворе, ей захотелось плакать. Быстрым шагом она направилась в сторону леса. Дорогу знала хорошо, так как бывала там даже чаще, чем их охотник.       — Никогда не выйду замуж! — бубнив себе под нос, Де Анджелис поднимала с травы какие-то камушки, бросая их в попутные деревья с идеальной точностью. — С днём рождения, Виктория! — процедила она, грубо пиная ветку.       Тишина оказалась идеальной, как раз такой, которая была сейчас нужна. Не сплошная, благодаря ветру и живности вокруг. Не смотря на умиротворенность так или иначе приходилось слушать каждый шелест, ведь никогда не знаешь, в какой момент на тебя из-за спины выйдет, ну например лось.       Ничего подозрительного не происходило, пока где-то слева нечто шумно не упало. Вик прислушалась — треск. Когда вдруг послышался звук перезарядки ружья, светловолосая моментально упала на землю, как можно сильнее прижимаясь к траве. Теперь сомнений о том, что это был человек, не осталось. Не выдержала она лишь тогда, как этот «кто-то» стал приближаться.       — Не подходи!       Видимо человек сам немало напугался, почти тут же отпрыгнув.       — Ты кто? — неожиданно спросил юношеский голос.       — Ева Берг, — первое рандомное имя, пришедшее в голову. — А ты?       — Стефан. Я охотник, извини, если напугал.       — Я, честно, не из пугливых, но сейчас было конечно весело, — она поднялась на колени, отряхивая рукава платья. К тому времени Стефан успел подойти поближе.       — Откуда ты такая красивая, Ева? Платье, причёска... Со свадьбы сбежала что ли? — он протянул руку.       — В яблочко. Вернее, близко. Хотя в целом, если бы не сбежала сейчас — потом сбегала бы со свадьбы.       — Вот чёрт, у меня уже голова пухнет...       — Забудь. Маменька решила, что лучшим подарком на день рождения мне будут смотрины. Только я так не считаю, — Вик рассмеялась, разглядывая общие черты парня.       Зеленоглазый блондин, не высокий, но и не низкий. Глядя на его худобу было непонятно, как его вообще не перевешивает ружьё. А так — симпатичный паренёк, явно не с барского двора. Но это совсем не важно, по крайней мере для неё.       — Стефан, не хочешь прогуляться?       А почему нет? Парень мыслил именно так, собственно таким образом они и пропали в лесу до самого заката, забываясь в разговорах, пока не поступило предложение провести юную особу домой.       — Погоди... Мы... — заикнулся парень.       — Всё верно, — Виктория улыбнулась, мысленно смеясь с удивления и испуга на его лице.       — Ты же не Ева... Чёрт, как же я мог забыть, что у дочери Де Анджелис сегодня день рождения... — он стукнул себя по лбу, приклонившись. — Миледи, простите пожалуйста.       Блондинка залилась смехом от этой ситуации. В особенности от того, как весело было иметь подобный статус в случае нового знакомства.       — Стефан, — она смахнула невидимую слезинку, держась другой за живот, — если ты ещё раз назовёшь меня «миледи», я прикажу тебя повесить, — зелёные глаза стали ещё более напуганными, — шучу. — Она протянула руку, — Вик, просто Вик.       Вот так и началась лучшая дружба. Запретная, но от того и крепкая. В наши года бы назвали «передружба-недолюбовь», но это по части Стефана. Он первый почувствовал к Виктории то, что не должен чувствовать друг, даже лучший. А вот она всё никак не могла увидеть в нем жениха или даже молодого человека. Дело вовсе не в социальном статусе, а... Да просто не могла и всё!

