У меня правда всё хорошо!

На первый взгляд, лагерь мог показаться некрасивым и скучным, ведь на самом деле, он стоит тут еще с ссср, здесь хранятся и соблюдаются традиции несколько десятков лет. После подъема зарядка, далее утренняя линейка, и наконец, завтрак. Хорошие вожатые и помощники — залог хорошей смены. Официально телефоны выдаются перед тихим часов на пол часа, но дополнительные разы, зависят от самих вожатых. Вот и в этот раз, перед дискотекой, первому отряду, раздали телефоны.

Раздался звонок телефона.       — Ёпт… — промычал Антон, когда увидел название контакта, который настойчиво названивал. Все застыли в ожидании.       — Да, мам, — уже не так эмоционально, как разговаривал с друзьями, ответил юноша.       — Антош, привет, как ты там? — очень весёлый голос Майи раздался из трубки, настолько громко, что ребята, идущие рядом, слышали его.       — Всё нормально, — на автомате ответил Шаст. — По голосу слышу, что случилось явно что-то радостное.       — Ты угадал, меня повысили! — Антон правда был рад, но его уши уже не выдерживали таких громких звуков.       — Вау, поздравляю, ты это заслужила.       — Это ещё не всё, во-первых, мне повысили зарплату! А во-вторых, мне дали путёвку! — Шастун был в шоке, зная начальство мамы, он никак не думал, что ей дадут целую путёвку.       — Ладно сынок, я побежала собирать вещи, если что, пиши, я всегда на связи.       — Хорошо, спасибо, удачи.       — Люблю тебя, пока.       — Пока. — Ну, что застыли, пойдём, — теперь у Шаста поднялось настроение, это радовало всех. Наконец ребята вышли из комнаты. На территории лагеря, находилось 4 корпуса. В первом корпусе, ближе к полю, на втором этаже первый отряд, 16-17 лет, на первом этаже 14-15 лет. Во втором корпусе, ближе к столовой, на втором этаже третий отряд, 13-14 лет, на первом этаже четвертый отряд, 11-12 лет. В третьем корпусе, ближе к клубу, на втором этаже пятый отряд, 9-10 лет, на первом этаже шестой отряд, 7-8 лет.. Конечно, это только официальная информация, если год разницы, вас могли отправить на отряд младше или старше. Четвертый корпус был для рабочих в лагере: кухня, грузчики, уборщики, садовники, все они — помощники, которые могли встать на какой-нибудь отряд.        На дискотеке многие старались побольше знакомиться и создавать хорошее первое впечатление, кто-то вообще забил на всё и отдавался танцу, чувствуя ритм. Из всех щелей звучала музыка, обволакивая всё пространство. Сережа пытался затянуть всех в танец, у него это хорошо получалось, только Антон был исключением.       — Ну Анто-о-он, давай же, — даже зная друга детства, у него была надежда, что он может согласиться.       — Серег, отдыхай сам, не отвлекайся, я сам разберусь. — он сделал грустное лицо, но ненадолго, ведь его уже кто-то завлекал в танец.       Антону очень хотелось курить, прямо безумно. Обычно такое желание совпадало с повышенной нервозностью, но сейчас парень был расслаблен, не считая того, что мысли были заполнены только одной фразой: «Блять, где покурить то?».       — Чего не танцуем? — а как же ещё, кто же мог появится во время желания курить.       — Не люблю я это всё.       — И что же ты, будешь просто стоять в сторонке как изгой какой-то?       — А у Вас… то есть, у тебя есть идеи получше?       — Какой догадливый, есть одно местечко, я постоянно там сидел в своё время, очень надеюсь, что его не убрали.       — Ты был в этом лагере?       — Ага, раз десять точно… Про то место знал только я и ещё один человек… Кхм, там можно спрятаться от посторонних глаз, побыть одному или просто насладиться природой. Видишь, если чуть пройти от места проведения дискотек, беседки, в сторону нашего корпуса, увидишь беседку, называемую беседкой поцелуем, вот пред ней стоит заброшенная беседка, которая стала неким сараем для всяких ненужных вещей. Вот туда очень редко кто-то ходит, потому что если увидят — наказывают, но есть одна лазейка, — вожатый слегла улыбнулся. — Там есть место для комфортного сидения. А вот за этим местом, почти рядом с забором, стоит одинокая лавочка, вот туда вообще никто случайно не попадёт, только если знать дорогу. Это единственное место, где деревья не стали срезать, поэтому те, кто здесь был, называют его диким местом. Новоприбывшим вообще не рассказывают о нём. Вот мы и пришли.       — Так почему ты решил показать мне его? Это, наверное, показывают только близким, а мы знакомы всего два дня, — присев на лавочку, Антон засмотрелся на небо.       — Кури.       — Что? — резкий взгляд мальчика пронзил всего Арсения. Рука уже давно бродила в левом кармане, крутя пачку сигарет, среднего качества.       — Я второй раз не повторяю. Антон. Я же всё понимаю, у тебя по глазам читается.       А Антону повторять дважды и не нужно. Рука опустилась в правый карман, доставая под, с полностью залитой ягодной жижей. Вынуть сигареты не хватило смелости, вдруг вожатый отберёт их ещё. На самом деле, покупка пода была более умной и удобной, чем просто для наслаждения. Для Шастуна все «сигареты-заменители» были не тем, что ему надо было. Вот только запах от сигарет очень чувствовался.       — Какие мы культурные, Шастун. Я тебе это место не для этих сладостей показываю. Это ты везде успеешь. Давай, нормальные доставай.       Антон ещё пару секунд поглядел в самые неописуемые голубые глаза вожатого, и удостоверившись, что тот не врёт, достал пачку сигарет и, наконец-то, затянулся первый раз за день. Неожиданно руки Арсения полезли в карман лёгкой кофты и достали пачку сигарет.       — Арсений Сергеевич? — тот уже сделал затяжку и, выдохнув, сказал:       — Да?       — Вы курите, — не один не знал, вопрос ли это, но старший ответил:       — Хотелось бы сказать нет. Хотелось бы подать пример, но, увы. Я сначала просто для развлечения баловался, потом это начало заглушать боль. Думал, что смогу бросить, думал, что это просто отвлекает, но в итоге попался на ту ловушку, про которую всегда всем говорил. — Арсений всем видом показывал, что действительно жалеет об этом. А Антон верил.       — И вы не можете ничего с этим сделать? — сделав затяжку, дополнил. —Ты же психолог, наверное, должен же знать, как бросить, — выдохнул пар. — Или я ничего не понимаю.       — В этом и суть, Антон. Ты бы знал, сколько я пытался это проработать с другими психологами. Всё напрасно. Понимаешь, психологи не волшебники, они не могут перерыть весь твой мозг и исправить какую-то травму за секунду. Они лишь потихоньку заставляют начать шестерёнки в твоей голове крутиться и всё, всю остальную работу делаешь ты сам и твой мозг, — он выдохнул дым. — И это не происходит по щелчку пальцев, это долгая, в большинстве случаев муторная работа, — вдохнул. — Ведь чтобы психолог начал помогать, надо ещё время, чтобы пациент открылся, и он смог понять, как помочь.       Антон молчал, не зная, что ответить на это минутное откровение. Они так и просидели несколько минут, полностью в тишине. Арсений выговорил всё, что долго было на душе, а Антон просто думал и будет ещё долго обдумывать эти слова, но потом. Выкурив ещё одну сигарету, Арсений сказал первый:       — Пойдем, дискотека через пару минут закончится, отбой скоро. Так и шли молча. Так и разошлись молча. Не было какого-то напряжения, каждый понимал, что так нужно. После того как дискотека закончилась, все пошли отстаивать очередь в душ. Далее пока Арсений не приходил, в комнате все делились впечатлениями. Наверное, Сережа познакомился со всеми, кто был на вечеринке, иначе как он на столько много о ком рассказывал, что даже Дима уже просто забил на имена, с своей то памятью, не говоря уже об Антоне. Девочки покинули комнату и Шастун готов был выдохнуть и, наконец, лечь спать, как повернувшись