Алиса в стране кошмаров

Делая выбор в пользу смерти мы получаем лёгкую свободу, но интереснее продолжать эту игру, ведь жить – значит иметь гарант пятьдесят на пятьдесят в пользу выигрыша. Ставки заставляют нас идти ва-банк. Чем выше ставки – тем интереснее игра. Итак, я играю в рулетку со ставкой на цвет. Красная ячейка – удача, чёрная – не удача. На кону моя жизнь. Крупье произносит фразу: «Делайте ваши ставки, господа», и я ставлю всё на красный. Напротив меня за игровым столом сидит зеленоглазый столичный змей, что-то говоря крупье, но я его не слышу. «Ставки сделаны, ставок больше нет» – объявляет крупье, а я скрестив пальцы пытаюсь уследить за шариком, вращающимся на рулетки, пока он не останавливается в одной из 37 секторов. «Цвет – красный» – доносится до меня и я ликую, пока ухмыляющийся зеленоглазый мужчина растворяется в темноте. – Чё-ёрт, это было глупо! – Я нарезаю круги по квартире столичного зазнайки, в сотый раз карая себя за неосторожность. Прошло уже десять минут как мужчина покинул квартиру и оставил меня одну. – Мне повезло, что он не оказался маньяком или кем похуже. – В отражении настенного, идеально натёртого зеркала на меня смотрела уставшая девушка с жуткими синяками под глазами и бледным лицом. Ходячий труп. – И чего я боялась? Я сама кого хочешь своим видом напугаю. – Тяжело вздохнула, присев на корточки посередине комнаты. Устало прячу лицо в ладони. Квартира совсем отличалась от той, которую я себе представляла. Никаких золотых вензелей, дорогих телевизоров, навороченной техники и дорогущего бархата. Всё было лаконично, чисто и без излишеств, в стиле хай-тек. Серо белые обои, тёмная мебель, куча книг и ни единой пылинки. В квартире было настолько стерильно, что даже пугало, будто время здесь застыло. Собравшись с мыслями, я разложила вещи в выделенной мне комнате и принялась бесстыдно рыскать по закоулкам, Офельевской квартиры. Но никаких компроматов или намёков об его прошлой жизни нигде не было, лишь куча сборников по анатомии и всяким докторским заморочкам. Проведя кончиками пальцев по корешкам книг, я по-хозяйски достала одну, наиболее привлекательную с полки. – «Анатомический атлас»... – Выдавленные золотистые буквы смотрелись очень просто на большой однотонной тёмно-синей обложке. Пролистав пару страниц с картинками органов человеческого тела, я решила убрать скучную книжонку обратно, как вдруг заметила за ней ещё ряд спрятанных книг. Снаружи книжная полка выглядела неглубокой, всего на один ряд небольших книг, но как оказалось основная ее часть была спрятана в стене. Протянув руку вглубь полки, мне удалось выудить пару чёрных книг в кожаных переплётах. Они резонно отличались от почти новых сборников, стоящих спереди. Эти были слегка потрёпанными, старыми и написаны на неизвестном мне языке. Пролистав пару из них, мне так и не удалось понять их суть, но несколько геометрических рисунков очень похожих на сектантские круги наталкивали на мысли о том, что наш зазнайка состоит в какой-нибудь секте, коих в нашем городе было немало. Но никакой сопутствующей атрибутики и в комнатах, и в помине не было, в отличие от квартиры бабы Нюры, у которой я жила некоторое время. У той все стены были увешаны сатанинскими рисунками, книжками, травами и прочей шелухой. Пролистав ещё пару страниц, я наткнулась на красивую иллюстрацию с изображением 9 мужчин у подножья горы и одного возвышающегося над ними. Под каждым из них были написаны какие-то символы, но я даже близко не могла представить, что это за язык. Достав телефон из кармана, я сделала пару снимков изображений и убрала книгу на место, прикрыв атласом по анатомии. Неожиданно провернулся ключ в замочной скважине входной двери. Сквозняк поднял характерный гул ветра и растрепал мои и без того лохматые волосы. Закрыв на доли секунды глаза, я почувствовала лёгкое прикосновение к щеке. – Ну что, нашла что-нибудь интересное? – с насмешкой спросил доктор, каким-то чудом оказавшийся напротив меня, заправляя выбившуюся прядку волос мне за ухо. – Только если изображение половых органов можно считать за что-то интересное? – Пытаясь скрыть стыд, за взятие с поличным, ответила я. Он не злился, лишь смотрел как на нашкодившего