Свет в конце тоннеля

      Дорога была мучительно долгой - колдобины, ямы, выбоины, плюс пекло, как где-то в Юго-Восточной Азии, плюс духота. Вся одежда пропиталась потом и насквозь промокла. Солнце жарило так, что даже лошади шли очень медленно, и наконец, остановились, в тени густых деревьев. - Сколько нам ещё до нашего поместья? - по лицу девицы было заметно, что ей тоже стало не очень хорошо. Впрочем, о чём переживать Люциусу? Кроме отсутствия табачного довольствия в этом мире, к которому он привык ещё с прошлой жизни, его больше ничего не волновало. В карманах своей одежды ему удалось достать кусочек бумаги, и какие-то кульки сушёной полевой травы. За неимением лучшего, Люциус решил поискать, чем раздобыть огонь. К его сожалению, ничего больше не нашлось. Но это ему не помешало скрутить бумажку в гильзу, а смоченные слюной края - отлично слиплись с основным телом гильзы. Пока его названная "жена" ничего не замечала и полулежала, закрыв глаза, он смог сделать подобие папиросы - загнав кусочки сухой травы в гильзу, он скрутил один конец в "поросячий хвостик", смочив слюной, а часть с набитым - смял, уплотнил. И спокойно прижал, чтобы не вылетало. Саму папиросу он спрятал за воротником, чтобы не забыть. - Лютик, посиди здесь, я схожу освежиться, - с этими словами девица, открыв дверь, покинула карету. Этим и воспользовался сам Люциус. Едва слышно, гуськом, он вылез из кареты, и подошёл к кучеру. - Пс... - едва слышно позвал он к себе немолодого усатого человека с сединой на голове. Тот повернулся. - Ась? - Огоньку не найдётся? - я достал свою папиросу. - На перекур надо. - Сейчас поищу, - левая рука потянулась к поясу, где был кисет. Рядом, в мешочке, было и подобие спичек - кресало для них было на самом мешочке. Поскольку ветра не было, зажечь спички не составило труда - легонько проведя по кресалу, кучер легко смог высечь огонь. Прикрываясь двумя руками, Люциус прикурил от огня. А сам мужик выкинул огарок на землю. Коротко кивнув, он ушёл обратно в карету.       Астория закончила справлять нужду в кустах, и теперь возвращалась, приведя себя в порядок, в карету. Сам парень жалел, что в этом мире нет музыкальных инструментов. Но сидел он теперь, как обычный боец в кузове грузовика - на корточках, прислонившись к бортику. Его больше ничего не волновало. Медленная затяжка в лёгкие, и густой дым заполнял каждую альвеолу. А в голове будто туман. Дурман от травы уносил его прочь от проблем. Он не знал, что он курит - обычный осот, или какую-то другую дикорастущую траву... Именно сейчас ему было так хорошо, как никогда раньше. Возможно, ему хотелось выпить. Но глубоко внутри себя он чувствовал отторжение к этому. Единственный раз в своей жизни он пробовал курить марихуану только в Европе. Ещё в прошлом теле. Он не "улетел", как многие его сверстники, но он чувствовал успокоение. Будто плывёт по неизвестной реке из дурмана. Резко усилившийся контраст цветов, расплывчатость границ объектов и их раздваивание - вот результат того, что сейчас он переживал внутри себя. Отдалённо приглушенные, как из ведра, голоса, звуки. Притуплённое сознание. Он не чувствовал, как его шлёпают по щекам, как его колотят - боль ушла куда-то далеко, на задворки сознания. Всё, что он мог выдать - нечленораздельные звуки, в виде слов из песни "The Doors - The end". Откуда-то из памяти о прошлом он выскреб эти слова, которые теперь проплывали туманом перед глазами. Под гневные слова неизвестной ему фигуры, лупившей его, как грушу, он уплывал в себя, теряя сознание.

