Алиса в стране кошмаров

Жизнь – это азартная игра и насколько бы ты не был хитёр и умён, твои фишки когда-нибудь закончатся, и придёт конец игре. Неудобный чёрный кожаный стульчик являлся единственной точкой опоры в тёмной беспроглядной комнате. Глаза слепил яркий свет от большого экрана игрового автомата, как в казино Лос-Анджелеса. За стеклом большой игровой машины всё пестрило и мигало, так и манило потянуть за яркий красный рычажок. Недолго думая, я достаю из кармана джинс маленький жетончик и уверенно бросаю его в специальный отсек. Автомат сразу же отреагировал, радостно запев и засияв ещё сильнее. Закрыв глаза от ослепляющего света, я на ощупь тяну рычажок и игра начинается. Приоткрыв один глаз я вижу, как два из шести слотов выпадают одинаковыми – два бананчика. Сердце сжимается, а дыхание перехватывает. Характерный щелчок и на табло высветился третий бананчик... четвёртый... пятый.... С каждым выигрышным слотом уголки губ сами вздымались вверх, а глаза не могли поверить в такую удачу. Остался всего один, ну же! Ожидаемый щелчок. Бам. В последнем слоте выпадает зелёный глаз и в ту же секунду экран потухает. На всю беспроглядную, тёмную пустоту разносится громкое: «Вы проиграли, попробуйте ещё раз». Чёрт! Резко распахнув глаза, я увидела очередной белый потолок, только вот он был не таким, как все остальные. Он был кипельно-белым без единой неровности или трещинки, будто время над ним не подвластно. Очнувшись от уже ежедневного кошмара, я поёжилась от холода, всё тело обдало липким холодным потом. Сморгнув слёзы, я взглянула на время. – Снова 6:00. Может это все внутренний будильник, который я не могу отключить? – Задав риторический вопрос в пустоту, я попыталась вспомнить сон. Сон был одним и тем же, только под утро я вспоминала лишь конец, как нечто в странной белой маске тянется ко мне, но когда почти достаёт, я просыпаюсь. И при каждой попытке вспомнить хоть что-то ещё, начинается жуткая мигрень. Измученно потерев лицо руками, взгляд опустился на бледные худощавые пальцы. Ладошки все ещё поблёскивали от липкого пота. С тех самых пор, как начались мои ночные кошмары, сны стали лишь формальностью. Физически тело получало отдых, но ощущала я себя так, будто по мне катком проехались и это имело накопительный эффект. Наконец, выбравшись из комнаты, я украдкой обошла весь дом, но Офельева нигде не было. Очевидно он уже ушёл работать, а значит я одна. – Пора приходить в чувство, девочка моя! – Похлопав по лицу ладонями, скомандовала я себе. Разговоры с самим собой в психологии –дело не постыдное, а даже похвальное, так сказать. Полезное для внутренней гармонии. Вот только моя болтовня в пустоту исходит от одиночества – это уже дело паршивое. – Ну и что, что паршивое, главное мозги вроде всё ещё на месте. Хотя после вчерашнего стоит задуматься, иначе... Переступив с ноги на ногу я так и продолжила стоять посередине пустой квартиры, запрокинув голову и смотря в противный белый потолок. – Пойти к первому встречному, так ещё и к мужчине? О чем ты вообще думала? А думали ли ты вообще, или ему стоило сверкнуть зелёными глазками и ты растаяла как пломбир на летнем солнце? Злоба к самой себе потихоньку заполняла тело, перекрывая собой прежнюю усталость. – С каких пор ты стала такой опрометчивой?! С каких пор я решила, что врач-пижон из убогой поликлиники – это панацея от бед?! Кровь начала стремительно приливать к лицу, а зубы противно заскрипели от медленно ходящей, со стороны в сторону, челюсти. Конечно у меня были и оправдания моего безбашенного поступка, но на жалости к самой себе далеко не уедешь. А мне нужно двигаться дальше, жить дальше... * * * * – Если фирменная картошка мамы не растопит сердце этого зазнайки, то он явно не от мира сего! – Возмущённо помешивая заправку к картошке, я украдкой поглядывала на время. Почти полдень. Мужчина ушёл рано утром не оставив ни записки, ни номера телефона. Возможно он даже не прейдёт на обед, что будет досадно, как бы мне и не хотелось в этом признаваться. Однако скитаясь по квартире в поиске хоть какого-нибудь занятия, не нашлось ничего, кроме как покорить москвича своей невероятной готовкой. В конце концов это минимум, что я могу сделать в благодарность... – Зазнайки? И чем это я тебе не угодил? Неожиданно за моей спиной раздался уже знакомый мне, невозмутимый голос. Сердце пропустило удар. Возможно где-то на моей макушке добавилось пару посидевших порядок. – Чё-ёрт, Вы меня напугали! – Театрально схватившись за сердце, я развернулась к зачинщику моей скоропостижной смерти от сердечного приступа, – Что у Вас за дурная привычка выскакивать как чёрт из табакерки? – Во-первых, я уже минут пять здесь стою. Ты бы меня заметила, если б не была такой беспечной, особенно в твоём положении. А во-вторых – сердце находится с другой стороны. –Самодовольно подметил он, слегка прищурив глаза. Облокотившись об дверной косяк, мужчина надменно посмотрел на меня сверху вниз, включив вновь московского пижона. Будто где-то на затылке, как у робота есть маленький