Алиса в стране кошмаров

Осень – ужасное время года. Промозглый ветер, липкая грязь на каждом шагу, мутные болота, а в них серый город, который в пасмурные дни становился ещё мрачнее и ужаснее. Люди бездумно снуют серой массой по узким улочкам, солнечные дни можно пересчитать по пальцам. Даже птицы улетают на юг. Лишь пестрые деревья дают душе немного тепла, а их листья создают на холодной земле огненный шлейф жизни. Но и они уже давно мертвы. Очередной октябрьский день не порадовал солнцем. На расколотом асфальте расплываются лужи грязи после недавнего затяжного дождя. Под ветровку задувал промозглый ветерок и даже теплый вязаный свитер уже не спасал от холода. Хотя руки и нос уже давно покраснели, я не решилась переступить обитый порог и войти в здание. Глаза лишь вновь и вновь пробегались по ржавой полустертой табличке: «Городская поликлиника №6», а рядом с цифрой чёрным маркером пририсованы ещё две шестерки. Я нервно хохотнула. За металлической оградой трёхэтажной больницы находилась детская площадка, а точнее лишь оставшаяся от нее горка и песочница. По полностью исписанной нецензурными рисунками и надписями горке весело скатывалась маленькая девочка. Ее пшеничные хвостики раздувал ветер, а звонкий смех заполнял тишину улицы. Старший брат радостно ловил ее и поднимал в воздух, отчего девочка заливалась хохотом ещё больше. Возможно, их родители сейчас лежат в одной из палат поликлиники в надежде на лучшее, так же, как и их дети. Окончательно собравшись с силами, я делаю шаг в сторону больницы, которая с пяти лет стала моим вторым домом. Ступая по гниющим ступенькам, с каждым шагом нарастала тяжелая тревога, от которой к горлу подкатывался ком. Войдя в тёплое помещение, в нос ударил резкий запах лекарств и смерти. - Ой, Алисонька, ты уже тут? Сегодня занятия закончились раньше? – меня окликнула светловолосая женщина бальзаковского возраста. Я помню ее ещё молодой и полной сил. Но за 11 лет работы в поликлиники дальше регистратуры она не продвинулась. Вечно улыбающаяся Валентина Петровна окинула меня своей фирменной улыбкой. – Да, сегодня отменили последние два урока. – натянув в ответ улыбку неохотно произнесла я. Сегодня последним уроком была пара физкультуры, и их конечно же, никто не отменял, но сдавать стометровку в такой холод я желанием не горела, а значит, уроки на сегодня закончились. – Вот те на, система образования и так ни к чёрту. Тебе в этом году ещё и экзамены сдавать, а они уроки отменяют. Ну что за люди! Тьфу ты, а! – женщина театрально хлопнула по столу. Велентина Петровна – невероятная болтушка. Её хлебом не корми, дай поговорить или посплетничать, возможно поэтому дальше регистратурой стойки она и не выходила. – Мама сейчас в плате? – возможно в любой другой день я бы и поговорила с ней подольше как она того хотела, но сегодня с самого утра меня не покидало отвратительное липкое чувство тревоги. Мне хотелось поскорее увидеть маму и убедиться что все хорошо. – Э-э-э... Да, да, она только, что с процедурной, может чуть позже зайдешь, пускай отдохнёт? – глаза женщины забегали, а прежняя улыбка сменилась нервно сжатыми губами. «Что-то случилось» – промелькнуло у меня в голове, и холодный пот обдал все тело. Возможно сейчас моё лицо стало таким же белым, как и стены в поликлинике, а ужасные мешки под глазами казались ещё синее и больше чем обычно. Однако меня это мало волновало. Я побежала в сторону почти разваливающейся лестницы на третий этаж, ловко маневрируя среди людей. Быстро поднявшись, меня встретил уже давно знакомый коридор, и вскоре мой запал мигом пропал. Ком в горле становился все больше, а теплый свитер стал невыносимо жарким и как петля сдавливал шею. Сделав неуверенный шаг в сторону палаты, под моими кедами тут же послышался ответный скрип гниющих половиц. Облупленные стены и свет от единственного окна на этаже добавляли страху. С каждым стуком сердца моя уверенность все быстрее катилась к чертям. Оказавшись у нужной палаты, я нервно сглотнула. Белая дверь была вся обшарпана, а в некоторых местах от сырости стала цвести плесень. Из-за недавнего дождя по всему коридору стояли вёдра, в которые через прогнившие доски стекала