1.
15 мая 2022 г., 10:32
— Баджи, ну твою же мать…
— Мать мою не трогай!
— Да заткнись ты уже, помоги поднять.
— Смотрите, сразу вырубился. Точно первокурсник.
Инуи голоса не различает. Он ощущает себя под водой: звуки приглушены, по телу проходит странный холод и дышать носом совсем не получается, поэтому Сейшу из последних сил хватает воздух ртом. Разлепляет невероятно тяжелые веки и видит шесть размытых силуэтов склонившихся над ним. Моргает настолько часто, что видимо три силуэта уносит ветром, потому что остается их именно настолько меньше. Трое тех же самых патлатых дылд со второго этажа.
— О! Очнулся, молоток, — натягивает клыкастую улыбку тот самый, который и познакомил Сейшу со своим кулаком и полом.
— Не ржи, — осекает его Дракен. — Лучше придумай, что Мицуе скажешь.
Инуи пытается подняться на локте, но тело ощущает небывалую слабость, он сейчас будто состоит из ваты на пятьдесят процентов точно. Во рту чувствуется привкус крови, а губы и подбородок неприятно щиплет. Сейшу осторожно дотрагивается до своего носа подушечками пальцев и болезненно шипит.
— Не ссы, — хрипло успокаивает Баджи. — Не сломал. Носы с другими звуками ломаются.
— А ты у нас, ебать, мистер травматолог, — едкий голос длинноволосого с косичками Сейшу тоже узнаёт. — Пацан, ты кто вообще?
Сейшу понимает, что вопрос, по всей видимости, адресован ему. Трёт лоб рукой, опираясь на другую и усаживаясь на полу, подогнув колени. Парни выпрямляются и испытывающе смотрят на бедного первокурсника.
— Сейшу Инуи, — бурчит он. — Я в Мун в шестую комнату при распределении попал.
И дальше всё для парня становится ещё более непонятным: кто-то тянет «ого, Инуи», кто-то — «нихуя себе, шестая». Что из этого хуже, Сейшу пока понять не может.
— Ты случайно не родственник Акане? — склоняется над ним парень с косичками, оперевшись руками на колени.
— Брат, — коротко отвечает Сейшу. — Младший.
— Приятно познакомиться, — натянуто улыбается тот и протягивает руку, помогая подняться. — Ран Хайтани.
Сейшу помощь принимает, но с трудом. Пространство в его сознании расплывается, как изображение на полароидовском снимке с влажной фотобумагой. Нос беспрестанно саднит и дышать через него невозможно, всё внутри забито кровью, которая с каждой минутой больше и больше свертывается.
— Ты на Баджи не обижайся, — встревает Дракен. — Он если задумал кому-нибудь навалять, его не остановишь. У него эта мысль в один конец. Иди к себе в комнату, я принесу лёд.
Кивнув его словам, Сейшу принимает из рук Рана свою сумку и, под пристальным взглядом Баджи, уходит ко второй двери по левой стороне. Шестая комната. Перед тем, как надавить на металлическую ручку и толкнуть дверь от себя, оборачивается, чтобы почти восстановившимся зрением, в последний раз оглядеть новых знакомых. Баджи не выше, чем Ран или Дракен, но своим стальным взглядом внушает больше страха, чем остальные двое, взятые вместе и возведённые в куб. Хайтани выглядит расслабленным, по сравнению с ним. Брови слегка вверх поднимает, демонстрируя надменность над окружающими. Сразу видно, — старшекурсники. Скорее всего, они на третьем.
Начался учебный год, называется. Сейшу, крайне хмурый и недовольный, удручённо вваливается в свою новую комнату.
В комнате номер «шесть» всегда царствует особенная атмосфера. Это не комната «восемь», где самолюбие братьев Хайтани заполняет каждый уголок, а если не успевает этого сделать, то подхватывает Ханма, затуманивая помещение дымом от тления самых отборных сортов. Это не седьмая комната, мимо которой пройти невозможно, и около её двери стоило бы повесить табличку: «Осторожно! Злаяой собака Баджи!». И даже не девятая, которая вечно тихая, потому что Манджиро Сано спит семьдесят процентов от суток, ровно восемнадцать часов, парни засекали ещё в прошлом году.