***

      Боль. Это первое, что я чувствовал. Громкие звуки стрельбы. Я не был никогда на войне. Тогда откуда эта стрельба? Откуда эти взрывы? - Рядовой Лупарев, ты в уши ебёшься?! - резкий крик командира над ухом привёл меня в сознание. - Приказ был держать высоту! Чем ты, сука, слушаешь?! - Т... Товарищ... - Тамбовский волк тебе товарищ, рядовой! Мы теряем людей! - всё так же орал на меня командир. А я был в растерянности. - Где связь, ёбаный в рот?!       Я посмотрел налево. На земле, в луже крови, с пробитой головой, лежал человек. Из зияющей дыры бурным потоком вытекала кровь, а по земле рядом с ним - лежали ошмётки мозга и осколки черепа. Кожа лоскутами свисала с ран, на краях её были частицы земли. Преодолевая свою брезгливость и подавляя рвотные позывы, я быстро рванул к радиостанции. Тишина. Пощёлкав тумблера и покрутив рукоятки, удалось её привести к жизни и выловить сигнал, но меня оттолкнул сам командир, перехватив трубку и прокрутив куда нужно рукояти. - "Звезда" вызывает "Шило"! "Звезда" вызывает "Шило"! Ответьте! - но на том конце была тишина. И лишь спустя четверть минуты, сквозь шорох и помехи, послышался чей-то голос. - "Шило" на связи! Что у вас происходит?! - Командир Растеряев на связи! У нас потери! Нужна поддержка! - Арта кончилась, командир! - Как кончилась?! - подорвался он. - Нас всего, блять, человек десять! Щас нас тут всех порешат нахуй, и кто останется на этой ебучей высоте? - Я попробую авиацию вызвать, но вам придётся брать огонь на себя. - Хуй с тобой, вызывай птичек! - орал Растеряев не своим голосом. - Товарищ прапорщик, у нас ещё убитые! - послышалось со стороны. - Чё там ещё? - я не стоял, как вкопанный, а взял в руки то, что попалось первым - единый пулемёт Калашникова, у которого ещё не был израсходован боезапас. Едва выглянув из бойницы, я ошалел - десятки, если не сотни, едва заметных тёмных фигур с подножья горы шло прямо на нас. Кто-то уже целился из гранатомёта, кто-то открыл огонь из такого же ручного пулемёта. Прозвучал шипящий хлопок, и меньше чем через секунду, надо мной просвистела ракета, уйдя куда-то в сторону. Однако я забыл, что за первым прилётом неизбежно следует и другой. И вот вторая ракета мощно влетела в стену нашего укрепления. Ударной волной вырубило и меня, и командира. Я снова оказался в пустоте.

***

      А дальше пришла основная боль... Ноющая, острая, боль. Болело всё тело. Голова гудела так, что, казалось, расколется напополам. Страшная, нечеловеческая боль в висках, в затылке, в теменной части. Я не чувствовал своих рук и ног - вместо них была какая-то ватная каша, в которую они превратились. Я не мог открыть веки - что-то не давало мне их открыть. Я не мог открыть рот, чтобы заговорить - челюсть свело так, что малейшее движение отдавалось ещё более острой болью уже во всей голове. Настолько острой и нестерпимой, что хотелось кричать. Трудно было сделать вдох, не то, что выдох - будто какой-то спазм в груди не давал мне нормально вдохнуть. Острая боль в боках не давало мне ни единого шанса на нормальное дыхание. Я хрипел, а не дышал. А стоило мне сделать небольшой глоток свежего воздуха - этот спазм дал о себе знать. Грудь будто проткнуло раскалённым мечом, а заодно ещё и будто молния прошла сквозь моё тело - резко всплыли белые круги перед глазами, со звёздочками, как перед потерей сознания, и я с громким сипением и хрипом простонал от боли. Мог ли я пошевелить конечностями? Нет, потому что они были сломаны. Они опухли так, что я от болевого шока не знал, куда деться. Это был полный пиздец. И каждая боль перекрывала другую. Мне впервые стало страшно. Не оттого, что я умру. А потому что я так и не смогу сопротивляться. Что я не смогу ничем ответить. Я был безвольной куклой в руках бездушного куска мяса, бывшего с виду человеком. Кто там привык называть Демонов "злом"? Скажите это тем самым паразитам в обличии людей, которые ломают судьбы других людей! Скажите это тем тварям, что ломают других изнутри. Которые высасывают из тебя буквально ВСЁ. Не оставляя ничего. - Проснулся, наконец-то? - туманом пронёсся голос этой стервы в ушах. - Мне уже все уши прожужжала твоя дорогая мамочка, чтобы с тобой были помягче. Ты хоть в курсе, что ты задымил всю мою любимую карету? Знаешь, сколько стоит обивка и мебель в ней?       Всё, что мне оставалось - промычать. - Я тебя не слышу! Что ты там говоришь? Хочешь, чтобы тебя не били? Хочешь, чтобы тебя покормили? Чего ты там мычишь? Язык проглотил?       Сквозь эту боль я чувствовал одно. Ненависть. Ярую, глубочайшую ненависть. К всему тому, чему учат эти лицемеры, ко всем этим толстосумам, к этим святошам... как и к этой дряни. Маленькой, хитрой дряни. Мне помнится из истории прошлого мира одна страница - истории про Салтычиху. Как она мучила и издевалась над людьми. Ещё вспоминаются истории про ещё одну не менее двинутую дамочку, которая с особой страстью мучила пленных. С такой страстью, что получала от этого оргазм за оргазмом. Это часом не воплощение той пизды?       Тем не менее, я осознавал, на задворках сознания, что эта Боль - меня питала. Эмоции, энергия, воспроизводимые этими тварями, паразитами - питала меня. Я не знал, как, я не знал, что это было, но эта тёмная энергия проходила сквозь меня, и где-то внутри меня аккумулировалась. Что-то отсеивалось, что-то уходило куда-то в тело. Ненависть была настолько сильной, что я начал вспоминать кое-что. В голове чей-то голос озвучил то, что я смог вспомнить.