котёнка. В его взгляде не было удивления, будто он знал, что как только выйдет за порог квартиры, я сразу переверну весь дом. От этого становилось ещё стыднее. Московский зазнайка держал в руках белый пакет-майку с логотипом пятёрочки, а на другой руке висел докторский халат. – На улице ужасно холодно, а ты шёл от больницы до дома в одном халате. Не боишься заболеть? – Я быстро перевела тему со скользкой дорожки. Хотя и вправду, Офельев просто покинул больницу как ни в чем не бывало, даже не накинув верхней одежды, когда я тряслась от холода в свитере и куртке. – Там, откуда я родом, всегда холодно. – Мужчина нахмурился и не проронив больше ни слова, ушёл в сторону кухни. Я последовала за ним, молча наблюдая, как он достает из пакета продукты и аккуратно расставляет на столе. Чёртов идеалист. – Так разве ты не из самой-мать-ее-столицы? Я бесцеремонно плюхнулась на табуретку возле стола, нарочно переставляя только что выложенные продукту в хаотичном порядке. – Не совсем так. Родился и вырос я в другом месте, а по молодости переехал в Москву. – Нервно ответил он, поправляя мой беспорядок обратно в идеальную конструкцию из пакетов молока, сыра и другой бакалеи. – С севера откуда-то? – Меня забавляла его реакция, и я как ни в чём не бывало вновь переставляла продукты. – Да, в точку. Сургут, – Он нервно стукнул банкой огурцов по столу, и аккуратно, сложив пустой пакет из пятерочки, выкинул его в мусорку, – нефтяная столица ХМАО. Знаешь такую? – Быстро собрав мой хаос в порядок, он упёрся руками об стол и выжидающе посмотрел на меня. – Нет, не знаю. Я географию прогуливаю – схватив красное яблоко со стола, я подошла к мойке, пропуская его колкость мимо ушей, – а вы помимо того, что не столичный, так ещё и не русский? Мужчина непонимающе посмотрел на меня, опираясь пятой точкой об стол, скрестив руки на груди. Ополоснув яблоко под холодной водой, я развернулась лицом к доктору, копируя его позу. Да, чёрт возьми, Офельев был до жути красивым, особенно в этой чёрной водолазке и, заметно дорогих, черных брюках. От него веяло богатством и статностью. Чего только стоили его изумрудные глаза. С такой внешностью ему прямая дорога в модели, а не в докторишки какой-то замызганной поликлинике в боге забытом месте. – У каждой уважающей себя русской души имеется пакет с пакетами, – прочистив горло ответила я, надменно откусывая яблоко, – а вы его в мусорку. Значит у вас нет русского духа, нашей души! – Я театрально сплеснула руками. – Ах да, точно, – столичный зазнайка устало потёр переносицу, искривив губы в лёгкой полуулыбке, – пакет с пакетами, таблетки в лотке для яиц, гвозди в банке из под кофе. Дурацкие стереотипы, что лишают меня русского духа и души. Мужчина цокнул языком и, оттолкнувшись от стола, медленно, как зверь подкрадывающийся к добыче, подошёл ко мне. Он был на порядок выше, хотя и я никогда не считала свои метр семьдесят два маленьким ростом, но в нём было метра два добротного мужика, не меньше. От чего-то по спине пробежался табун мурашек, а волосы встали дыбом. Сердце пропустило удар. – А что, если у меня много душ? – Офельев подошел достаточно близко, чтобы я смогла ощутить его тяжёлое и тёплое дыхание лбом. И снова этот пронзающий до мозга костей взгляд. Снова меня всю будто выворачивает наизнанку, оголяя ему всю душу. И сколько бы раз я не сталкивалась с таким его взглядом, до сих пор не могу привыкнуть, хотя уже знала, какая реакция последует за ним. Как и раньше, Офельев озадаченно сводит брови, явно чем-то недоволен и, не проронив ни слова, уходит в другую комнату, оставляя меня один на один с продуктами и подмигивающим дедом с банки из-под огурцов. – Как это, много душ? – Бросаю ему вдогонку, поглаживая предплечья, чтобы успокоить мурашки. – Как Чичиков. – Доносится из соседней комнаты, после чего там включается телевизор. Значит разговор на сегодня окончен... Для молчаливого столичного зазнайки, сегодня Офельев на удивление был довольно говорлив и дружелюбен, как никогда раньше. Тяжело вздохнув, я посмотрела на стол с аккуратно разложенными продуктами и уловила лёгкий намек доктора. Раз уж живёшь на халяву, будь добра, готовь. Не сказать, что я была недовольна, скорее