Растворюсь в тебе полностью

На следующий день Орна, как и обещала, решает подойти к Идану. Говорить о чувствах своей подруги она не собиралась: не могла выдать тайну Эни. Но натолкнуть парня на диалог с ней женщина всё же хотела. Она стучится в дверь офиса, где работают Идан, Эни и Мейрав. Едва приоткрыв дверь, Барбивай замечает, что в офисе кроме мужчины больше никого нет. — Идан, можно поговорить? — интересуется она, настраиваясь на разговор. — Да, конечно, — соглашается он, приглашая коллегу за своё рабочее место. Она проходит внутрь светлого помещения. В нос сразу ударяет насыщенный запах недавно сваренного кофе, который перебивается нотками свежей мяты, что раздаются от парфюма мужчины. — Ты слышал, что Эни и Константин женятся? — начинает дискуссию Орна. Адвокат слегка сморщился. — Нет, не слышал, — бросает он, вздёрнув брови. Призадумавшись, он добавляет: — Когда они об этом заявили?   По его голосу понятно, что он изо всех сил старается сохранить спокойствие, которого, вероятнее всего, нет. Женщина шумно выдохнула, решив сменить тему. — Тебе же она нравится, — констатирует она, пристально всматриваясь в потускневшие глаза депутата. Он не ответил. — Идан…, — протягивает зеленоглазая, — Однажды ты упустил своё счастье. Не сделай это снова. После этих слов министр экономики встала из-за стола, демонстрируя, что собирается покинуть кабинет. Но русоволосый лишь пару раз посмотрел на неё украдкой. Телом парень был здесь, но только его внутреннее «я», его размышления, его душа находились где-то далеко, куда добраться он никогда никому не позволял. Старшая захлопнула дверь в офис парня со стороны коридора,  оставив его наедине со своими мыслями. Тот лишь кинул мимолётный взгляд в сторону двери. Вероятно, и сам не понял, чего он хочет.   Зайдя в свой офис, Барбивай замечает Эни, которая уже налила две чашки красного ягодного чая, привезённого из далёкой Японии. — Ну, как разговор? — интересуется она, как только блондинка подходит к столу. Орна обречённо вздыхает, понимая, что с Иданом говорить сложно, да и к тому же, свои чувства он предпочитает скрывать. Здесь, на работе, он самый безэмоциональный, самый равнодушный человек на свете, готовый сбить с толку лишь одним серым взглядом, который льдом обжигает душу влюблённой Эни. — Тебе следует объявить о помолвке с Константином. Мейцер недоверчиво покосилась на свою советчицу. Объявить о помолвке означает принять предложение Константина: заключить фиктивный брак. Замешкавшись, девушка выдаёт: — Для чего? — Чтобы вывести твоего Идана на ревность, — объясняет министр экономики, хотя сама не до конца осознаёт, зачем им это нужно. — И вообще, тебе лучше отвлечься. Мейрав как раз в клуб собирается завтра вечером. Может, с ней сходишь?   — Давай потом, — отрезала девушка, не желая принимать сейчас какие-либо спонтанные решения. Сейчас ей стоит обдумать совет коллеги. — Я тебе просто в очередной раз напоминаю: единственное, что может подтолкнуть Идана к девушке — заявление о помолвке. Разговор с Орной оставил после себя неприятный осадок, поскольку в глубине души Эни понимала — её коллега права: единственное, что может обезопасить нахождение в центристской партии — фиктивный брак с Развозовым. В очередной раз она ставит работу превыше своей личной жизни. Жената. На. Своей. Работе. Или замужем? Тем более, брак взаимовыгодный, поможет и девушке подняться по карьерной лестнице. Другой вопрос — одобрит ли его раввинат. И, казалось бы, вот он — шанс. Шанс остаться там, куда девушка стремилась всю свою сознательную жизнь — на Святой Земле, в Израиле. А самое главное — в политике.   ***   Возвратившись к себе, Эни увидела, что в офисе появилась Мейрав. Сколько они уже не виделись? — Можно поговорить с тобой? — тихим голосом спрашивает дипломат у голубоглазой коллеги, будто бы пряча все свои чувства и эмоции далеко в себе, выдавая наружу только тихий, едва слышимый, голос, который скрывает за собой всю глубину проблемы. Скрывает, в первую очередь, от Идана. Мейрав кинула на девушку неоднозначный взгляд. — Поговорить-то можно, конечно.. — призадумывается она, — связано ли это с работой? — Н..