Рассвет

      Горячий чай, всевозможные настольные игры и долгие разговоры ни о чëм — что может быть лучше?       — А пошли рассвет встречать? Всë равно же часов до шести спать не будем.       Ну да. Лучше всего вышеперечисленного может быть только тяга Вадима к приключениям. Вроде и дураку понятно, что на улице в такую погоду ловить нечего: пасмурно, поднимающееся из-за горизонта солнце за светло-серыми облаками точно не увидеть; но Вадика это не волнует. Если он загорелся какой-то идеей, то его хоть бей, хоть режь — не отступится.       И Андрею приходится сдаться. Не то, чтобы ему особо нравилась эта идея (он-то вообще рассчитывал на то, что их ночные посиделки надолго не затянутся), но не отправлять же Вадима навстречу рассвету одного. Он, конечно, не дурак, но точно заблудится где-нибудь, замëрзнет и умрëт.       А замëрзнуть он вполне может, потому что днëм, пока тепло было, припëрся в одной только джинсовке, а куртку, любезно предложенную Андреем, надевать отказывается, модник хренов.       Вадим замерзает сразу, как выходит из подъезда — это можно понять по редким вздрагиваниям, которые он тщательно пытается скрыть, и по постукивающим зубам, — но признаваться в этом упорно отказывается, потому что знает, что его тут же за шкирку домой потащат и всë, никакого тебе рассвета, сиди грейся.       — Вадь, ну хоть мою куртку возьми, я уже не могу на тебя смотреть, — Андрей вздыхает уже в который раз и даже хмурится немного, всем своим видом показывая, как же сильно он недоволен прикидом друга. Тот решительно мотает головой.       — Если ты будешь без куртки гулять, то заболеешь. А если ты заболеешь, то меня твои подписчики четвертуют.       — Они тебя тоже любят, так что можешь не переживать, — Коваль смеëтся и уже начинает стягивать с себя куртку, чтобы Вадика в неë закутать, но тот со строгим видом накидывает еë обратно на чужие плечи и даже застëгивает, едва не прищемляя Андрею подбородок.       — Всë равно нет. Я не хочу, чтобы ты болел.       — Ну какой ты, блин, заботливый.       Если бы не прохладный ветер, поднимающий пыль с дорог и кидающий еë тебе прямо в лицо, то погоду можно было бы назвать шикарной. Ещë и щебет птиц так приятно ласкает уши, что все проблемы вмиг забываются, позволяя раствориться в моменте и насладиться видом того, как небо постепенно начинает окрашиваться в нежно-розовый цвет.       И это всë, конечно, прекрасно, вот только Вадим всë ещë зубами стучит, вжав голову в плечи так, что его даже жалко становится. Обнять и плакать, в самом деле.       Сам Вадим слезливых объятий не хочет: когда они подходят к парку, он мгновенно оживляется, даже чуть подскакивая на месте, и с широкой, чуточку даже хитрой улыбкой поворачивается к Андрею.       — Качели видишь? Давай наперегонки!       И, может, любой взрослый и очень серьëзный человек на месте летсплейщика покрутил бы пальцем у виска на такое предложение, но сам же Андрей чужим настроем заряжается.       — Погнали. Кто последний, тот…       — …пишет сценарий для следующего видео на Теоретике! — заканчивает за него Вадим, срываясь с места. Фальстарт. Вот же негодяй, и где тут судья, выдающий красные карточки?!       Андрей спешит за ним, мысленно радуясь тому, что никому другому не взбрело в голову погулять в пять утра. Иначе на них с Вадиком точно смотрели бы, как на последних идиотов.       Но в битве между фальстартом и длинными ногами побеждает второе, поэтому Коваль достигает качелей раньше зачинщика этой гонки. Он и не думает скрывать свою ребяческую радость, потому и улыбается во все тридцать два, глядя на соперника. Тот вздыхает, опускаясь рядышком, но слишком уж расстроенным всë равно не выглядит.       — Я хоть согрелся маленько, — Вадим улыбается, потирая замëрзшие ладони друг о друга, и без тени смущения с удобством устраивается у Андрея под боком, плотно к нему прижавшись и тем самым нагло воруя его тепло.       — Куртка, Вадь, — спешит напомнить Андрей, но Вадик, видимо, решил одержать победу хотя бы в этой битве, поэтому он снова мотает головой, которую тут же вжимает в плечи. — Ну и мëрзни, как дурак.       Вадим, наверное, и правда дурак. Он сам это понимает, когда снова вздрагивает из-за лëгкого дуновения ветерка, но от куртки Андрея продолжает отказываться.       Улица постепенно оживает: общественный транспорт ходит пускай и редко, но метко, а люди даже в столь ранний час умудряются куда-то спешить.       За ними интересно наблюдать, и Андрей даже невольно залипает на какую-то радостную собаку, скачущую вокруг своей хозяйки, пока не чувствует тяжесть на своëм плече.       — Пошли домой, а? — Коваль говорит негромко, чуть склоняется к другу, наглейшим образом задремавшему на его плече. — Вадь, ну ты ж вырубаешься.       — Мне тут нравится, — полусонно бурчит Вадим, отстраняясь, и потирает слипающиеся глаза. — Тут красиво, я не хочу уходить.       — Так ты ж даже на рассвет этот свой не смотришь! — справедливо возмущается Андрей, но, так как его мнение, судя по всему, не учитывается, ему остаëтся лишь тихо вздохнуть. — Хер с тобой. Иди сюда, у нас внеплановые обнимашки.       Вадик недоумëнно выгибает бровь, глядя на распростëртые объятия, но хотя бы в этот раз не отказывается и прячется под курткой Андрея, устраивая замëрзшие ладони на его тëплой спине и утыкаясь холодным носом в его шею. Так действительно гораздо теплее, и от этого в сон клонит лишь сильнее.       У Коваля по спине из-за ледяных прикосновений мурашки бегут, но он почему-то улыбается, обнимая друга чуть крепче в попытках согреть. Хотя дома, конечно, согреться было бы гораздо проще: там и чай, и одеяло, и тëплая ванна, в конце концов. Но когда Андрей вновь пытается об этом напомнить, на него вдруг шипят:       — Тс-с-с! Разбудишь.       — Кого? — Андрей хмурится, в самом деле не понимая, кого же он может разбудить посреди парка, через который люди проходят раз в полчаса. Вадим поднимает на него лицо и улыбается хитро:       — Меня.       — Вот зараза.       И как бы Андрей ни старался звучать серьëзно, не улыбаться, глядя на эту хитрую морду, он не может. Вадик же, отсмеявшись, тычется своим по-прежнему холодным носом в его щëку и прикрывает глаза.       Коваль почему-то замирает. За все долгие годы их дружбы было, конечно, многое, но так близко к нему Вадим оказался впервые. И его самого это, кажется, совершенно не смущает.       Ладонь Андрея сама собой тянется к чужим волосам, мягко их поглаживая, пальцами вплетаясь в длинные светлые пряди, словно желая убаюкать Вадика, который этим прикосновениям улыбается — его улыбка почему-то чувствуется кожей.       И положение кажется уже каким-то чересчур интимным. Стоит голову чуть влево повернуть, и можно будет коснуться губ. Андрей взвешивает все «за» и «против» и, несмотря на то, что голос разума подсказывает обратное, всë же так и поступает. Вадим почему-то не противится. Почему-то не отстраняется, сводя всë в шутку, а сам чуть вперëд подаëтся, позволяя поцелую — наверное, даже слишком уж невинному и осторожному — случиться.       Становится самую малость теплее, но тепло это исходит от горящих щëк Андрея, которому прежде как-то не приходилось практиковать поцелуи с парнями прямо на улице, где, вообще-то, есть люди, в том числе стражи порядка, которые за пару секунд могут оформить увлекательное путешествие до ближайшего участка. Приходится отстраниться, чуть отодвинуться друг от друга от греха подальше, но глупая улыбка касается лиц обоих.       — На рассвет насмотрелся? — Андрей первым подаëт голос спустя пару минут. — Пошли домой?       В этот раз ему уже не отказывают.       У Вадика холодные руки, а замëрзшие пальцы едва функционируют, но он всë равно умудряется уцепиться ими за тëплую ладонь Андрея, чтобы поскорее утащить его домой, туда, где тепло и хорошо, где есть одеяло и горячий чай и совершенно нет людей.