Про любовь, заботу и мятный чай

Игорь всегда знал, что у него в личной жизни все пойдёт по пизде. С отношениями не везло от слова совсем. Любой альфа сначала не верил, что он омега, а потом ставил себе задачу завалить его в койку. И если сначала знаки внимания были приятными, а свидания милыми, то после первого секса все заканчивалось, Игорь тихо ненавидел себя за собственную природу, за неумение хоть что-то сделать с тем, что не может он быть мягким и покладистым, ему работать надо, а не борщи варить. Хотя, вон, Дима вполне себе успешно совмещает, светится от счастья, когда за ним Валентин его приезжает. А вот у Грома так не получается. Но ласки все ещё хочется, Игорь списывает на природу, но, скрипя зубами пытается познакомиться снова. И новый роман кажется похожим на сказку, потому что его чуть ли не на руках носят, свидания у них чуть ли не каждый день, идиллия же. И все бы было хорошо, если бы не тот факт, что его снова бросают после того, как он встречает своего парня новостью. У них будет ребенок. Альфа улыбается во все тридцать два, выдаёт что-то типа: «Эти три месяца были охуенные, но у меня муж и двое детей есть, вообще-то. Мне ещё один ребёнок не нужен» и испаряется с горизонта. Игоря тянет напиться, но ему на работу утром, да и нельзя, вообще-то, так что страдания откладываются. И он втягивается в привычную рутину, где опять ждут новые дела. И, на удивление, новый напарник. Все такой же счастливый Дима скромно улыбается и уходит в декрет. Игорь все ещё в шоке, когда его просят стать крёстным, но кивает, поздравляя друга. Он за него правда счастлив. И не важно, что самому так тоскливо становится, что аж в животе тянет. На своей личной жизни Гром ставит жирный крест. Естественно, на работе он ничего не собирается никому говорить. Бросили и бросили. Беременный, ну и что, пока чувствует себя нормально, значит работать будет ровно так же. Только дядя Федя на него смотрит пристально, как будто пытается понять, чего ему крестник не договаривает. Новый напарник оказывается типом странным, но они удивительно быстро ловят общий настрой. За глаза их зовут бешеными, потому что Петя Хазин всегда за то, чтобы набить кому-то морду, если так быстрее информацию вытрясти можно будет. Игорю с ним комфортно работается, к тому же, хоть Петя и альфа, затащить в постель он не стремится. Но пиздец снова подкрадывается незаметно, как это всегда и бывает. Очередное задержание проходит не совсем гладко, Игорю хорошо так прилетает по голове, что он даже сознание теряет. Чуть менее травмированный Хазин сразу же везёт его в больницу, потому что «охуел, дядь, у тебя дырка в черепе, куда домой». Естественно, это преувеличение, там всего лишь царапина, крови много просто, но перестраховаться надо. И вот в больнице Игорь осознаёт всю глубину пиздеца, потому что врач приходит в палату с его анализами и припечатывает: — Игорь, в вашем положении в задержаниях участвовать уже нельзя. — Я читал только про пятый месяц. Да тут и не предвещало же особо ничего, — Игорь весь съёживается на кушетке, машинально накрывая живот руками, а сидящий рядом на стуле Хазин, которого выпроводить не получилось, планомерно охуевает. — Не спорьте, Игорь, вы у нас останетесь, пройдёте все обследования, чтобы убедиться, что с ребёнком все нормально, а потом сможете вернуться к работе, но уже спокойной. И чтобы больше никаких травм. Молодой человек, привезите своему мужу вещи, он у нас недели на две, — это уже адресовано Пете, и у того силы находятся только чтобы кивнуть. — Гром, ты мне скажи, ты долбоёб или да? — он все ещё ошалело на него смотрит. Для Пети дети всегда были святым, хоть он вряд ли потянет на идеал отца, особенно с его прошлым, но если бы мог, он бы обязательно постарался им стать. — Срок какой? — Петя старается сбавить градус предъяв в голосе. — Второй месяц, предположительно, — Игорь не знает, чего ждать сейчас, от того, старается отодвинуться чуть дальше от Пети, если вдруг что. — Чудик, блять. Ключи давай, шмотки привезу, муженёк, — Хазин улыбается уголками губ. — А потом ты мне все расскажешь, ладно? Тебе тут долго лежать, так хоть веселее будет. Так у Хазина появляются ключи от квартиры Игоря, а у Игоря хороший приятель Петя, который честно приезжает к нему каждый день. Пока Гром таскается по обследованиям и процедурам, Петя пытается закончить хотя бы одно дело, но без Игоря как-то огонька нет. Так что филиал отдела организовывается прямо в палате, хорошо, что Гром один лежит, иначе кто-нибудь уж точно врачам нажаловался, что он тут волнуется. У Игоря к Пете назревает