Здесь, в шестой комнате, пахнет клубнично-банановой жвачкой, и в наушниках плеера последней модели шипит мелодия из песни Мадонны. Здесь две односпальные кровати сдвинуты вместе и застелены одним постельным бельём, потому что отсутствие третьего соседа внушило Коконою Хаджиме нечеловеческую уверенность и жажду престижа. Так было удобнее и Ханемия, второй обитатель «шестерки», в целом-то не был против. Его кровать, на изголовье которой прилеплены разноцветные наклейки из упаковок от жевательных резинок, стоит в дальнем правом углу от входа. На стеночке около неё — плакаты, бумажная мишура и фотографии. Выглядит мило и по-девчачьи уютно.
В другом углу, левом, который по вымышленному праву полностью принадлежал Коконою, — идеально чистые стены, ничего лишнего на комоде, и без единой складочки заправлены сдвинутые кровати.
Отличия между двумя половинами комнаты колоссальны.
Сейшу пока не понимает, кто есть кто из новоиспечённых соседей. Заглянув в комнату, видит двоих парней, сидящих на подоконнике по центру. У одного из них волосы до плеч, темные, помелированны грязно-желтым цветом. Парень очень худой, что заметно по острым выпирающим коленям и плечам. Он сидит, сложив ноги в позе лотоса и высунув язык, зажмуривается, потому что готовится. Готовится, по видимому, к боли, ведь парень, сидящий напротив него, держит наготове большую иглу.
— Точно готов? — спрашивает он, и жертва домашнего пирсинга несколько раз кивает, не меняя положения.
Парень, что с иглой, молча вытягивает перед вторым раскрытую ладонь, и тот, достав из кармана пару смятых купюр, вкладывает их в чужую руку.
Сейшу удивляется, что эти двое даже не замечают его присутствия, — настолько заняты абсурдом. Это ведь небезопасно. Он откашливается в кулачок, морщась от тошнотворного кровавого привкуса в горле, и с опаской наблюдает, как парни медленно поворачиваются в его сторону.
— Ты кто такой? — сходу спрашивает брюнет с вычурно уложенными на одну сторону волосами.
Инуи мысленно смеётся, потому что несколько минут назад получил по морде ещё до этого вопроса, а значит, в комнате номер «шесть» ему точно нечего и некого бояться, наверное. Ну, если здесь сначала спрашивают, а потом бьют.
— Это, наверное, первокурсник, — отвечает за него второй. — Не слышал что ли? К нам четверых заселяют.
— Я за этим не слежу, — отмахивается брюнет, все же убирая иглу от лица соседа. — Мне не интересно.
Инуи тихо закрывает дверь, оглядывая комнату полностью и не находя свободного места, чтобы устроиться. Кроватей всего три. И две из них заняты кем-то из парней.
— Меня Сейшу зовут, если что. А где я могу…
— В другой комнате, — прерывает темноглазый сосед, и тот, что с помелированными волосами, тут же толкает его в плечо, спрыгивая с подоконника:
— Коко!
Коко на его жест презрительно поджимает губы, а парень, подойдя к Сейшу легкими шажочками, берет из рук сумку, и хмурится, вглядываясь в распухшее, разукрашенное чужим кулаком лицо.
— Баджи?
Инуи плечом пожимает: ну, как-то познакомиться они не успели, и кто там Баджи, а кто Дракен, он запомнил не особо.
— Я Казутора, — промурлыкивает парень. — Можешь называть Торой.
Тора похож на котёнка. И это от него пахнет клубнично-банановой жвачкой. По сравнению со своим соседом, Коконоем, он выглядит плюшевым, потому что у того взгляд словно орлиный, прожигающий. Он, глаз не отводя, смотрит на Сейшу, и Инуи не слушает, что там щебечет Казутора рядом с ним. В Муне все больше и больше странностей.
— Спать будешь по центру, — сжаливается над избитым первокурсником Хаджиме, подходя к своему углу и откидывая постельное белье с одной половины.
Сейшу согласен и на это. Радует, что в комнате его приняли, и почему-то без драки. Хотя, делать выводы рано, наверное, ведь от растлевающего взгляда не спасает ничего.
Пока Инуи, под наблюдением соседей, раздвигает кровати и размещает свою по центру, между двумя углами: префекционистским левым и размалеванным всеми цветами радуги правым; Дракен приносит лёд. Обстановка начинает выглядеть более по-домашнему. Сейшу, оставив свою постель в покое, прикладывает к носу полотенце со льдом. Становится легче.