нет, — неуверенно кивает Эни. — Я могу уйти, если мешаю вам, — вмешался в разговор Идан. Вероятно, почти за месяц общения он уже успел изучить всевозможные интонации девушки во время разных ситуаций и совершенно разных чувств и эмоций. И этот тон голоса показался ему слишком личным, чтобы оставаться здесь в качестве нежелательного слушателя. «И когда он стал таким внимательным?» — подумала про себя брюнетка. — Уйди, — строго приказывает мисс Коэн, хотя сама ещё не вникла в суть диалога с новенькой. Мужчина окидывает равнодушным взглядом Эни, замечая, что девушка пристально смотрит в его стеклянно-голубые глаза. Взяв документы, что аккуратной стопкой лежали на столе, Идан покидает офис, оставляя девушек наедине. — О чём ты хотела поговорить? — нарушает тишину Мейрав. Брюнетка на мгновение застывает, а затем твёрдо выдаёт: — Не хочешь куда-нибудь сходить вечером? Коэн задумывается на пару секунд. — Я вечером в клуб планировала. Если хочешь, можешь присоединиться... — неуверенно проговаривает она. — В принципе, можно, — без раздумий соглашается Эни. — Только это необычный клуб. Дипломат непонимающе смотрит на коллегу. «В каком плане необычный?», — подумала она. — Это гей-клуб, — выдала русоволосая, ожидая негативной реакции. Но вместо неё Мейцер лишь согласно кивнула. Конечно. Могла ли она забыть, в какой стране она живёт? Навряд ли. — Ты не против? — Нет, конечно, — совершенно спокойно сказала брюнетка, — с чего должна быть против? — Ну, как минимум... — Коэн задумалась, — ортодоксальное население выступает против ЛГБТ-движухи и... — Я не из тех, кто против. — В таком случае, встречаемся в 9 вечера? — Да, хорошо, — соглашается Эни. — Адрес скажешь? — Адрес пришлю эсэмэской, — выдаёт голубоглазая, а после садится за свой стол. — А перед отдыхом нужно поработать, — усмехнулась она. *** За полтора часа до выхода Эни начинает собираться. Высушив волосы и уложив их, девушка принимается за макияж. К чёрному платью, которое она выбрала для похода в клуб, отлично подойдёт готический смоки-айс. Именно этот макияж делает себе девушка, предвкушая атмосферу клуба. После того как брюнетка покрыла кожу лица тональником, она принимается за тени. Нанеся светлые тени молочного оттенка на веки, девушка наносит тёмно-коричневый оттенок на край глаза, тушуя его по направлению к уголку глаза, а сверху покрывает блёстками, создавая плавный переход от светлого к тёмному. Остаётся тушь, и глаза накрашены. Губы она перекрыла стойкой матовой помадой вишнёвого цвета, а потом зафиксировала макияж специальным спреем. *Идеально* — подумала Эни, любуясь собой, глядя на отражение в зеркале, а через несколько минут отправилась на встречу с коллегой. *** Время 20:50. Эни подходит ко входу в клуб, где с минуты на минуту должна появиться Мейрав. На улице довольно темно, несмотря на тёплый свет уличных фонарей; но даже сейчас здесь проходят мимо десятки, а может и сотни, случайных незнакомцев. Ночной Тель-Авив прекрасен. Около перекрёстка прогулочным шагом бредут несколько военнослужащих, беседуя о чём-то между собой. Неоновые вывески, что ночами слепят глаза, подсвечиваются фарами проезжающих мимо машин. Не прошло и двух минут, как из такси вышла Мейрав. И сейчас она ничуть не похожа на ту девушку, что утром сидела в офисе и занималась решением вопросов, касающихся социального обеспечения инвалидов. Нет. Сейчас перед Эни встаёт девушка, на теле которой вместо привычных тёмно-синего пиджака, белой рубашки, строгих тёмно-синих брюк и чёрных туфель красуются чёрный топ, оголяющий плоский живот, кожаная чёрная мини-юбка, колготки в сеточку и чёрные массивные сапоги длиною до колен. Образ дополняют чёрный кардиган, серебряные цепь и серьги, а также солнцезащитные очки, которые служат просто аксессуаром. Солнца ночью ведь нет? Мейрав перемещает очки на голову, а затем раскрывает руки для объятий. — Привееет, — протягивает она, обнимая Мейцер. От неё веет парфюмом с нотками лаванды и мятной жвачкой. — Ты так не похожа на депутата, — говорит в ответ Эни. — Сейчас меньше всего хочется чувствовать себя депутатом, — смеётся Коэн. — Пойдём внутрь? И она ведёт младшую за собой, внутрь помещения, которое именуется "гей-клуб". Мейрав