рычажок, а сверху подписано: « функция мудак включён». На нём была лёгкая чёрная водолазка и брендовые чёрные джинсы с потёртостями. Чёрный определённо его фирменный цвет. – А что не так с моим положением? – Какое-то неприятное чувство кольнуло сердце. От вчерашнего добродушного и домашнего Офельева не осталось и следа. – Так почему я зазнайка? – Он наигранно вздёрнул бровь вверх, скорчив удивлённую гримасу. Мне стало стыдно. Он не должен был этого слышать, да и мой монолог с картошкой в принципе. Лицо стало ощутимо наливаться краской, а уши предательски гореть. У меня большой список того, чего я ненавижу, но больше всего – находится в слабом положении. – Надеюсь Вы едите картошку? – Не найдя ничего лучше, я постыдно развернулась к плите, помешивая заправку. – Выглядит простовато, но на деле очень вкусно. – Ну раз уж ты так говоришь, то зазнайка, снизойдёт до твоего шедевра кулинарии. – За спиной послышался тихий смешок и характерный звук отодвигающегося стула. Стыдно, очень стыдно, и он это видит, нагло пользуясь моим положением. Мужчина будто специально поддевает, наслаждаясь моим замешательством. Это злит. – Алекс от Александра? Это кличка такая? – Стараясь скрыть, своё смущение за невозмутимостью, я поставила на стол две тарелки с ароматным блюдом. – Алекс значит Алекс, я тебе не собака, чтобы давать мне клички. Русские имена не славятся своей эффектностью. – Уже более мрачно ответил он. Его глаза снова источали холод, а губы сжались в тонкую линию. Он недовольно буравил тарелку взглядом, разламывая и так небольшие кусочки картошки, на более мелкие. Во всём нём читалась элегантность и какое-то королевское величие. Он даже ел красиво и по этикету, что невероятно смешило. Офельев совсем не подходил здешней экосистеме, богатенький мальчишка смотрелся несуразно на фоне пятиэтажек и мусорок. – Поэтому Ваши родители выбрали Алекс? Прям как из клишированного американского сериала. – Подавив смешок, съёрничала я, но мужчина ничего не ответил . Он даже не посмотрел в мою сторону. На кухне повисла предательская тишина. – Хотя знаете, не мне, конечно, говорить Вам про имя, – начала я, пытаясь сгладить давящую атмосферу молчания, – мне никогда не нравилось моё имя, как из рассказа. Такое дурацкое. – Алиса в стране чудес? – Скорее кошмаров. Чудес в моей жизни мало, одни беды. – О, это имя тебе отлично подходит. Уверен, скоро ты попадёшь в настоящую сказку. Офельев хитро прищурил глаза, элегантно закидывая картошку в рот. На кухне вновь повисла тишина. Московский пижон о чём-то размышлял, а меня окатила необъяснимая тревога. Что-то нехорошие, дьявольское было в его взгляде. – Что-ж, милая дама, благодарю за чудесный обед, но нам уже пора, а то опоздаем. А я чер-ртовски не люблю опаздывать. В подтверждение своих слов, мужчина демонстративно постучал указательным пальцем по циферблату дорогих наручных часов. Стрелки показывали без пяти час. Возможно столичный зазнайка и опаздывал на работу, но моя проблемная задница даже школу не окончила, опаздывать мне было некуда. – Мы куда-то идём? – Мне нужна твоя помощь. Ты ведь не откажешь? Конечно же я не откажу, да и дел у меня нет. И он это прекрасно понимал, а вопрос лишь был формальной вежливостью. Вот только неясное чувство тревоги неистово прожигало грудь. – В коридоре лежит сумка. Будь паинькой, спусти её вниз к подъезду, её должны забрать. – Пояснил мужчина, нарочито слащаво растягивая слова. – Да, конечно. Выйдя в коридор, я заметила ту самую чёрную сумку с неизвестным мне содержимым. Накинув куртку, я как истинный русский человек вышла на лестничную площадку в носках и сланцах. Лёгкий сквозняк скользнул по ногам, от чего волосы по всему телу встали дыбом. – Не нравится мне все это... – Возмущаясь себе под нос, я всё-таки спустилась вниз. Открыв тяжёлую подъездную дверь меня встретил промозглый ветер и тот же двор, что и вчера. Ни единой души. Даже вороны не каркают, будто время застыло. Не заметив никого, кого бы могла заинтересовать моя злополучная передачка, я решила выйти к дороге. – Наконец-то мы поймали тебя, сучка мелкая! Внезапно, кто-то схватил меня за шиворот, заламывая правую руку за спину. Острая боль пронзила лопатки. – Помог... – Я попыталась закричать, но кто-то предусмотрительно зажал мне рот рукой, уводя в стороны чёрной иномарки. Попытки выбраться были четны. Неизвестный был явно крупнее меня раза в два, чётко знающий свое дело. Из машины вышла элегантная блондинка средних лет, в чёрных очках. – Заталкивай её, Валера, – дама в чёрном открыла заднюю дверь, попутно доставая из леопардовой сумочки сигареты, – и шмотки её не забудь. Валера не очень нежно, швырнул меня в салон, блокируя двери. Пути к отступлению не было. Водительскую и заднюю часть салона разделяла кожаная стенка с маленьким окошком посередине. Заглянув в салон я заметила кучу документов на торпеде. На сидушке переднего пассажирского места лежала ещё одна папка с документами. Аннаим Алиса Владимировна – это было моё досье. – Органы опеки... – Слишком поздно поняла я.