Коко и Казутора, рассевшись по своим углам, с двух сторон рассматривают нового соседа. Хаджиме чуть прищуривается подведёнными красным глазами, когда Ханемия, пользуясь тем, что Сейшу его не видит, потому что сидит лицом к двери, начинает показывать странные жесты. Без слов кивает в сторону Инуи, смотря золотистыми глазами пристально на Коко, подмигивает. Хаджиме хмурится ещё сильнее, а Тора складывает из своих крошечных пальчиков колечко и демонстративно водит рукой вверх-вниз.
Сейшу откладывает почти растаявший лёд, встаёт и принимается копаться в своём багаже, вытаскивая кое-какие вещи, чтобы разложить по полочкам. Опять же, встаёт спиной к Казуторе и это играет тому на руку.
Он широко улыбается, смотря на Хаджиме, принявшего самый загнанный и глупый вид от его прямых намёков. Садится ровнее, снова повторяет махинации рукой и подпирает языком щеку. Хихикает, когда у Коконоя появляется легкий румянец, и несколько раз в то самое колечко из пальцев просовывает указательный другой руки.
Казутора вообще не стеснительный, ни разу и не на пол разика. И сколько дней Коко с ним знаком, ровно столько времени Казутора пытается его с кем-нибудь свести. Но Хаджиме не поддаётся, не сговаривается и не сводится. Все не в угоду Ханемии.
— Пошёл на хуй, Казутора, — вслух ругается Коко, чтобы надоедливый сосед прекратил похотливые намеки в адрес его и Инуи.
Сейшу бросает на него непонимающий взгляд, потому что Тора ничего не говорил, Инуи уж точно его не слышал. Думает, что с этой комнатой тоже что-то не так: по лицу не бьют, но на хер просто так посылают.
***
Время близится к вечеру. С послеобеденного часа, когда ребята только заехали в дом, они уже успели освоиться и окончательно осмотреться. Коммуна действительно большая. Здесь есть даже скромная библиотека, но Чифую обнаружил там столько пыли, что сделал вывод, — никто туда не ходит. И служащего, дворецкого, тоже давно не наблюдалось в тех краях. Общие комнаты для развлечений, небольшой зал для собраний, но студентов, проживающих в Муне, все равно мало. Мацуно неосознанно задается вопросом: почему? Условия-то шикарные. Такемичи не обращает внимание на задумавшегося друга ровно так же, как Чифую не интересуется разбитым носом Сейшу, — мало ли, подрался и подрался, с кем не бывает? — Просто взял и ударил? — не успокаивается Мичи, в сотый раз обращаясь к Инуи. Сейшу хмыкает и кивает. — Пойду с ним разберусь, — оповещает Ханагаки, твёрдо идя к выходу из четвёртой комнаты. — Я скорую вызову сразу, — вздыхает Хаккай. — Чтобы не как всегда получилось. «Как всегда» — это когда Такемичи встревает в заведомо проигрышные драки. Ханагаки говорит, что не позволит никаким выскочкам перебегать дорожку его друзьям, считает себя старшим и ведущим в их компании, но кого он обманывает. Такемичи дрожит перед каждой стычкой, с горем пополам удерживая слезы. Дрожит, но не отступает. Сейшу, Чифую и Кай не протестуют, дают другу возможность набраться смелости и опыта в драках, но заканчивается это всегда одинаково: они несут гордого и довольного собой Ханагаки до ближайшего травмпункта. — Он его убьёт, — делает печальный вывод Сейшу, когда Такемичи хлопает дверью. — Присмотрим за ним? — Погнали, — бросает Мацуно, выходя следом. Они находят Ханагаки уже на заднем дворе, где около двоих припаркованных байков, на газоне, сидит Дракен, с аккуратно заплетенной косичкой, а рядом с ним, — Баджи с большой жесткой щеткой в руках орудует над бензобаком. На одном из байков удобно устроился Казутора, закинув ногу на ногу. Под тёплым вечерним ветерком, скинув с плеч ветровку с разноцветными висюльками по всей длине рукавов, оставив ее держаться только на локтях. На разъярённого Такемичи никто и внимания не обращает, парни ни малейшего взгляда в его сторону не бросили. Остальные трое друзей замерли на крыльце заднего двора, пока Ханагаки подходит близко к старшекурсникам. — Кто из вас Баджи? — нахмурив брови, смело и авторитетно спрашивает он. Брюнет с длинными волосами окидывает его оценивающим взглядом карих