вода с крыши. Полная санитария. Хотя чего ещё ожидать от бесплатной поликлиники в богом забытом захолустье. Коварные минуты молчания угнетали ещё больше. Вдохнув сырой воздух я дёрнула холодную, металлическую ручку. В лицо дунул свежий ветерок, а запах лекарств усилился ещё больше. Открыв глаза я увидела молодого мужчину – лечащего врача моей матери. Темноволосый молодой человек поправил сползающие на нос очки и, прижав какую-то папку к груди, нервно кашлянул: – Ну, я тогда пойду. Вас стоит оставить наедине. На маленьком белом, развевающимся от сквозняка халате блеснул бейджик с надписью: «Офельев Александр Станиславович». Мужчина окинул меня изучающим взглядом и тут же скрылся за дверью палаты. Лечащим врачом мамы он стал полгода назад, сразу же как переехал в наш городок. Валентина уверяла, что оно и к лучшему – парень молодой, амбициозный и из самой мать её столицы. Вот только амбициозные там и остаются, а этого отправили к черту на кулички. Он был не особо разговорчив, говорил лишь коротко и по факту, так что понять что он за человек мне не удалось. Какой он врач и подавно. Громкий стук окна об оконную раму вывел меня из размышлений, и я подняла глаза на койку, где лежала мама. Обычно она всегда встречала меня с нежной улыбкой на бледном лице, но сейчас она лежала повёрнутой к окну и даже не взглянула на меня. Страх острыми когтями впился мне в спину. – Привет. – стараясь унять дрожь в голосе сказала я. Мама открыла рот, чтобы ответить, но так и не произнесла ни слова. В комнате вновь повисло молчание, и лишь тихое тиканье часов отдавало отчёт времени. Наконец она прочистила горло и повернулась ко мне. На лице расплылась всё также теплая улыбка, но в глазах застыли слёзы. Сердце рухнула куда-то под прогнившие половицы. Прости, милая, – начала мама в то время, как по моей щеке скатилась предательская слеза, – но, понимаешь, – она запнулась, облизав пересохшие губы, пытаясь подобрать правильные слова, – скоро мне тоже надо будет уйти... Туда же куда ушёл отец. – Ее глаза опустились в пол. – Нет... Нет, Нет! Ты не можешь! – Воздух разом вышел из легких, а слезы стали стекать одна за одной. Голова опустела и меня будто залили раскаленным свинцом – это не правда, ведь так? Ты обещала, обещала, что останешься, что все будет хорошо! – Тихий шёпот срывался от крика, но мне было плевать, что меня могла услышать вся больница. Да хоть весь мир, мне было так начхать на всех, – Ты обещала, что мы вместе съездим на море, поедим мороженое, прогуляемся в парке! Зачем ты это делаешь?! За что ты меня так ненавидишь? Зачем ты врала все это время, что все будет хорошо! Зачем?! – Горло рвало на части, меня будто окунули в холодный прорубь. – Нихера не хорошо, слышишь? Никогда не было и не будет хорошо! Голова невероятно пульсировала от боли, а в ушах стоял гул. Сморгнув поток слёз, я выбежала из палаты, направившись к выходу из больницы. Мне не хватало воздуха, мне нужно выдохнуть. Всё вокруг плыло, люди поспешно расходились с моего пути, чтобы не быть сбитыми с ног. Разум давно покинул тело, а ноги сами несли меня к выходу, периодически предательски подкашиваясь. Я чувствовала себя одинокой тряпичной куклой, которую дергают за ниточки, всяческий пытаясь ей насолить. Моя жизнь и так была похожа на эксперимент безумного ученого, который решил проверить как быстро сдастся человек, если с пяти лет, день за днем превращать жизнь в ад. Но я держалась, держалась все эти грёбанные двенадцать лет до сегодняшнего дня. – Алиса! Боже мой, деточка, убьёшься! –Крикнула мне вслед перепуганная Валентина Петровна. Все её улыбки всегда были лишь фальшивыми, но возможно сейчас этот страх в глазах был настоящим. Меня мало волновали крики и предупреждения, доносившиеся мне в спину. Я их не слышала, только ощущала колкие взгляды и будто волны пронизывающие все тело с головы до пят, заканчивающиеся эхом в ушах. Мне не нужна была их жалость. Моя жизнь и так ею переполнена. Наконец, на ватных ногах мне удалось приблизиться к заветной двери. Приятный мороз уже обвивал моё тело, и развернувшись боком, я не сбавляя скорости практически вышибла дверь, которая и так висела на соплях. Порыв