Покой — ложь, есть только страсть к знанию. Через страсть и познание я познаю силу. Через силу и боль я познаю могущество. Через могущество и упорство я познаю победу. Через победу мои оковы будут разрушены. Сила освободит меня.

      Сквозь хрип, я смог выдавить эти слова. Что-то внутри меня забурлило, по коже пошла чёрная дымка. Мне не пришлось напрягать глаза, чтобы я увидел нечто. Вместо той, на которой я был "женат", стояла чёрная сущность. От которой разило гнилью и смертью. Она поглощала всю светлую энергию вокруг себя и испускала такую же холодную мёртвую энергию, из которой состояла. Та самая, чёрная, которую я и поглощал. Мои глаза всё ещё были закрыты, но перед глазами я начал видеть контурные чёрно-белые очертания помещения, где я был. Самого человека уже не было - это была полностью сформированная паразитическая сущность, которая заполняла уже мёртвое тело. Всё то, что я принял в себя - было в руках, почерневших от энергии. Энергия густым холодным дымом так и выливалась из этого вместилища. - Ой-ты какие мы грозные!.. - театрально сделала вид, что испугалась, Астория. - Что ты там колупаешься? Вставай давай, псина!       Сосредоточившись на своих ощущениях, я вспомнил слова своего друга, который мне рассказывал о своём опыте воздействия на такое, из прошлой жизни. У него была татуировка меча на руке. Но меня с прошлого воплощения тянуло к фильму и вселенной "Звёздных войн". Я представил себе материализацию рукояти светового меча, в моей ладони. Удивительно, это сработало. В моей ладони, которой я смог пошевелить, постепенно, чёрной дымкой стали проявляться очертания этого оружия. Сама рукоять. Затем я попытался вспомнить схему меча. Увы, кристалла не было, но этого уже было не нужно - из одного огранённого кристалла, который был инкрустирован в люстру, сочилась светлая энергия. Он фонил ярким бриллиантовым светом. Пересилив себя, сломанной левой рукой, несмотря на переломы, гематомы и опухоли, я потянулся к нему. Пучок моей накопленной энергии направился к нему, но тот упорно отбивал его. Пришлось поступить хитрее - я окутал его в подобие кокона, и эта нить, "рука", сорвала его с места установки. Чуть дёрнув руку назад, я притянул кристалл к себе. А следом перед глазами всплыла и сама схема светового меча, которую эта энергия и воплотила внутри рукояти, спрятав внутри ещё и сам кристалл. Я был окутан этой энергией с ног до головы, и вся боль начала притупляться. Пережатые нервы вновь заработали как надо, отсеянная энергия пошла на восстановление и регенерацию тканей. Попытки движения тела увенчались успехом. - Сдохни, тварь... - сделав глубокий вдох, я прохрипел эти слова, и нажал на импровизированную кнопку активации. Очищенная энергия, пропущенная через кристалл, вышла сконцентрированной дугой, как если бы это был плазморез с увеличенной длиной потока. Яркое красно-белое свечение лезвия стало ответом тому, что было вместо человека. Отшатнувшись, тварь не на шутку испугалась. А я просто улыбнулся и коротким взмахом отсёк ей голову. Я так и думал. Это было лишь внешне человеком. Чёрная жижа пошла из перебитых сосудов, с густым, чёрным дымом.       Сконцентрировав в левой ладони всю тёмную энергию, я представил, как из пальцев исходит яркая красная молния. Что и произошло. Жижа закипела, забурлила, а следом воспламенилось и само тело. Спустя минуту комната была охвачена дымом, а спустя ещё минуту, эта оболочка распалась, став окончательно пеплом, как и сама отрезанная голова. Силы стали покидать меня, вся тёмная энергия ушла в молнию, испепелившую эту нечисть. Я был чист. Сознание снова начало уходить, я упал. В зажатой ладони остался тот самый кристалл.