сотня вопросов, но самый главный, это «Какого черта ты такой вот?», потому что Гром вообще не понимает, почему о нем так заботятся. Петя помогает справиться со скукой, гуляет с ним по больничному парку и притаскивает шарф наконец. Спросить откровенно страшно, вдруг подумает, что он против, и все такое. Игорь для себя обосновывает это его нахождением в больнице, но когда его выписывают наконец, ничего не исчезает. Петя сам его забирает, сам подвозит до дома и вообще не даёт ездить на задержания. Вот это бесит все сильнее, но Грома так размазывает элементарная забота, что он не возмущается по-настоящему. Бухтит себе под нос, заставляет Петю надевать броник и честно сидит в отделе. Хазин за это таскает ему чай с мятой (никакого кофе, Гром, сейчас Прокопенко нажалуюсь, он быстро мозг на место вставит) и вкусняшки. Ну когда Игорь перестаёт каждые минут десять бегать в туалет от очередного резкого запаха. Игорь надеется, что Петя его не пошлёт, когда он подходит к его столу и мямлит про поход к врачу и УЗИ. Одному правда страшно идти, а с Хазиным они уже очень хорошо общаются. Гром все ещё партизанит, в отделе знают только Прокопенко и Петя вот. И оба молчат, за что Игорь им ужасно благодарен. (Все в отделе и без его рассказов знают, но тоже молчат, уважая выбор Грома.) Хазин не сразу понимает, чего там Игорь хочет, потому что тот ну очень тихо говорит, так что смотрит на него ну очень вопросительно. — Ты можешь со мной сходить к врачу? Ну если не занят там, вдруг, свидание. Я не обижусь, если ты не можешь, — становится ещё более неловко, когда Хазин берет Игоря за запястье и ласково улыбается. — Схожу конечно, ты чего там придумал, какое свидание с нашей работой, — и Петя не собирается ему говорить, что, кажется, ему больше и не нужен никто, кроме вот этой вот неловкой двухметровой шпалы. У врача, кажется, Петя волнуется сильнее Игоря, ну потому что не надеялся он сюда попасть, у него детей быть не может, спасибо бурной молодости под папиным крылом. Так что сейчас его единственный шанс. И Игорь прячет глупую улыбку, когда на мониторе врач выводит мелкого, а Петя крепко сжимает его руку. Это все так похоже на идеал семьи, о которой он мечтал, когда сам был маленьким, что Грому даже думать не хочется, что он исчезнет из его жизни. Но время идет, Игорь начинает замечать на себе косые взгляды и понимает, что не спасает уже даже свободная футболка, а кожанка отчаянно не застегивается. И это расстраивает. Еще и на место преступления не пускают, потому что кровищи там много, а он впечатлительный. За эти слова Цветку хочется вломить, но когда следом просит Хазин, вся злость улетучивается. По возвращении Петя обнаруживает это горе на лавочке перед управлением с пакетиком соленой соломки. — Ну что, реально надо было меня оставить тут или можно было с собой забрать? — он не осуждает, понимает прекрасно, что он уже неповоротливый, больше вреда там принесет, причем всем. Но все равно, как-то неприятно, что ли. — Надо было оставить, — Петя садится рядом, набрасывает на плечи свое пальто, потому что кое-кто без куртки выперся, и тащит у него из пачки соломку. Курить он бросил, когда сам же вычитал, что беременным вредно. И как бы Игорь его не убеждал, что не надо было, что его запах табака успокаивает, стоял на своем. Да и дышать как-то легче стало. — Вот и оставили, — Игорь вздыхает и приваливается боком к Пете. — Ты чего, Горь? Устал? — Хазин ерошит чужие волосы, да так и оставляет ладонь на его шее. — Спал отвратительно, меня всего испинали изнутри, — Игорь кладет руку на живот и тихо ойкает, в ладонь сразу же прилетает пяткой. — Вот опять. Дай руку, — он кладет руку Пети ровно на тоже место и тихо смеется, когда видит, как расширяются у Пети зрачки то ли от ужаса, то ли от восторга. — Офигеть, Горь, он меня чувствует, что ли? Я же, ну, вообще ему никто, — Игорю хочется постучать Хазина по голове, ну потому что какой он чужой вообще, чего там придумал. — Так он мою реакцию на тебя чувствует. А мне рядом с тобой хорошо, — и это сейчас так правильно звучит, что никто из них не чувствует неловкости, только спокойствие и тепло. Следующей отсечкой, которую Игорь сам себе придумывает, становится его выход в декрет. Когда становится уже тяжело каждый день приезжать на работу, приходится смириться с мыслью, что надо сидеть дома. И вот сейчас, Гром уверен, все и закончится, Петя перестанет внезапно выскакивать как черт из табакерки с предложением прогуляться просто так. (Конечно просто так, Игорь, кому ты можешь нравиться, да ещё и пузатый такой) Но Хазин опять