показывает охраннику какое-то удостоверение, и он ведёт девушек через толпу в другой конец зала. — VIP-ложе, — объясняет голубоглазая. — Я здесь VIP-гость. Эни кивает. — Круто. На отполированном столике, сделанном из тропической акации, стоят шесть переливающихся от света софит бутылок разного алкоголя: две бутылки виски марки Red Label, красное сухое вино Saint-Joseph Rouge Lieu-dit, мартини Fiero и две бутылки шампанского Veuve Clicquot Rose. — Что ты обычно пьёшь? — спрашивает Мейрав у Эни. Та задумывается на пару секунд. — Хм.. Обычно.. *Безалкогольный кошерный лимонад* — проносится у неё в мыслях. — Обычно вино, — заключает Мейцер, улыбаясь своим мыслям. — По какому поводу пьём? — Ха, — с придыханием выдаёт смешок старшая, — расскажу по ходу дела. Ты только товарищу не говори, что мы в клубе тусили. — Какому? — не совсем понимает Эни. — Лапиду, — перебивает её русоволосая. — Разумеется. *** — Так какое сегодня событие? — второй раз задаётся вопросом брюнетка, наблюдая за тем, как её коллега в пятый раз наливает янтарную жидкость в стакан с уже подтаявшим льдом. — Была бы годовщина, если бы я встречалась со своим бывшим, — Коэн расстроенно вздыхает. — Прости, — девушка пожалела, что затронула эту тему, хоть и не подозревала, что сегодняшний поход в клуб и выпивка имеют именно такой повод. — Ты не виновата в том, что мы разошлись, — спокойным тоном отвечает Мейрав. — Нет, за то, что... — А ещё про эту ситуацию знает каждый в партии, с кем я более-менее общаюсь, — перебивает она коллегу.  — Аа... — Но я надеюсь, что я верну его. Хотя, кажется, у него кто-то там есть, — продолжает старшая. — И как.... — А если не получится, то сделаю ему больно. После этой фразы Эни просто начала слушать, не встревая в диалог, который превратился в монологическую тираду. — Я сделаю так, чтобы он не смог жениться. Я встану на его с его фифой пути, и они.. — Мейрав набирает воздуха в лёгкие — Они.. Никогда.. Не будут вместе. Подождёшь, я за кальяном сбегаю? — Обращается она уже к брюнетке. — Да, конечно, — соглашается та, а после делает глоток горького вина. Голубоглазая возвращается с кальяном спустя пять минут. — Как ты относишься к лесбийскому сексу? — спрашивает она, закуривая кальян. *Крайне неожиданный вопрос* — подумала Эни, приподняв брови. — Ладно, расслабься. Просто хочу устроить оргию. Найти тут двух-трёх мальчиков и одну девчонку. — Но ты депутат Кнессета, — напоминает Мейцер, — неужели тебе действительно интересны связи на одну ночь? — Не поверишь, но депутаты тоже люди, которые хотят потрахаться.. А, простите, вам, ортодоксальным, не понять. В какой-то степени Мейрав права: ортодоксальным не понять. Их жизнь — сплошная скромность и никакого разврата. Поэтому о связях на одну ночь не может идти и речи. — Иногда кажется, что в ортодоксальных иудеев записываются асексуалы, аромантики, квиры, литромантики и автокорисексуалы, которым нет дела до человеческого секса. Однополового или разнополого, — говорит Коэн, выдыхая густой белый дым. — Возможно, — не сопротивляется брюнетка, допивая остатки красного вина с единственного бокала. — Ещё? — предлагает Мейрав. — Нет-нет, спасибо. Обратив внимание на недоумевающий взгляд коллеги, Эни решается объяснить свой отказ от дополнительной дозы алкоголя: — Мне завтра на работу. — Как хочешь, — разводит руками русоволосая. — Как ты вообще пришла в политику? — Училась в Академии МИД, — сводит брови младшая. Кажется, она уже говорила об этом месяц назад, в первый день в партии. — Поняла, что не хочу быть просто дипломатом. Решила податься в депутаты. Вдруг выйдет... — девушка смотрит в одну точку, явно задумавшись о чём-то своём. — То есть ты... — Коэн замялась, — дипломат? Брюнетка согласно кивает. — А как вообще обучение в Академии МИД проходит? — вдруг оживилась голубоглазая. Мейцер поворачивает голову к коллеге. — Подожди, я за Мохито схожу. Приду, расскажу, окей? — Давай, — бросает Мейрав. Вернувшись с кисло-сладким, девушка принимается за рассказ об обучении. — Нуу.. Обучение в Академии МИД длится 4 года. Плюс полтора года стажировок. И вот, я здесь. — А что за стажировки? — интересуется старшая. — Ничего интересного. Ты