Цветы и клыки

      Погода ясна. Солнце пекло, как в печи. Ветра нет. Идеальные условия для горения. Люди собрались быстро. Обступив Собачий лес полчищами, состоящие из разозленных крестьян, они бросили горящие факелы куда-то вглубь темной чащи. Горячее пламя, пожирая древесину, быстро разгорелось. Пошел черный дым, который ввился аспидом в голубом небе. Крестьян по горло надоело быть жертвами. Они решили освободиться и вознести этих тварей к небу. Толчок, давший шаг к этому, сделали родители Тэхёна. Лес другой они нашли. Буйный пожар играл в опасные салочки со зверями, жившими в лесу. Водил хороводы вокруг массивных деревьев, питавшиеся несколько лет кровью жертв. Из клубов дыма показалось знакомое лицо. Чонгук. Он, весь в ранах, ожогах и перемазанный в саже, завидев в ликующей толпе Тэхёна, уставился на него виноватым, полным сожаления взглядом. Подошел чуть ближе, обойдя полыхающий куст роз.       — Я ошибся, — прочел по губам Гука Ким, и сухо усмехнулся. Ошибься он, ага. Тэхён чувствует неимоверное, масштабных размеров облегчение, и что-то горькое, что-то теплое, засевшее в груди. Это не сердце. А воспоминания, самые лучшие воспоминания его почти счастливого детства. Чонгук садится на траву, у него кружится голова от недостатка воздуха. Сглотнув едко-горький, саднящий горло привкус, он в последний раз взглянул на друга детства. В руках, покрытые язвами от огня, лежит корзина, что поросла волчьими ягодами. Корзина, которую обронил Тэхён шесть лет назад. Сгорело совершенно всё. Он сам всё испортил, он сам виноват.       — Прости, папа, я не нашел того, кто тебя застрелил, — прошептал Гук, прикрыв сухие глаза, полные слез, прежде чем навсегда отключиться.