к нему Дима, начал что-то говорить в пол-голоса: — Тох, прикинь, помнишь мы услышали, как Олеся говорила про подругу детства? — Ну допустим. — Она решила нас познакомить, точнее сначала не только меня, но ты понял, — слушающий кивнул, — так вот мы поговорили и потанцевали вместе. — Понравилась что-ли? — Не прям конечно, я же не влюбчивый, нооо… — Понятно всё с тобой, только не забывай, что она во втором отряде, — ухмыльнувшись, он подмял под себя подушку и плюхнулся на неё, испытывая сильный кайф. Вроде много не активничал, но организм требовал отдыха. — А у тебя что? Ты так скомкано поделился со всеми, думаю, они не подметили, но я же тебя хорошо знаю. — Да у меня правда всё нормально, Дим, я очень спать хочу, давай потом, — его взгляд упал на открывающуюся дверь вожатым. Их взгляды соприкоснулись лишь на секунду, — а потом сказав:       — Так, отбой был пять минут назад, почему свет горит? Давайте ложитесь, проверю через тридцать минут, чтоб все уже видели десятый сон — ушел в свою комнату.       — Я вижу, что сам не разобрался ещё, просто знай, что я всегда рядом и всегда могу выслушать и помочь, — сказав эти слова, он поднялся с кровати друга. — Дим, — тот повернулся, — А? — Спасибо. Антон очень отчаянно пытался уснуть. Отвернувшись к стенке, пытался закрыть глаза и всё, но не получалось. Всё тело хотело уснуть, а мысли только увеличивались. Всё тот разговор летал в голове. Что это было? Может какой-то приём психологии? Сделать себя жертвой, чтобы другой начал неосознанно открыватся? Сделал бы так Арсений? Наверное да, он же говорил, что хочет помочь, помогает своими способами. Хотя, вроде, нет, он бы, наверное, попытался сделать это с согласием Антона. Или это просто был крик души? Может он тоже не такой сильный как на первый взгляд? — Чего не спим, Шастун? Чёрт, всё-таки надо было заставить себя закрыть глаза. — Не спиться. — Мне тоже, — вожатый ели промычал и выдохнув, сел на кровать к мальчику. — Можно вопрос? — Можно, — его взгляд показывал, что он весь в внимание. — Вы бы обманули человека, ради его блага, зная, что он ненавидит ложь? — А человек прям очень ненавидит ложь? — он слегка ухмыльнулся и сразу же спрятал ухмылку. — Да. Только давайте честно. — Что, прям честно? не любишь ложь? — теперь ухмылка не слезала с лица. — Да, а еще не люблю когда уходят от ответа, — теперь ухмылялись оба. — Раз надо быть таким честным, то мой ответ да, — лицо Антона сразу сменилось в нейтральное, — но если в ситуации с тем самым человеком, который ненавидит ложь, я бы не стал. — Честно? — Да, Антон, да. Мне очень хотелось бы помочь тебе, но в крысу я бы никогда не стал так делать. Всё-таки это не мои обязанности, — младший засмотрелся в лицо вожатого, — пока ты не дашь согласие, не буду, обещаю. — Хорошо. Только не думайте, что после этого разговора я сразу соглашусь. — Я и не смел думать о таком, просто что ты услышал мои слова, это победа. — Я же сказал, что не люблю ложь. — Раскрыл меня, это была очень маленькая надежда, — накрыв себя кусочком одеяла он укутулся и сказал: — Может просто пообщаемся? Например.....Какой цвет любимый? — Ой, знаю я эти цвета, один раз сказал, что черный люблю, мне сразу прописали все ментальные болезни. — Мдаа… не зря я не долюбливал школьных психологов. Хорошо, если не хочешь, то давай без этого, может… — Нет. — Что? — Я же не сказал, что не хочу обсудить это. Вот у меня нету определённо любимого цвета. Тогда сказал, черный, из-за того, что мне было плевать на психологов. Ну мне и сейчас так… Но не в данную секунду. — Я понял. А чёрный выбрал из-за одежды? Больше всего этого цвета в вещах. — Ага. Многие люди так делают? — Да. Это глупо. Но всё же, какие цвета нравятся? Они разговаривали еще на нейтральные темы. Давящие мысли постепенно уходили, а голос Арсения усыплял все больше и сопротивляться было невозможно.