просто колесишь по странам, преимущественно европейским, и смотришь на то, как живут еврейские общины. Ну и каково отношения к евреям в той или иной стране. Вот и вся дипломатия, — заключает Эни. — То есть в посольстве вы не сидели вообще? Или где-нибудь в составе делегации.. — предполагает Коэн. — Только те, у кого есть связи. — А какие страны ты посетила? — Я только в Германии, во Франции и в Польше была. — И всё? За полтора-то года? — Хах, — усмехнулась брюнетка, — в каждой стране жила почти по полгода. Потом на месяц возвращалась в Израиль, заполняла отчёты, а затем вновь на стажировку. — Да уж.. Не такую работу в качестве дипломата я представляла, — с некой досадой признаётся Мейрав. — А по изучаемым дисциплинам что? — В основном, история, а... — Какая? — задаёт девушка вопрос, не дав подруге договорить. — В приоритете израильская и еврейского народа, но также были всеобщая, история Ближнего Востока, европейская, и по векам ещё.. — Сколько истории.., — зажмурилась русоволосая. — Терпеть не могла её в школе. — А ещё было много политологии. И философии. — Боже ты мой, и тут философия.. — сморщилась девушка. — Она везде, — согласилась Эни. — Считается, что умение договариваться напрямую связано с философией. — Мдааааа, — с ненавистью протягивает Мейрав. Видимо, философия её не очень-то и цепляет. — Ещё иностранные языки изучались. Три иностранных.. — А какие ты изучала? — Обязательный английский, два по выбору. Я выбрала немецкий и русский. — Русский? — удивилась голубоглазая. — Это же твой... родной язык? — Да. Я выбрала его, чтобы хоть чуточку облегчить учёбу. — Мейцер делает глоток охлаждающего напитка. — Но я ходила на дополнительные по французскому, поскольку за них не ставят оценки, а ещё дополнительные занятия позволяют учить язык в комфортном для тебя темпе. — Это действительно удобно, — соглашается Коэн. — И упор, конечно же, на искусство дипломатии. – А это что? Не слышала о таком предмете... — Это не предмет. Это сплошные лекции от представителей Министерства Иностранных Дел. — Полагаю, за дела в МИД ты шаришь, — улыбается русоволосая. — Честно говоря, не очень, — признаётся Эни. — Дипломаты это своего рода подчинённые, которых в дела Министерства без связей не пускают. По крайней мере, того, что происходит в МИД, мы не знаем. Мы лишь выполняем работу, которую нам поручают. — А армия? — резко меняет тему старшая. — В каком плане? — не поняла вопроса брюнетка. — Ты служила? Или вы, ортодоксы, никто не служите? — Да, я призвалась на год в возрасте двадцати двух лет. — А я думала, что из ортодоксальных евреев никто не служит. Столько протестов, столько митингов от них... Поэтому Правительство уже смирилось, что в армию их призывать бесполезно, — возмутилась Мейрав. —  Да, но Тора не запрещает служить в армии, а армия, в свою очередь, не противоречит законам Торы. Так что не вижу ничего плохого в том, чтобы встать на какое-то время на защиту государства. — Во сколько лет ты переехала в Израиль? — В восемнадцать. — И сразу поступила в Академию МИД? Дипломат утвердительно кивает. — Не жалеешь, что пошла именно туда? — Ничуть. Это бесценный опыт, без которого я бы вряд ли пошла в политику. — Интересная история. — Коэн улыбается уголками губ. — А что насчёт Константина? — резко вспоминает она. Эни, не говоря ни слова, вопросительно смотрит на коллегу. — А что с ним? Мейрав непонимающе смотрит на подругу. — Вы... вместе? — уточняет она. Кажется, об этом знает каждый в партии. — Нет. Я пришла в политику не за романтикой. И не за ним уж точно, — строго возразила Эни. — А мне казалось, из вас получилась бы отличная пара, — размышляет русоволосая. Мейцер, сделав очередной глоток газированного напитка с кислым привкусом, категорично заявляет: — Тебе казалось. И вообще, мне нравится другой человек. Коэн от такого заявления резко оживилась, расправила плечи и вздёрнула брови, намекая, что ожидает продолжения. — Нет, мы не вместе, — сразу предупреждает младшая. — Почемууу?? — протягивает Мейрав так, будто так быть не может. — Много факторов, — размышляет брюнетка.