Цветы и клыки

      — Кто тот мальчик? — мужчина щурится, пытаясь разглядеть две маленькие фигурки, что сидели чересчур близко. — Это друг Тэхёна?       — Похоже да, — женщина тепло улыбается, обрадовавшись за сына, который, размахивая руками, что-то увлеченно рассказывал мальчику. Они никогда ещё не видели Тэхёна с кем-то, он всегда один был. У него никогда не было друзей. — Вот к кому постоянно торопился Тэхен-и.       — Это что еще такое… — синхронно выдохнули отец и мать. Мужчина быстро среагировал. Ружьё, висящее на плече, оказалось в дрожащих руках.       Целится. Палец нажимает на курок.       Волчонок, прыгнувший на их сына, отпрыгнул и ускакал. Перепуганные родители бросились к своему дитю. Проверив его на наличие травм, они облегченно выдохнули. Тэхен, прижавшись к обеспокоенной матери, с какой-то пеленой на глазах смотрел на родителей.       — Ты больше сюда ни ногой, — прозвучал выговор, означающий конец. Конец их недолгой дружбы.

***

спустя 6 лет.

Вечерний воздух кажется таким приятно свежим и чистым после знойного рабочего дня. Тэхён вдыхает его и ложится на траву, сложив руки под голову. Ветер треплет мягкие каштановые волосы, открывая нахмуренный лоб и прокрадываясь под одежду. Рядом пасутся овцы, мирно пощипывая влажную от росы зелень и лениво моргая. Тоже устали. На шее парня поблескивает волчий клык — его талисман. За эти года Тэхён необычайно похорошел: стал выше и плечами шире, щечки его вытянулись в крепкие скулы, а наивный детский взгляд сменился льдами айсбергов. Повзрослели и его заботы: теперь вместо цветочков пас коз и овец. Отныне он — пастух. В последнее время они стали необходимы. Потому что оборотни «озверели».       — Тэхён! — Юноша хмурится, замечая вдалеке ковыляющую к нему фигуру. Он приподнимается на локтях и вопросительно вытягивает бровь.       — Чего? — Горлопанит грозым басом, напугав молодого барана, что лежал подле.       — Держи, — старый знакомый дядя Кван или просто дедуля протягивает Тэхёну два крупных ароматных яблока и садится рядом. Ким принимает подарок и в знак благодарности шлепает его по спине.       — Полегче! — кряхтит дедуля, схватившись за горбатую спину. — Так и убить можешь. Тэхен на это только хмыкает, спрятав фрукты в кармане штанов. Его товарищ достает сигару и прикуривает. Лицо от чего-то становится мрачновытым, а взгляд тяжелеет.       — Сегодня утром нашли молоденькую девицу. Она была вся в крови, одежда была изорвана, — Кван делает вдох и поджимает губы. — Эти твари ее изнасиловали.       — И она не выжила, — заканчивает Ким, неловко потянув губы. Поднявшись, он подходит к стаду и принимается пересчитывать овец, давая понять, что не собирается развивать тему. Дедуля, выдохнув дым, наблюдает за ним.       --… восьмая, девятая. Блять.       — Не хватает? — Тихо спрашивает мужчина, заранее зная ответ. Тэхен досадно сплевывает, кивнув. Зараза. Придется тащиться в чёртов лес. Накинув на плечи фуфайку, Ким собирает скот и идёт гнать их хозяевам.       — Сейчас пойдешь?       — Да. Перед закатом тучи расступились, кровавым пятно разливая по небу солнце.

🌱🌱🌱

      — Будь осторожен, — слышит Тэхён от отца, что протягивает ему ружье. Тэхен, помедлив, принимает оружие и, крепко сжав его пальцами, вглядывается в отцовские глаза, в которых промелькнуло беспокойство и тревожность. Мать, в чьих волосах стало преобладать серебро, в соседней комнате тихо плакала в платок. Дверь с тихим скрипом открывается и парень проникает в спальню и садится рядом с матерью.       — Мам, не плачь, — Тэхен, пождимая губы, обнимает ее за трясущиеся худые плечи. Ему очень больно видеть мать такой. Такой плачущей и такой отчаявшейся. От такого зрелища сердце больно сжимается.       — Ты не можешь завтра пойти? Сейчас же темно, — прозвучал глупый вопрос. Надежда засветилась в глазах женщины.       — Не могу, мам, овечек же загрызут, — сын в сердце матери свет жестоко погашает. Отец, чувствуя на ментальном уровне свою необходимость в данный момент, приходит на подмогу. Оставив родителей Тэхён выходит из дома, зажимая в одной руке фонарь, а в другой — оружие. Талисман все так же висит на крепкой шее. Такие отсечки у пастухов происходили очень редко. Эти редкие случаи чаше всего никогда не заканчивались «хорошо». Хорошо — значит без человечьей смерти. Два нетронутых яблока остались лежать на кухонном столе.