наоборот, готовка и работа по дому хоть как-то оплатила бы за свалившийся груз ответственности в виде меня. Однако мужчина был довольно странным. Совсем не похоже, что ему вообще есть дело до кого-то кроме него самого, и чем вызван этот альтруизм, непонятно. Хотелось бы мне верить, что он просто чрезмерно добрый, но все люди корыстны. Доверять можно лишь двум людям: себе и отражению в зеркале... * * * * – Александр Станиславович, – я украдкой заглянула в комнату, где сидел врач, – ужин готов, если что... Мужчина распластался на диване, закинув одну ногу на диван, а второй вальяжно помахивая в воздухе. «Домашний» Офельев уже не выглядел как нечто сошедшее с обложки журнала “Vogue”, а скорее как среднестатистический житель нашего захолустья. Чёрная фирменная футболка, обтягивающая его нереальный рельеф подтянутого тела, серые треники и растрёпанные волосы придавали ему лёгкий флер местного гопника. – Да, я сейчас подойду. – Ответил он, не отрываясь от телевизора. На его лице расплылась невероятная улыбка подчёркивающая его милые ямочки, что ни могло не вызывать шок. Мало того, что пока я готовила, успела услышать пару смешков из комнаты, так теперь воочию вижу его улыбку. Руки так и чесались запечатлеть это невероятное зрелище. Однако, выбор юмористического контента меня впечатлял, даже больше чем смех и улыбка доктора. На большем плазменном телевизоре был включён телеканал «Спас», по которому шло какое-то интервью со служителем церкви. И с каждым новым нравоучением толстого дядьки в рясе, Офельев улыбался все шире, скаля белые зубы. – Довольно странный выбор юмористического контента. – Нарушая тишину, подытожила я. Оперевшись об дверной косяк, я так и не смогла оторвать себя от наглого любования мужчиной. Благо он за всё время так и ни разу не отвёл взгляда от телевизора. – В этом мире я люблю только две вещи: искусство и «Спас», – ответил мужчина. – Насчёт второго, довольно интересно и смешно слушать, что люди думают о жизни и смерти, и какую чушь толкают в массы. – Скорее не смешно, а печально. Люди всё ещё верят, что миром правит бородатый дядька с небес. Офельев неожиданно повернулся ко мне, и заинтересованно посмотрел на меня. Скрутив звук до минимума, он хитро улыбнулся. – Не веришь в Бога? – Поинтересовался доктор. – Я верю в науку, а не в нарисованную людьми чушь. Меня с детства учили надеяться только на себя саму, а не просить помощи у небес. – В голове сразу всплывают воспоминания с мамой, как она яро не любила церковных фанатиков и всячески избегала всё, что могло быть с ними связано, ведь от человека идущего под эгидой несуществующего можно ожидать всё что угодно. От нахлынувших воспоминаний спёрло дыхание, а грудь пронзили тысячи железных игл. К горлу подкатил ком... Перед глазами одна за другой всплывали картинки из прошлого: то, как отец втайне от мамы принёс мне пасхальный кулич, когда мне было пять; то, как мама сидела каждый церковный праздник дома, не желая сталкиваться с «глупыми людьми» или как вместо того, чтобы сократить дорогу через церковь, мы принципиально обходили ее по более длинной тропе. – И кто же тебя научил такому? – Спросил мужчина, словно уже зная ответ заранее. – Мама... – Еле слышно сорвалось с губ. Глаза моментально заплыли пеленой, а по щекам стали течь слёзы. Как бы я не храбрилась, сколько бы невзгод не пережила, но час от часу маленькая и хрупкая Алиса даёт о себе знать, и как всегда не вовремя. Я ненавижу жалость, ненавижу слабость, но больше всего я ненавижу открывать чужим людям спину. Проклиная себя за несдержанность, я быстро ретировалась в, уже свою, комнату. Закрыв за собой дверь, я старалась успокоить себя, вспоминая про различные приёмы дыхательной гимнастики, но ничего не помогало. Истерика подкатывала всё сильнее. За дверью послышались тихая возня, и не так давно, знакомые шаги. – Ты сдерживаешь своего внутреннего зверя в себе, но в итоге он сожрёт тебя изнутри, – послышался тихий шёпот из-за двери, – так дай же ему глоток воздуха и он станет твоей новой силой. Ничего больше не добавив, шаги отдалились в сторону кухни, а через минуту на всю громкость раздался телеканал «Спас» с монологом очередного батюшки. Я зарыдала навзрыд...