— Во-первых, я не думаю, что это взаимно. Во-вторых, он меня избегает. Это если основное, не считая работу... — А ты говорила ему о своих чувствах? — Я не думаю, что это можно назвать чувствами, — усмехнулась Эни, особой интонацией выделив "это". — Я вообще бесчувственный человек... — Так надо исправлять! — восклицает старшая. — Поговори с ним, объясни ситуацию. А вдруг чувства взаимны? — наивно, как показалось Эни, говорит она. — А вдруг нет? И я уже сказала, что не считаю симпатию какими-то сильными чувствами, учитывая то, что я слишком быстро привязываюсь к людям... Но Мейрав это было совсем неинтересно. Она продолжает настаивать на своём. — Если у тебя есть возможность признаться кому-то в симпатии, сделай это. Без страха, без сожалений. Просто сделай. Однажды такой шаг полностью перевернёт твою жизнь, — философствует она, глотая очередную порцию виски. *** Стоит Эни только добраться до дома, как возле ворот она видит человека, которого сейчас видеть не хочется вообще. Константин. Он оборачивается и вглядывается в машину такси, из которой должна вот-вот выйти Мейцер. Только она не выходит. — Можете подъехать к заднему двору? — спрашивает девушка у водителя, зная, что туда Константин не пойдёт. Как минимум, он понятия не имеет, где находится запасной вход. И машина тронулась с места. — Наверное, это была не она, — сделал весьма печальное для себя заявление мужчина, а несколько секунд спустя посмотрел на время. 23:18. Он стоит здесь уже полтора часа. — Либо Эни уже спит, либо её нет дома, — полушёпотом говорит Развозов, нарушая мёртвую тишину ночной улицы, а после разворачивается и уходит. Теперь девушка может быть абсолютно спокойна: Константина рядом нет. *** Наступившее утро было не таким прекрасным, как вчерашний вечер. Эни спокойно спала, как вдруг тишину комнаты нарушила громкая мелодия звонка. Едва разомкнув глаза, девушка потянулась к тумбочке, что стояла возле кровати, чтобы ответить на звонок. Время 7:40 На тёмном экране высвечивается белое имя абонента: Яир Лапид. Мейцер перевела взгляд вверх, туда, где указано время. 7:40. Замечательно. *Покоя не даст* — подумала про себя она, предполагая, что разговор ранним утром ничего хорошего не предвещает. Ни капли не желая вести дискуссию, дипломат всё же отвечает на звонок. — Слушаю..? — скорее вопросительно, нежели утвердительно, говорит Эни. — Здравствуй. Извини, что звоню так рано, но у нас внеплановое мероприятие, — тараторит Лапид всё таким же грозным голосом. Кажется, девушка за месяц работы уже привыкла к нему, и не вздрагивает так, как вздрагивала в первые дни работы. — А что за мероприятие? — интересуется девушка. — Собрание. Чтобы через полчаса была в штабе. Максимум сорок минут, не больше, — командует Яир, а после сразу отключается. — Благодарю Тебя, Царь, вечно живой, за то, что Ты возвратил мне мою душу по милости Своей — велика вера в Тебя, — произносит Эни вслух утреннее благословение, а затем омывает руки в небольшом тазике с водой, что также стоит на тумбочке. Кажется, он стоит там вечность. Воду пора бы поменять. *** — Итак, коллеги, — начинает внеплановое собрание лидер партии, Яир Лапид, — у нас важное поручение. Мне нужно три депутата, которые на следующей неделе отправятся в Вашингтон. Все присутствующие судорожно переглядываются между собой. Кто-то даже успевает взглядом о чём-то доложить, чем-то поинтересоваться. — А кто поедет? — спрашивает Татьяна Мазарская, женщина-политик, рождённая в Санкт-Петербурге. — И с какой целью? — добавляет какой-то эмоциональный мужчина. Его имени Эни пока что не запомнила. Лапид громко вздыхает. — Тех, кто поедет, мы выберем путём голосования. — Он оглядывает холл в поиске лиц, которые могли бы поехать в Штаты. — А с какой целью — узнают только люди, которые поедут, и то на личной встрече со мной. — А за кого голосовать? — спрашивает Развозов, ожидая увидеть хотя бы кандидатов. — Нет Мейрав Коэн, — заметил Яир, будто пропустив мимо ушей слова Константина — Значит, первым человеком будет она. Мужчина призадумался, ещё раз изучив каждого из присутствующих депутатов — все они то ли спорили, то ли бурно что-то обсуждали между собой. — Итак. Список кандидатов... — выпаливает глава партии через пятнадцать секунд. — Меир Коэн, — приглашает