глаз, фыркает что-то в полголоса, вытирая руки от темного скользкого масла полотенцем, и разминает плечи. Сейшу мысленно ставит свечи за упокой, тихо переговариваясь с Чифую о возможном исходе, но Баджи натянуто-мило улыбается и отвечает: — Мое имя Кейске. Ты че хотел, м? Такемичи формирует мысли насколько можно правильно в этой ситуации, делает несколько глотков воздуха ртом, а Казутора с Дракеном начинают наблюдать за ним с выраженным интересом. Ханемия даже жвачкой чмокает реже. Но отступать от своих убеждений Ханагаки не намерен. Он уверен, что нельзя давать старшекурсникам возвышаться над новенькими, иначе, чем дальше, тем больше, — начнут гнобить вплоть до издевательств. — Ты ударил Сейшу просто так, — дрожащим, но уверенным голосом, начинает Мичи. — Либо извинись, либо я за себя не отвечаю. Казутора нервно хихикает, Дракен вздыхает глубоко, поднимаясь с травы и отряхивая брюки. — Че? — Кейске резко меняется в лице. «Такемичи конец», — думают одновременно Кай и Сейшу, а Мацуно, поражаясь наивности своего друга, быстрыми шагами подбегает к нему, как раз вовремя, потому что успевает перехватить крупную тяжёлую руку в паре сантиметров от лица Такемичи. От резкого столкновения ладони Чифую с запястьем третьекурсника в воздухе разносится звонкий шлепок. — Оу, — мило удивляется Казутора, будто знает, что в следующую же секунду Баджи замахнётся левой. Но Чифую чувствовал это тоже. Ловко уклоняется и, пригнувшись и отпустив чужую руку из своей, подхватывает Кейске за торс, наваливаясь на него всем весом и с глухим звуком опрокидывая на траву. Произошло все настолько быстро, что никто, из вокруг стоящих студентов, не понял, что случилось. И реакции Баджи стоит позавидовать: Чифую ещё не успевает приземлиться на него сверху, а он уже выставляет руки, чтобы перевалить его под себя. Молниеносно замахивается и сталкивается кулаком с чужим лицом, коленом упирается Мацуно в живот. — Баджи! — разносится громкий строгий голос Дракена. — Совсем ебанулся? Блондин несколькими движениями перехватывает однокурсника за плечи и торс, оттаскивая от пострадавшего Чифую, который подставился ни за что. — Второй за сегодня, — продолжает парень спокойным тоном, но разъярённого Кейске из стальных объятий не выпускает. — Мицуя тебя исключит. Такемичи мгновенно меняется в настроении, суетясь вокруг Мацуно, но Чифую отмахивается от него, уверяя, что в порядке. Они с Баджи, точно два разгневанных цепных пса, прожигают друг друга ненавидящими и горящими гневом глазами. — А кто такой Мицуя? — интересуется Хаккай, подойдя и склонившись над Чифую, рассматривая ушибленную щеку. — Президент, — одним словом поясняет Казутора и громко хлопает пузырем из жвачки. Обстановка поуспокоилась, и Баджи выкроил момент, чтобы вырваться из спутывающих рук Дракена и снова ринуться в сторону Мацуно. Такемичи просто в ужасе. Такемичи такого не видел никогда. Ему эти блестящие злостью, карие глаза будут являться в кошмарах ещё несколько недель, как минимум. Но отклоняться, менять траекторию и сбегать он даже не думает. Зажмуривается, подставляясь под удар, чтобы через мгновение перестать чувствовать левую сторону лица и оказаться на земле, рядом с Чифую. — Да хорош, Кейске! Дракен повторно останавливает вздымающуюся руку брюнета, не давая добраться до Мацуно. — Трое первокурсников за день, — констатирует Ханемия. — Что тут происходит? — слышится от дома. — Баджи бьет перваков и рекорды, — невозмутимо отвечает Ханемия, натягивая жвачку языком и рассматривая сидящего на земле, взъерошенного и побитого блондина, который настолько отчаянный, что смог повалить Кейске. Казутора не смотрел в сторону спрашивающего, и только через пару секунд до него дошло. Мицуя.***