его удивляет, в первый же вечер заваливается к Игорю в гости. Здоровается он теперь сначала с Игорем, а потом с его животом и каждый раз приветственный пинок не заставляет долго ждать. Они смотрят какие-то глупые фильмы, снова много гуляют, обсуждая все подряд. Естественно, Гром выпытывает, что там на работе, какое дело раскрывают сейчас. Ему откровенно скучно сидеть дома, так что у него из развлечений только прогулки с Димой и очаровательным малышом, который всегда заинтересованно на крестного смотрит, да с Петей. Он скоро весь район наизусть выучит, вот честно. И Хазин это прекрасно понимает, так что старается Игоря развлечь, снова приезжает каждый вечер, в какой-то момент в ванной появляется вторая щетка, а в шкафу оседают его вещи. По утрам Петя варит себе кофе (нет, Игорь, тебе нельзя, если только понюхать, и то не очень долго, и не надо губы дуть, потом ещё напьёшься) а Игорю делает чай. Игорь наблюдает за ним каждый раз и думает, что это все ещё гребаная идиллия. Сейчас все разрушится, он снова останется один, как уже было много раз. Но Петя приходит вечером и крепко его обнимает, пока они смотрят очередную серию Следа, ругаясь на нереалистичность. Они все ещё ничего не обсуждают, потому что оба боятся неизвестно чего, но Игорь плохо засыпает без Пети, а Хазин с большим трудом признаётся себе, что не засыпает, пока не слышит тихого сопения в шею. Идиллию все же прерывает внезапный звонок в ночи, Петя подскакивает как ошпаренный, собирается за пять минут под сонным взглядом Игоря и роняет «если не вернусь, забери у меня из квартиры кактус, он хороший, жалко его будет» — Я тебя убью, если ты не вернёшься, — Игорь подходит к Хазину максимально близко и серьезно смотрит ему в глаза. — Вернусь, Горь, обязательно к вам вернусь, — он улыбается нежно и, не удержавшись, коротко целует Игоря в губы, прежде чем выскользнуть за дверь. Гром не находит себе места, пока Петя не отзванивается из отдела, что все в норме, бумажки заполнит и приедет. Игорь выдыхает и тут же матерится в трубку. — Гром, что с тобой? — Петя подбирается весь, а сонливость как рукой снимает. — Пиздец, Петь, рожаю, — он смутно помнит, что где-то пару недель назад Хазин заставил его собрать сумку на случай непредвиденного, и теперь как раз хватает ее и вызывает себе скорую. Петя в трубке сам матерится, пытается подогнать сонных мух (это он о любимых коллегах, да), а потом просто забивает. — Я приеду к тебе в больницу, понял, не бойся ничего, — наконец звучит нормальная фраза, Игорь даже усмехается, пока печатает Пете номер и адрес больницы. Хазин прилетает так быстро, как только может, успевает ровно на пять минут увидеть Игоря, а потом его увозят в родзал. — Да пустите вы меня, — он пытается пробиться через пост медсестёр. — Послушайте, с вашим мужем там врач, все под контролем, а вы бы переоделись лучше, нечего народ пугать, тут у всех нервы не очень. И до Пети только сейчас доходит две вещи: он все ещё в бронике и ему ужасно греет душу слово «муж». К Игорю его пускают утром, и то, только после того, как он грозится проверку тут устроить. — Хазин, все думают, что я блатной какой-то, ты чего творишь? — Игорь выглядит усталым, но счастливым, а когда он видит огроменый букет в чужих руках, смеется и прикрывает тут же покрасневшие щеки руками. — Петь, это чего такое? — Это, Игорь, предложение руки, сердца и прочих органов. Надо раньше было поговорить, конечно, но я тот еще трус, когда дело доходит до серьезных разговоров. Я тебя люблю. Сильно и как умею. С серьезными отношениями у меня не клеилось, если честно, но я правда хочу быть с тобой. С вами, — Петя внимательно наблюдает за Игорем и его ответа ждет почти как приговора. — А что, кольцо тоже есть? — Игорь с тихим стоном садится на кровати удобнее и пристально смотрит в ответ. — Иди сюда, Петь. Я, как ты понял, в серьезность тоже не умею, но мне с тобой хорошо. — Это да? — Петя после бессонной ночи соображает крайне медленно. — Это да, — Игорь все еще прячется за собственными ладонями и заодно за букетом, но счастливо улыбается. — Иди с мелким поздоровайся, а то традицию нарушаешь, — Гром все еще залипает на Пете, который с таким трепетом берет ребенка на руки. — Ну привет, — он по привычке тянет ему руку, тут же получая по ней маленькой ладошкой. — Горь, я, он, мне, — голос даже дрожит, кажется. — Он - это Костя, между прочим. — Ты будешь против, если я его усыновлю, ну чтобы по правилам все было, — Петя не выдерживает, садится рядом с Игорем, тот тут же жмется ближе к нему. — Только если ты этого хочешь, Петь. — Хочу.