Лапид мужчину за стойку кафедры, — Идан Ролль, Орна Барбивай, Эни Мейцер и .... — он задумался, — Боаз Топоровски. *** — И последний лист, — протягивает Лапид, доставая из ящика последний бланк, на котором написано имя одного из кандидатов, — просит отправить в Вашингтон Идана Ролля. Таким образом, у нас едут Эни, так как за неё 12 голосов и Идан — за него проголосовали 17 человек. — Можно вместо Мейрав я поеду? — вдруг воскликнул Развозов. Все депутаты в недоумении обернулись. Яир подозрительно вздёрнул бровь, как бы ища подвох. — Ну ладно, — соглашается он, обдумав предложение Константина. — Тогда вы втроём... — мужчина мимолётно оглядывает всех троих человек, — зайдите ко мне в офис через 15 минут. После этой фразы депутаты стали расходиться: Энт пошла в офис, а Константин и Идан направились к столовой Еш Атид. *** Эни, будучи не в восторге оттого, что ей придётся лететь в США, направляется в офис Лапида. Кажется, Идан и Константин уже там, а это значит, что нужно прибавить скорость. Подойдя к двери, девушка услышала три смеющихся мужских голоса, один из которых однозначно принадлежал Идану. — Яир, мне кажется, ты слишком сильно кидаешь работы на только недавно пришедшую в политику Эни, — осторожно произносит он. — Думаешь? — переспросил глава партии. — Однозначно, — соглашается с Иданом Развозов, — а ещё ооочень строго к ней относишься. *Привыкла* — подумала про себя Мейцер. Наступила тишина. Да, пускай она длилась несколько секунд, но она наполнена таким напряжением, от которого девушке, стоящей в коридоре, стало не по себе. — Понимаете... — начинает Лапид, — Ей не место в политике. — Почему? — удивлённо спрашивает Идан. Он-то точно не ожидал такого заявления от главы, поскольку кто-кто, а Эни выполняет план на все 100. — По-моему, она отлично выполняет всё, что ты ей поручаешь. Все отчёты по проделанной работе у тебя. — Да, она неплохой депутат, многое понимает, а главное — понимает, что делает, — поддерживает речь юриста Яир, — но я говорю про её характер. — А что с ним? — вступает в дискуссию Константин. — Он мягкий: она сама по себе ранима.. *До боли ранима* — подумала Эни и выдала грустную улыбку, поджав губы. — Она человек, который сочувствует всему и всем, переживает за всех. — Голос Лапида сейчас не кажется таким грозным, как раньше. — За палестинских террористов и палестинцев в общем не переживает, — протестует Константин. — А иммунитет выработается с годами. – Из-за политики я стал осторожнее, внимательнее, строже, — начал свою речь Яир, — Стал собирать больше информации, прежде чем принять решение. Как говорят по-русски: семь раз отмерь, один раз отрежь. *Умный, начитанный человек наш лидер* — довольствуется про себя дипломат. — Умение принимать решения в стрессовых ситуациях, на мой взгляд, это врожденная способность, — продолжает мужчина, — как талант к рисованию или музыке.. — он на секунду задумывается, — но так же, как в живописи или музыке, вы должны постоянно совершенствовать её. — Он поочерёдно смотрит то на Идана, то на Константина. — Я был членом правительственного кабинета безопасности во время операции «Нерушимая скала», — вздыхает он, — и нам нужно было принять решение о вводе наземных войск в Газу. Сами понимаете: необходимо было устранить опасность террористических туннелей. На какое-то время он замолчал, но ни один из присутствующих в офисе парней не стал что-то говорить и как-то комментировать рассказ Лапида: по выражению его лица было ясно, что он собирается с мыслями. И через пару моментов он продолжил: — Я знал, что, если я проголосую за, погибнут ребята того же возраста, что и мои дети, солдаты Армии обороны Израиля. Я проголосовал за, — он запнулся, — потому что это было правильно, но такой момент навсегда меняет человека. — А ещё было сложным решение отменить все политические назначения в государственных компаниях. — Лапид меланхолично призадумался — Я знал, что вступаю в смертельную схватку с Ликудом и с людьми Нетаниягу, но я также знал, что нет другого способа провести настоящую реформу в этих компаниях. Они страдали от убытков в размере 600 миллионов шекелей. После того как мы убрали оттуда всю