Льда в общем холодильнике коммуны больше не осталось. Его едва хватило на троих, пострадавших сегодня от руки Кейске Баджи. В небольшом зале для собраний атмосфера напоминала судебное заседание. Рассматривается дело о серии нападений в двух актах. Трое жертв: Чифую, Сейшу и Такемичи. Свидетели: Кен Рюгуджи, Ран Хайтани, Ханемия Тора и Шиба Хаккай. Один на всех, обвиняемый — Баджи Кейске. Судьей выступает Такаши Мицуя. Он же — президент Муны. Мицуя, в своём жестком вязаном свитере, который ему уж слишком велик, возвышается над сидящими на небольших диванчиках студентами, сцепив руки в замок за спиной. Справа от него, в такой же позе, стоит высокий дворецкий, в длинном чёрном пиджаке. Он всегда присутствовал на собраниях, как лицо более старшего возраста. Мицуя окидывает всех присутствующих взглядом разумного человека. Оценивает повреждения молодого поколения по десятибалльной, где Сейшу получает восемь, Чифую и Такемичи — по пять. Мацуно мешочек со льдом к щеке прижимает, иногда перекладывая на затылок, потому что голова после удара болит нетерпимо. Из-под жестких, обесцвеченных прядей, свисающих на глаза, пристально смотрит на виновника данного экстренного собрания. На лице у Баджи ухмылки нет, но и сожалений тоже. Это не первые новички на его счету, когда сам был на дебютном курсе — мочил своих же. В Муне ему неоднократно делали замечания и выносили предупреждения. Чифую сейчас почти уверен, что первокурсников поселили в эту коммуну так мало именно из-за него. Ему людей даже из окошка показывать нельзя, не то, что в одну комнату с ним впускать. — Предлагаю мирное решение конфликта, — наконец, говорит Мицуя. Хаккай на это прыскает: — Ты бы ещё сказал: «Прошу прощения, произошло недопонимание». Он псих. — Баджи извинится, — кивнув, утверждает Такаши. Кейске вскидывает брови, отрывая взгляд от Чифую и переводя на президента. — С чего бы? — ядовито прыскает он. — Тебе нужно сдерживать свой гнев, — добрым тоном советует дворецкий. Баджи морщит нос, отворачиваясь от него и Мицуи. Виноватым себя не считает, ну, не разобрался, вспылил. Да, трижды. Но пацан, который после драки взгляда с него не сводит, точно напросился сам. — Я сделаю последнее предупреждение, — говорит Такаши. — Не извинишься перед парнями до завтра, будешь исключён. Казутора даже жвачку перестаёт жевать после слов президента. Мицуя ещё никогда таким категоричным не был, отделывались шутками, они однокурсники с Баджи и Дракеном, на одной волне, но видимо, Такаши постоянные конфликты и дебоширство надоели. Никто не возражает. Ран и Кен переглядываются многозначительно; Мичи – как всегда, прикусив губу и сведя брови домиком, боязливо следит за происходящим; Хаккай скучает, Сейшу – уже давно забил за синяки и разбитый нос, просто разглядывает обстановку зала для собраний; а Чифую внимательно следит за Кейске Баджи. Словно пантера за добычей. — Завтра должны подъехать остальные, — Мицуя говорит о прочих жителях коммуны. — Вечером проведём собрание, расскажу о новых правилах и новостях универа. До вечера ты должен извиниться. Мы в Муне друг друга уважаем.***
Перед сном Инуи зависает в комнате у своих друзей. Дневные ситуации уже позабылись, друзья со смехом сравнивают ссадины и выясняют, кто огреб помощнее. Чифую кажется хмурым, он все ещё думает о населении в Муне, и почему среди всех коммун она самая малочисленная. — Спроси у кого-нибудь на завтрашнем собрании, — предлагает Хаккай, поудобнее утраиваясь на животе и подминая подушку под голову. — Может, тут призраки водятся? — тихо и с улыбкой, Такемичи выдвигает версию. — Долбаебы здесь водятся, а не призраки, — опровергает Сейшу. Страннее парней, чем в Муне, никто из ребят ещё не встречал. И зловещая тишина в доме только добавляет тайны ко всему присущему. — А ты че к себе не идёшь? — бурчит Мичи, обращаясь к Инуи. Сейшу пожимает плечами. Вообще, стоило бы. Завтра предстоит денёк посложнее. Запланирована большая экскурсия для первокурсников по университету и кампусу. А вечером, как десерт ко всем трудностям, собрание в коммуне. Первое, наверное, самое сложное. Мало ли, каких ещё индивидуумов можно повстречать в этих стенах. На часах почти полночь и Сейшу прощается с друзьями, покидая их комнату. Следует по тускло освещаемому коридору, и буквально слышит эхо от своих шагов, — настолько тихо. Выходит в холл, не