🌱🌱🌱

В лесу слишком темно. Холодно. И одиноко. Тэхён тут впервые. Никогда еще у него не было мысли, что когда-нибудь он окажется в этом страшном месте. Спустив собак-ищеек, он настороженно оглядывается, внутренне сжимаясь от треска сучьев. Однако снаружи он спокоен, как статуя. Тэхен шагает по сухим веткам, от чего по лесу проносится хруст, осматривает глушь, надеясь поскорее покинуть это место. Они ведь вторглись на чужую территорию. В паутинах, что гирляндами болтались на кустах, висели мертвые иссохшие бабочки. Со всех сторон ухали совы, трещали сверчки и эхом проносились непонятные вопли. Хер поймешь, где что в этой какафонии. Тэхён уже начинает жалеть, что забрел сюда. Нет бы как-нибудь договорится с хозяином, деньгами или же собственным скотом. Реальность тут же жестоко бьет его по лицу, напомнив, что у него нет ни денег, ни овец. Ему бы не позволили расплатиться. Оборотней ведь необходимо задабривать. Именно поэтому деревня жила спокойно весь этот короткий период. И все, в том числе и Тэхен, это знали и приняли истину молча, скорбя. В полумраке пастух ничего не может разглядеть. Кутаясь в папину накидку, он освещает тропу тусклым пламенем фонаря, не переставая кашлять от сырости; он напрягает зрение, стараясь не упустить из виду каждый сучок. С ветви слетела тяжелая птица. Ему здесь не нравится.       — Эти твари были точно здесь, — бормочет Кван, разглядывая под светилом потроха белки, валявшиеся под дубом. — Смотри, чтоб ружье было заряжено. — Ага, — Тэхен вдруг останавливается и брезгливо морщит нос, учуяв странный сладковатый запашок. — Погоди. В затхлом пыльном воздухе ощущается трупная гниль. Дернувшись, они боязливо идут по запаху, зная, что их там ждёт. Скорее всего они идут проверить, чтобы убедиться. Убедиться, что им конец. Обходят деревья, таранят кусты. По мере освещения смрад становится сильнее. В поле зрения появляется цепочка. Цепочка из кишков и отшметков мяса. Остановившись, юноша зажимает рукой нос. — Ебаный баран, — Ким отворачивается, стиснув зубы и подавив рвотный порыв. В густой траве лежит овца, невидящеми глазами уставившись на небо. Ее кудрявая молочная шерсть обагряна кровью. Живот зверски распорот, откуда вывалились еще теплые внутренности. По всей видимости, ее жрали, когда она была живой. Сукины сыны.       — Бедное животное, — Кван, ткнув палкой голову со стеклянными глазами, сожалеюще поджимает губы. Послышался треск. А затем жуткий вой, эхом промчавшийся по лесу. Слух пастухов, что замерли, обостряется в тысячу раз. Странный шум становится всё ближе. Оружия на готове. Кусты зашевелились. Оттуда выскакивает собака. Жалобно скуля, она ковыляет к ним, оставляя за собой дорожку крови. Тэхён и Кван в шоке уставились на псину. А точнее на кровавые ребра, что выглядывали из-под гигантской дыры. Оттуда сочилась алая жидкость и выпадали какие-то куски мяса. Выстрел. Животное, застонав, упало замертво.       — Сранный волколюд! — завизжал на весь лес дедуля. Ему пришлось омертвить собаку, чтобы она не мучалась. Тэхён раздраженно цокает и отворачивается, чувствуя безнадегу. Они не найдут овец живыми, это уж точно. Над головой сгущались синие беспокойные тучи. Сквозь почву ощущается сильный грохот, вибрация, словно началось маленькое землятрясение. Кусты и деревья, замыкающие круг, бурливо зашевелились. Словно сирена промчался вой, злобное рычание. Всё происходит молниеносно. Из гущи внезапно выпрыгивают волки. Сверкнув алыми глазами, они набрасываются на Квана. Тэхён, что стоит рядом, остолбенел. Все кругом словно остановилось.       — Тэхён! — Из бешенной стайки высовывается кровоточащая рука. — Помоги! Прошу! Ошметки мяса и одежды летают в воздухе и падают точно в кровавые пасти адских зверей. Слух пронзает словно стрелы дико нечеловеческие крики, вопли. И зов. Зов на помощь. Тэхён стоит, не шелохнувшись. Конечности словно свинцом налились, двинуться невозможно. А глаз, как ни хотелось бы, не оторвать. Прямо к ногам падает голова Квана. Глазницы его единственого друга пусты, будто пропасть. Пульс кувалдой бьет в висках. Ким точно просыпается. Вспыхнув как спичка, он с особым остервенением и адской ненавистью в глазах палит из ружья, не щадя пуль. Жалобный скулеж безжалостных тварей только подливали бензина в огонь.       — Сдохни, сука! — стиснув зубы, он прикладом бьет подлетевшую псину в челюсть. Они, утробно рыча и выгибая спины, обступали со всех сторон парня. Тот, зажимая кровоточащее плечо, пятится, внутренне надеясь, что из неоткуда появится спаситель. Но глупо надеяться на чудо. Из стаи на Тэхёна бросается черный волк, поваливая его на землю. Тот больно ударяется о камень, потеряв на мгновение сознание. Псина оскалилась, клацая клыками и капая горячей слюной на лицо. Ким приходит в себя и фокусирует взгляд, замечая горящий пламенем глаза. Только не это, прошу тебя, Бог. Это может означать лишь одно. У волколюда гон. В такой период они полностью неконтролируемые. Тэхён выбивается, вертит головой, брыкается ногами и руками, орет и кричит, пытаясь спихнуть с себя нелюдя. Нет! Нет! Нет! Мало того, что он потерял друга, так еще и перед смертью быть изнасилованным оборотнем?!       — Пусти меня, сученыш! — Ким морщится и извивается как змея, хватает булыжник и, желая попасть в морду, промахивается. Ему над головой заводят руки, а тело прижимают плотнее к земле. Волки, жравшие плоть, удалились. С шеи срывают свистуль. Тэхён замирает, в темных зрачками отражается он.       — Давно не виделись, Тэхён — С похотью взглянув на того, повзрослевший Чонгук наклоняется к парню, улыбаясь. Только вот улыбка больше походит на оскал.       — Отпусти меня, мразь! — орет Тэхён, пребывая в шоке и не теряя надежды вырваться.       — Молчи, сучка, — Гук бьет свободной рукой покрасневшее лицо Кима. Потом тянется к штанами. Чем он такое заслужил?       — Нет, нет… — уже севшим голосом сипит Тэхён, совсем слабо пытаясь освободиться. Силы его покинули. Никогда еще он не думал, что с ним может произойти подобное. Никогда.       — Да, Тэхён-и, да, — горячо шепчет Чонгук на ухо, сорвав штаны. А ему раздеваться не надо. Все происходит как в гуще тумана. Луна, вырвавшаяся из облаков, темные деревья, шепчутся о происходящем, и Гук, сгораемый желанием. Все, что слышит и ощущает Тэхён. Он словно бы в отключке, глаза застилает какая-то белая пелена тумана. Как же это мерзко, как же это отвратительно, на подсознательном уровне думал Ким. Но все мысли как по щелчку отключаются. Гук с этими расширенными глазами кажется свихнувшимся. Сведя и сжав кисти парня, он, поудобнее устроившись между ног, в сухую проталкивает пульсирующий пенис. Ким кричит, его разрывает на части, так больно, будто он сейчас порвется и рассыпется прахом.       — Подожди… — шепчет Тэхён, пуская слезы и дрожа то ли от холода, то ли от боли. — Стой…       — Заткнись, ты сам во всем виноват, — входя до упора и разрывая парня, Чонгук практически ложится сверху и буквально душит своей тяжестью. Он ногтями полосует бедра парня, кусает его ухо и слизывает с плеча кровь. Зверь. Животное. Ублюдок. У Кима, помимо тела, болит душа, она горит в агонии. Он с трудом поворачивает голову, не в силах смотреть на насильника, что, блаженно прикрывая глаза, выдыхал мерзкие стоны на ухо. В пяти метрах валяется голова Квана. Его самого близкого, самого лучшего друга. Пустой желудок скручивается узлом. Не давя рвотный порыв, он блюет на траву. «Прости меня, друг». Противно. Хочется исчезнуть. Лучше бы Тэхён никогда не встречал Гука. Что он ему сделал? За что расплачивается? Когда Гук, ослепленный диким возбуждением, ослабевает хватку, парень чувствует прилив надежды. Тэхён внезапно выбивает руку из плена и бьет крепко сжатым, до хруста, кулаком в лицо еще ничего не осознавшего Чона. Тот на мгновение теряет зрение и рычит, и Ким, воспользовавшись этим, скидывает его с себя, и ползет, не в состоянии встать. Все таки Бог существует. Он, сжалившись, дает ему крупицы надежды на спасение. Тэхён счастлив. Он, весь в садинах и гигантских синяках, в изодранной одежде, ползет куда-то, улыбаясь. Это конец мучений, он выжил. Только вот надежду жестоко убивают, и она, превратившись в прах, выходит через слезы. Кима хватают больно за волосы, чуть ли не вырывая их с корнем. Зажмурившись, он падает. Это конец. У Гука адским пламенем глаза горят.       — Ох, зря ты это, — процеживает сквозь зубы, и с силой приложив голову Тэхена о поверхность, он подминает его под себя, плотно припечатав к земле. Одну руку сцепляет у шеи, а другой фиксирует кисти над головой, чтобы не мешались. Кима затыкают поцелуем. Вернее, укусом змеи, животным и болезненным. Он мычит, сжимаясь внутри и плача горькими слезами. Противно. Мерзко. Отвратительно. Лучше бы он сдох. А Тэхен впридачу.

🌱🌱🌱

Пытки длились до утра. Гук оставил его обезжизенного и разбитого, выкинув, как игрушку. Талисман, зажав в кулаке, забрал. Солнечный свет, проникающий сквозь ветви деревьев, привел парня в чувства. Он, мыча под нос, с трудом встает, морщась от боли. Особенно болит там. Он никогда не скажет это в слух. На глазах слез нет. Он их все выплакал. Кинув остатки Квана гнить в чаще, Тэхён ковыляет из леса.