партийную номенклатуру, у этих компаний появилась прибыль в 2 миллиарда шекелей. — глава партии специально интонацией выделил "прибыль", чтобы заострить внимание коллег на размере этой прибыли. — Я понимал, что это ведёт к прямому столкновению с Нетаниягу и добром не кончится. Так и получилось... Пока наступила пауза, Эни, постучавшись, открыла дверь и прошла к столу, за которым сидели Ролль и Развозов. — Извиняюсь, что опоздала. — Ничего важного ты не пропустила, — улыбается Яир. За месяц работы она впервые увидела, как Лапид улыбается. Казалось, это вечная грозовая туча, неспособная к хорошему настроению и улыбке. *Наверное, именно таким его и сделала политика* — заключает девушка, зная, что важное она как раз-таки и услышала. Хоть и не совсем легально. — Можешь ещё какую-нибудь историю рассказать? — просит Константин быстрее, чем начнётся обсуждение предстоящей поездки. — Какую? — уточняет лидер партии. — Как ты стал сионистом? — предлагает тему Идан. Яир глубоко задумался. — Это случилось давно, — он хмыкнул, — в феврале, в 45-ом году 20-ого века. Моему отцу тогда было 13 лет. Он жил вместе со своей мамой, моей бабушкой, в подвале дома в Будапештском гетто. Русские были уже на подступах к Будапешту, и немцы, вместе с венгерскими фашистами, начали вывозить евреев в колоннах смерти. Большинство они приводили на берег замёрзшего Дуная, где евреям приказывали рубить проруби, а затем расстреливали их, и люди падали в уже ставшую красной реку. Однажды, в понедельник рано утром, немцы окружили блок, где жил мой отец. Они начали сгонять всех в колонну смерти, собрали около шестисот человек. Шли они по пустынным, из-за русских бомбардировок, улицам Будапешта. В какой-то момент русский самолет снизился над колонной, люди стали кричать и разбегаться в разные стороны. Немцы подняли свои “Шмайссеры” и начали стрелять в небо. Мой отец же спрятался позади маленького общественного туалета, выкрашенного в зеленый цвет. Его мама, стоявшая позади, втолкнула отца внутрь и сказала: “Сделай вид, что ты справляешь нужду”. Достаточно сложно справлять нужду, когда тебе 13 лет, ты замёрз, тебе страшно, а вокруг стреляют. Но он это сделал. Моя бабушка, его мама, закрыла дверь, а колонна продолжила свой путь уже без них. Лапид вздохнул, как делают последний вдох люди, приговорённые к смерти, чей приговор будет приведёт в действие с секунды на секунду. — Шесть часов спустя все, кто шли в этой колонне, были мертвы. Все, кроме моего папы и моей бабушки. Они стояли на улице, рядом с зеленым туалетом, свободные, без желтой нашивки, потому что отец её сорвал, и они могли идти куда угодно. На западе, в Америке, были тысячи квадратных миль, где не проживала ни одна человеческая душа, в австралийском буше, на всем пути от Сиднея до Перта жило меньше людей, чем в Будапештском гетто, Лондон уже был свободным, Париж вот-вот должны были освободить, в Италии повесили Муссолини, но моему отцу, 13-ти летнему мальчику, некуда было идти. И тогда он вернулся в гетто. Он вернулся в гетто в надежде, что русские придут раньше, чем новая колонна смерти отправится в путь. Много лет спустя я с отцом поехал в Будапешт. Мы вместе гуляли по улицам города. Вдруг он остановился и расплакался. Я не понял, почему он плачет, ведь на улице не было ни одного человека. Но он указал на маленький общественный туалет, выкрашенный в зеленый цвет, и сказал: “Вот это место. Здесь я спасся от смерти. На этом месте ты родился, на этом месте родился мой сионизм. Здесь я понял, мне нужна страна, куда я смогу уехать”. Мы стояли там, двое взрослых мужчин, гладили зеленую стену туалета и плакали. Венгры окружили нас, они выглядели достаточно настороженно, ведь они не знали, вдруг мы не в себе. Однако мы не были сумасшедшими. Мы были… Статистической ошибкой. Отец должен был умереть, а я не должен был родиться. Но, все-таки, мы там побывали. Несмотря ни на что. Там и родился мой сионизм. Там, рядом с зеленым туалетом, я понял, что государство Израиль всегда должно быть сильным. Нельзя допустить, чтобы повторилась ситуация, когда еврейскому мальчику 13 лет отроду некуда идти.. Закончив свой рассказ, Яир будто вернулся в реальность