глядя, сворачивает на лестницу и едва не наступает на, сидящего на ступеньках, Коконоя. Хаджиме даже не заметил. Хаджиме сосредоточен. Он, кажется, даже сигарету меж своих губ не замечает, и вообще не подозревает о ее существовании там, потому что она не зажжена, а фильтр уже чуточку изжёван. Оперевшись локтями на голые колени, торчащие в лохматых разрезах на порванных белых джинсах, перебирает пальцами купюры. Брови хмурит, боясь отвлечься и сбиться с порядка насчитанного. — Чего ты здесь? Ночь ведь уже, — вежливо интересуется Инуи, остановившись на несколько ступенек ниже. Коко стряхивает с краешка неоново-розового поло невидимую пылинку и без эмоций отвечает: — Занят я, на хер иди отсюда. — Тебе по приколу всех просто так посылать? — Сейшу вспоминает ситуацию с Казуторой сегодня днём. Негативный настрой брюнета почувствовать можно, да и увидеть невооружённым глазом тоже. — На хуй иди, говорю, — с той же интонацией повторяет он. — Ну и пошёл ты, — фыркает Сейшу, и быстро поднимается на второй этаж. Пока что, самым адекватным и разумным в коммуне кажется Мицуя. Наверное, поэтому он и президент. Ума ему досталось больше, чем всем остальным вместе взятым. Надежду на нормальное соседство и беспроблемное житьё даёт только Казутора. Вот он создаёт впечатление открытого и дружелюбного человека. Сейшу вздыхает глубоко и разочарованно, проходит в комнату, снимая с плеч джинсовку и прикрывая дверь. Не включает свет, потому что Казутора, по видимому, уже спит. Надеется, что первая ночь на новом месте пройдёт благополучно, без драк и происшествий. Хотя бы, просто без драк. Инуи не замечает подозрительную возню под одеялом на кровати Ханемии, в темноте роется в своём шкафчике, чтобы взять чистую одежду и пойти в душ. Наощупь искать крайне неудобно, но глаза постепенно привыкают, и парень начинает различать кое-какие очертания предметов. — Резче давай там! Сейшу едва вещи из рук не роняет, услышав знакомый хриплый голос. Баджи? Серьезно? Даже в собственной комнате? Блондин испуганно поворачивается в спальную зону, и видит в правом углу, выглядывающий из-под одеяла, тонкий силуэт Казуторы, и ещё один, лежащий рядом с ним. То есть, под ним. — Сейшу, не мог бы ты…— лопочет Тора, но не заканчивает, потому что его резко перебивают: — Съебись отсюда. Да что ж такое. Сейшу настораживается, вглядываясь в темноту, различает обнаженные плечи сидящего вполоборота Казуторы, руки Баджи, обнимающие его за талию. Инуи учащенно моргает глазами, господи, он даже предполагать не хочет, чем они там занимаются. Сгребает побольше вещей из шкафа, не глядя, что взял, и пулей летит к двери, сразу же толкая оную от себя, но дверь не поддаётся. Сейшу тихо матерится, предпринимая ещё одну попытку, и ещё, с двойной силой надавливая на ручку, захлопнулась что ли? Но он же вроде тихо закрывал. — На себя, дебил, — слышит грубую подсказку из-за спины. Это срабатывает; Сейшу рывком дёргает дверь на себя и едва не попадает её краем по своему разбитому носу, вихрем выносится из комнаты в пустынный и тихий коридор, освещаемый желтыми настенными светильниками. Черт бы побрал эту коммуну с её студентами. Инуи подхватывает вещи покрепче и сворачивает на лестницу, тяжелым грузом приземляется рядом с Коконоем. — Сигаретку? — мило предлагает Хаджиме, улыбаясь в раскрасневшееся, но не от ушиба, лицо Сейшу. — Не курю, — бурчит он в ответ. — Я бы начал, на твоём месте, — Коко сильнее зажимает губами ту же самую, изжеванную сигарету. — Или ты каждый вторник видишь трахающихся мужиков? — Так ты знал, ну, что они там?.. Коко натягивает улыбку ещё шире прежнего, и неоднократно кивает, будто собой доволен, будто это шутка, будто так и планировал, чтобы Инуи ворвался в шестую комнату в самый неподходящий момент. — Почему не сказал? — озлобленно спрашивает Инупи. — Мне за молчание, вообще-то, платят, — пожимает плечом сосед. Сейшу глубоко и разочарованно вздыхает, укладывая голову на вещи, собранные в большое разноцветный комок у руках. Первый день, а впечатлений на весь год хватит.