— Начало битвы за Копенгаген, день третий —

      Они стоят плечом к плечу. Так уж получилось — парнишу распределили в партизаны. Но кровью, потом и благим матом юная и, казалось, безбашенная "главнокомандующая" перехватила его в свой отряд, желая держать поближе к себе и, в то же время, подальше от этого ужаса.       Рассвет. Тихо. Люди готовы. Последнее сражение велось чуть ли не в центре столицы, настолько далеко вошли оккупанты, но не надолго. Местный батальон очень быстро отбросил их назад, к окраине. Каждые такие разговоры для ребят могли стать последними. Так много ему нужно сказать...       — Виктория...       — Я не знаю, Стеф.       — Что?       — Я не знаю, сколько это продлиться, не знаю, на сколько хватит нас и что делать в самом худшем исходе... — Де Анджелис не сводила взгляд с восходящего солнца, говоря тоном смирившегося.       — Виктория, Алессандро мёртв.       Мёртв Алессандро, а дыхание остановилось у неё. Глаза выпучились, а мир стал в вакууме.       — Кто? — несвойственно низким голосом прорычала она.       — Итальянцы. Пехота.       Девушка упала на колени, закрыв рот рукой. Они убили её отца. Тогда Стефан понял, что смысла говорить о своих чувствах сейчас нет, она всё равно не услышит. А если и услышит, то уже не будет способна любить. Каждая клеточка её тела наполнилась ненавистью и желанием вражеской крови.       

***

      — Ты ещё не повешена лишь потому, что мне очень нравятся твои глаза, — первое, что услышала Виктория, едва очнувшись. — Они очень красивые. В Италии голубоглазых не так много. А в них что-то отчаянно скрывается. Словно два кристальных айсберга, внутри которых сундуки с золотом или артефакты прошлого — да что угодно! Но, как ты поняла, ты жива, так как мне очень хочется узнать, что же всё таки они хранят в себе.       Долго переваривая слова, девушка выдала лишь болезненное мычание, схватившись за голову. Вроде ей сделали комплимент, а вроде намекнули на скорую смерть.       — Да, я придумывал это за время твоего, кхм... Сна. Но глаза у тебя и вправду прекрасны.       Командир подошел поближе. На табурете стояла миска с водой. Он намочил тряпку, хорошо отжал и положил Вик на лоб. Не ожидая подобных действий, она резко села, забиваясь в угол.       — Увы, но за такой длительный срок мы так и не нашли общего языка. Ты очень стойкая, но и я не деревянный, — блондинка непонимающе выгнула бровь, гляда на Дамиано, как на дурака. Он малость задумался, а потом хохотнул, — не бойся, я не о том. Мне просто надоела игра в «я не скажу где наши».       — Тебе я ничего не скажу, Дамиано Давид.       — Давай просто побеседуем, как на светском вечере. Ты же обучена этому искусству так же, как и я. Мы с тобой принадлежим к высшему обществу, не будем забывать, кто мы.       Виктория почувствовала начало игры. Поведение командира сбило её с толку, и она на мгновение утратила первоначальный настрой. Девушка почувствовала, как тело покрылось мурашками от того спокойствия, исходившего от него и желания врезать по лицу.       — С чего ты взял, что мы одного общества? Я не называла тебе своего имени, — Виктория не узнала собственный голос, настолько сорвался и взволнованно прозвучал он.       — Да ладно тебе. Мне достаточно того, что ты назвала мне моё. Теперь я точно знаю, кто ты. Как мне тебя называть? Виктория? Или может быть просто Вик?       — Вы слишком много себе позволяете, сеньор Давид. Для вас я графиня, — она скривилась, решая, что пора заканчивать.       — Да? Я думал, что наше милое общение уже давно вышло за рамки таких официальных глупостей. Я, например, совсем не против быть для тебя просто Дамиано.       Девушка улыбнулась ему, начиная догадываться, какую игру с ней затеял командир. Она могла прекратить этот нелепый флирт одним словом, но решила сделать это по классике Де Анджелис.       — Моё имя всё равно ничего тебе не даст.       — Ещё как даст! Мы наткнулись на такую милейшую особу, которая являлась занозой всей операции, ломая планы один за другим, — Дамиано сильно утрировал, но сейчас так было нужно. — Полукровка... Мы же, по сути, можем ничего с тобой не делать. Просто бросить на разрыв вашей армии, приоткрыв занавес твоих корней и национальности.       — Смешно. Они?! Разорвать меня?! Да я их вела все эти дни, где бы они были... — Де Анджелис неожиданно замолкла.       — Да что ты! Ну значит к ужину Копенгаген, как и вся Дания, перестанет быть независимой державой.       — Замолчи, сукин сын! — она набросилась на него с визгом, хватая одной рукой за волосы, а другой проводя ногтями по лицу, оставляя красные следы.       — Отставить истерику! — тот тут же начал попытки более-менее мирного усмирения, но потерпев неудачу, пришлось больно заломать руки за спину даме и, чтобы заткнуть и привести в чувство, хорошенько облить остатками воды.       — Всё таки правильно о тебе говорят у нас, похоже...       — Что? — шатен насупился.       — Что ты интересный мальчик.       — Что значит «интересный мальчик»? — он повысил голос, продолжая держать пленницу.       — Мальчик, которому не нравятся девочки.       И пускай Виктория придумала эту легенду на ходу, итальянец успешно клюнул, закипая от злости в момент.       — Наглая ложь! — тот хорошенько тряхнул бессильное тело в своих руках, чем только взбодрил её.       — Без повода бы не говорили.       — Клевета! Чёртова провокация! — он срывался на крик.       Дамиано взял девушку за плечи, заставляя обернуться, и накрыл её губы своими. Очень нежно, только слегка касаясь.       Виктория вздрогнула. Она совсем не ожидала от него ничего подобного, поэтому в первую секунду растерялась, позволяя юноше себя целовать. Он провёл языком по её нижней губе, будто доказывая обратное датской теории. Она не собиралась поддаваться, но не смогла заставить себя его оттолкнуть. Сердце буквально вылетало из груди от волнения и страха.       «Что за ужас» — едва в голове мелькнула эта мысль, как девушка тут же отстранилась.       — И чтобы я больше не слышал подобного в свою сторону, поняла?       — Поняла, — Вик потупила глаза, тяжело дыша.       — Мы обязательно продолжим наш разговор, и ты наконец скажешь мне, где я могу разыскать ваших прекрасных друзей. У нас не так много времени, чтобы тратить его впустую.       «Катись к чёрту!» — мысленно сказала блондинка.       Несколько секунд они смотрели друг на друга, а затем итальянец стал расстегивать китель. Девушка попятилась от него, забившись в угол камеры. Несмотря на то, что она морально готовила себя к возможному насилию, эти действия вновь заставили её задрожать от страха.       — Не надо... — прошептала она, пытаясь сильнее вжаться в угол.       Дамиано снял китель, аккуратно положив его на небольшой выступ в стене. Затем он стянул через голову рубашку. Оставшись в одних брюках, он сделал шаг к девушке, от чего та зажмурилась.       — Возьми. Твоя одежда мокрая, промёрзнешь, — парень протянул ей рубашку.       Вик взяла её у него из рук и моментально отвернулась. Шатен усмехнулся краешком губ и потянулся за кителем. Накинув его прямо на обнаженный торс, он отвернулся от пленницы.       — Завтра я надеюсь на твою откровенность, — уже стоя на пороге, он снова взглянул на девушку, — сутки тебе на подумать, графиня.       Не дожидаясь её ответа, Давид вышел из камеры. Возле двери стоял уже другой солдат из его роты, видимо, сменился караул.       — Возьми Томаса в помощь и принесите пленнице матрас и одеяло.       Увидев, как от удивления у солдата изменилось лицо, командир моментально разозлился.       — Ты не слышал приказ, рядовой? Не заставляй повторять.       — Никак нет, господин! То есть, я слышал приказ! Разрешите выполнять? — часовой замер, вытянувшись перед командиром.       — Выполняй, — Дамиано снисходительно кивнул.