из далёкого 1945 года. — Так, нам нужно обсудить план поездки в Вашингтон, — уже строго заявил он. Эни вздохнула. А так приятно было послушать истории Яира. — А что по плану? — уточняет Константин. Лапид достаёт из верхнего ящика какие-то скреплённые между собой бумаги. Вероятно, очередной документ, который прислали из Штатов. Мужчина пробегается взглядом по напечатанным на английском языке строчкам, обдумывая действия. — Смотрите, — начинает он, — кому-то одному нужно посетить синагогу 770.. — Так она же в Нью-Йорке, — недоумевает брюнетка, выгнув бровь. — В том-то и дело, — соглашается глава. — Значит, двое поедут в Вашингтон, а один в Нью-Йорк.., — заключает он. — А кто в Нью-Йорк? — поинтересовался Идан, посмотрев на Эни. Наверное, было бы хорошо отправить в синагогу ортодоксального иудея, коими ни Идан, ни Константин не являлись. — Не знаю, не знаю, — почесал лоб Лапид. — Может, Эни? — неуверенно предложил Развозов. — Она всё-таки ортодоксальная.. кажется. — Нет, — строго возражает Яир, — в синагогу на встречу нужен мужчина. И это будет... Глава партии посмотрел на Эни: по одному её взгляду помутневших глаз, которые в данный момент казались то ли тёмно-серыми, то ли чёрными, было понятно, что больше всего она не хочет ехать в Вашингтон с Константином. — Давай, ты, а? — Лапид перевёл взгляд и теперь пристально смотрит на Развозова. — Так а я чего? — замялся тот. — Пусть вон.. Идан поедет вместо меня. Но Яир будто проигнорировал его слова. — Так и напишу сегодня в письме, — кивнул он сам себе. — В нью-йоркскую синагогу поедет Константин Развозов. Эни облегчённо выдохнула, зная, что в Вашингтон она поедет с комфортным для неё человеком — Иданом. — А в Вашингтоне что? — желает ознакомиться с планом Идан. — В Вашингтоне.. — протягивает седоволосый мужчина, — Белый дом, Капитолий, Президент США, представители МИД, — Яир посмотрел на Эни, — и Сохнута. И деловая встреча со специальной делегацией. Подробный план я каждому пришлю на почту.. — мужчина смотрит в календарь, что стоит у него прямо перед лицом на офисном столе, — либо завтра, либо в выходные. А теперь можете быть свободны. *** На следующий день Лапид, как и обещал, прислал на почту подробный план деловых встреч. Эни, сидя в офисе Орны, изучает его. Никак не даёт покоя одна строчка, выделенная жирным курсивом: Цель поездки — укрепление дипломатических отношений между Израилем и США. Орна уже как неделю на больничном, поэтому девушке особо не с кем поделиться не только впечатлениями с рассказов Лапида, но и приятной новостью: всё-таки в Вашингтон она едет с Иданом. Дверь неожиданно открылась. В кабинет зашла Мейрав. Брюнетка стала наблюдать за ней. — Привет, не ожидала тебя здесь увидеть, — выпалила она. — Привет, — смутилась Мейцер, — взаимно..? — Я слышала, что ты в Штаты с Иданом летишь? — резко сменила тему голубоглазая. Эни кивнула, устремив взгляд обратно в монитор. Не до разговоров. До завтра нужно изучить план. А завтра шаббат. Шаббат. Уже завтра. От этой мысли Мейцер дёрнулась неожиданно даже для себя. А тут была ещё Мейрав.. — Ты чего? — поинтересовалась она. — Если ты из-за встречи, то не переживай: Идан там не впервые, он тебя спасёт... Если что, — опечаленно промолвила она. — Завтра шаббат, — возражает Эни. — Сегодня зажигание свечей, а я даже опару на халу не замешала... — Ааа, — только и протянула русоволосая. Нерелигиозным не понять, каково это: готовить халу каждую пятницу, зажигать свечи за 22 минуты до захода солнца... Чтобы это понять, надо самому пройти через это. Но, к сожалению, очередную подготовку к Шаббату Эни будет проводить одна. В одиночестве. *Пригласить Идана?* — мелькнула мысль. Действительно. А что мешает позвать Идана в гости на подготовку к шаббату? Тем более, это отличный способ развеется перед важной поездкой. Порой, это слишком необходимо. Эни встаёт из-за стола, не закрывая документ, что выслал Лапид, и быстрым шагом спускается на второй этаж, в свой офис. Зайдя в него, девушка обнаружила, что здесь, кроме Идана, что сейчас подозрительно смотрел на неё, никого больше-то и нет. Недолго думая, она предложила: — Составишь мне компанию на подготовку к шаббату?