ветра обжёг лицо. Неожиданно яркий свет улицы ослепил меня и я машинально зажмурилась, что стало роковой ошибкой. Из-за влажности, деревянный ступеньки крыльца покрылись смесью гнили и слизи, и моя нога предательски соскользнула вниз. Я не успела ничего понять, как неожиданно очутилась в метре от земли. – На твою долю выпало много бед. Ты всегда держалась хорошо, но я забыл, что ты все ещё ребёнок. - Раздался бесцветный голос над головой. Офельев держал меня одной рукой за шиворот свитера, предотвращая мой нежеланный поцелуй с землей. На нем был всё тот же больничный халат и чёрная водолазка, заправленная в черные брюки. Очки снова сползли на переносицу, а в другой руке тлела сигарета. Он резко дернул меня на себя. От такого неожиданного движения, свитер впился мне в горло ещё сильнее, от чего стало трудно дышать. – Твою мать, что вы творите?! – Прохрипела я, встав на ноги. Шею неприятно раздирало. Я машинально схватилась за горло пытаясь откашляться. Ноги все ещё подкашивались, а руки трясло. Мужчина держал меня под руку, не давая в очередной раз свалиться в грязь. – Шоковая терапия, – пояснил он, – не обессудь. – Мужчина сделал последнюю тяжку и выкинул окурок в лужу, выдувая клуб едкого дыма в воздух. – Тебе повезло, что я оказался рядом, иначе пришлось бы зашивать твоё милое личико. – Он скривил губы в полуулыбке и хитро прищурил зелёные глаза, густо обрамленные длинными ресницами. Хоть я и часто бываю в поликлинике, но сталкивалась с ним крайне редко, и каждый раз мне было не по себе от его пронзительного взгляда. Он всегда будто смотрел в душу и никогда не отводил взгляд. Казалось, что этот мужчина с первой встречи знал обо мне всё. Но благо длинные разговоры не по делу он недолюбливал, и долго ёжиться от его пронзительных глаз мне не приходилось. – Да вы совсем рехнулись, убить меня решили? - Меня тут же охватил гнев. – Не даешь матери спокойной уйти из жизни. – Игнорируя меня, холодно сказал он. Меня будто окатили холодной водой. Мысли наконец-то стали распутываться в одну длинную нить и ко мне возвращалось понятие всей ситуации. Маму больше не спасти. Всё, что мне остаётся – это проводить её в последний путь с улыбкой. Я больше ничего не могу сделать. Впрочем, и никогда не могла. Так было с отцом и стало с ней. Мне уже доводилось через это пройти, но когда умер отец рядом была мама, сейчас я одна. Сейчас мне стоило бы разрыдаться, уткнуться в широкую грудь Александра и лить слёзы до изнеможения, пока он меня успокаивает. Но слёз уже не осталось, как и эмоций, да и он вряд ли станет моим оазисом. В голове было чёткое осознание всей ситуации. Видимо шоковая терапия и вправду работает. – Да, Вы правы. – Я издала нервный смешок и шмыгнуло носом. Холода совсем не чувствовалось, но на улице определенно было морозно. – Сейчас пойдем ко мне в кабинет, ты выпьешь чай с валерьянкой и мы поднимемся к твоей матери. – В очередной раз чётко и без лишних слов мужчина изрёк беспрекословный и лучший план к действию. Иногда можно подумать, что он вовсе не человек, а бесчувственная машина. Но я ему завидую, ведь мне до жути хотелось бы иметь собственный переключатель, нажав который, я легко отключила бы все эмоции. На третий этаж мы поднимались в полной тишине. Также в тишине мы пили чай. Я решила, что подумаю о своём будущем уже дома. Составлю чёткий план действий на ближайшее время. Александр Станиславович шёл сзади, прожигая мою спину взглядом. Он не говорил, что всё будет хорошо, он не врал. Он просто молча был рядом, делая то, что мне было действительно необходимо. Мы остановились у знакомой двери, которая была приоткрыта и слегка пошатывалась от сквозняка. Я натянула улыбку, и он толкнул дверь. Мама сидела всё в той же позе, отвёрнутой к окну, за которым один за одним падали осенние листья. Её светлые волосы волнами спадали на хрупкие веснушчатые плечи, а некогда пухлые розовые губы были сомкнуты в одну бледную линию. Она о чём то думала. Её небесно-голубые глаза уже давно потускнели, а на лице отмечалась вся тяжесть её жизни. Но в моих глазах, она до сих пор прекрасна, как двенадцать лет назад. Моя любимая мамочка... Мой милый ангел... – Я люблю тебя, мама.