Синдром Спасителя

Через тридцать минут умытый, но всклокоченный господин Темников явился на кухню на запах кофе и каши. Хмуро взглянув на Клима, он уселся за стол и пододвинул к себе тарелку. — Поделишься, что ты вчера праздновал? — поинтересовался Клим, разливая кофе по чашкам. — Повод для слабаков, — буркнул Ярик, — профессионалы пьют из принципа. — О как, — присвистнул Клим. — Профессионал, значит. Не рановато? — Лечить меня собрался? — Ярик скептически хмыкнул. — Ты опоздал с этим лет на двадцать. — А ты расскажи, — без особой надежды попросил Клим. — Вдруг полегчает. — Вот ты бодрый какой, — губы Ярика растянула насмешка. — Послушай, с чего ты вдруг решил… — Стоп, — Клим решительно прервал приготовившегося к скандалу Ярика. — Я помню. Я тебе не друг и не брат. Я не жду твоих откровений. Твоим воспитанием заниматься тоже не мне. Да и поздно. Я пытаюсь с тобой по-человечески нормально общаться и сосуществовать в одной квартире, раз уж так вышло. Ты можешь хотя бы попытаться не козлить? — Я могу, — вдруг согласился Ярик. — Попытаться могу. Но раз уж ты разоткровенничался, то я тоже скажу. Ты меня раздражаешь. — Чем же, — удивлённо спросил Клим и присел на соседний стул. — Не может быть человек таким правильным. Ты как будто роль играешь. Или заставляешь себя не выходить из рамок. — Как и любой воспитанный человек, не? — Клим непонимающе нахмурился. — Как ты мне предлагаешь реагировать на твои провокации? Морду тебе каждый раз бить или оскорблениями обмениваться? Вот весёлая жизнь у нас начнётся. Ты этого хочешь? — Да я вообще ничего не хочу, — взвился было Ярик. — Я жил себе нормально без надсмотрщиков, а тут ты нарисовался — туда не ходи, тут не плюй. — Прости, но в свинарнике я жить не могу. — Насчёт свинарника согласен, но я тоже задолбался ощущать на себе твой осуждающий взгляд. — Да с чего осуждающий? — Клим раздражённо стукнул чашку о стол. — Да я спиной его чувствую — твой взгляд. Или это ты меня так хочешь? — Ну началось, — Клим скривился и поднял взгляд к потолку. — Что ж у тебя всё к одному сводится? Я понимаю, у тебя дефицит внимания… — Да пошёл ты, — вскочил на ноги Ярик, махнув руками, — нет у меня никакого дефицита….ой… Задетая активными действиями Ярика кружка грохнулась на пол и разлетелась на части. Ярик растерянно посмотрел на Клима, тот же присел у стола, подбирая осколки. — Я помогу, — Ярик торопился, стараясь обогнать соперника. Пальцы их столкнулись у острого края одного из кусков. Клим вздрогнул, как от разряда током. Стало жарко и трудно дышать. В ушах било набатом, перед глазами поплыло поволокой. — Придёт серенький волчок, — доносился издалека тонкий женский голос, протяжный и жалобный, — и укусит за бочок… — Мама. Мама, — плачущий детский голос раздался совсем рядом. — не уходи, мама. Глаза застило туманом, Клим слепо шарил руками, моргал сожжёнными ресницами. — Баю-бай, баю-бай, — голос то отдалялся, то приближался, — мою деточку качай… — Мама, мне страшно, — детский голос дрожал, всхлипывая, — мне трудно дышать. Дышать и в самом деле было трудно. Пахло то ли газом, то ли дымом, в груди сдавливало, сознание становилось шатким, еле держась на краю. Нестерпимо палило жаром. Клим, судорожно хватая ртом воздух, закашлялся. В груди давило. Реальность, слегка пошатнувшись, стабилизировалась. В его глаза смотрели глаза Ярика. Очень близко, очень испуганно. — Ты чего? — шёпотом спросил он. — Что? — переспросил Клим, ещё не совсем понимая, что случилось. — С тобой было что-то не то сейчас. Как будто припадок, но не припадок. — Информативно. — Клим потряс головой и поморщился. На пальце сквозь небольшой порез проступала капелька крови. — Порезался. — Я тоже, — сообщил Ярик и продемонстрировал свой палец. — Это мы столкнулись у острого края. А потом у тебя был припадок. — Не было никакого припадка, — Клим встал и потянулся за щеткой, чтобы смести мелкие осколки. — Голова закружилась неожиданно. — Ага, — охотно согласился Ярик, засунув порезанный палец в рот. — У тебя было такое лицо, как будто ты рожаешь. — Какой ты специалист, смотри-ка, — съехидничал Клим. — Не, а серьёзно? — Ярик не собирался отступать. — Часто это у тебя такое? — Понятия не имею, что это было, — честно признался Клим. — Что-то на сверхъестественном. — Я смотрел один фильм, — закончив облизывать палец, начал рассказывать Ярик, — так там у одного мужика тоже так начиналось. Он сначала очень умным стал, потом начал будущее предсказывать, а потом выяснилось, что у него опухоль в мозгу. И никакой он не умный. И умер. — Это ты меня так поддержать решил? — улыбнулся Клим. — Считай, что у тебя получилось. — Давай я посуду помою, — неожиданно проявил инициативу Ярик, и вообще выглядел он виноватым и растерянным. Клим застыл в изумлении, глядя, как господин Темников своими царскими руками ставит посуду в раковину и настраивает воду. «Ну ведь может же по-человечески, когда режим «хуярика» на подзарядке», — устало подумал Клим. — Пододвинься немного, — попросил он, открывая дверцу под раковиной, чтобы высыпать подобранные осколки в ведро. Выпрямляясь, задел Ярика плечом, прижавшись на пару секунд. Ярик замер и повернул голову. Карие глаза Ярика чуть расширились, его щёки почему-то подёрнулись легким румянцем, а у Клима где-то глубоко за грудиной вдруг что-то ёкнуло и расплылось тягуче-тёплым. Клим сухо кашлянул, чтобы хоть немного сбавить смущение. Обыденная бытовая ситуация неожиданно стала доверительно-интимной. — Что ты тут возле меня возишься? — к Ярику возвращалась его обычное оборонительно-наступательное состояние. — Я из-за тебя уже одну кружку разбил. Клим молча отступил назад. — Так что ты хочешь? — В смысле? — Клим попытался вспомнить, когда он что-то просил, и не смог. Ярик слишком резко менял траекторию полёта. — Ну ты говорил, что я тебе должен за твою облёванную честь. Вот я и спрашиваю, что ты хочешь? — А, это, — улыбнулся Клим. — Совсем немного, на самом деле. Ярик резво обернулся и смерил Клима подозрительным взглядом: — Интим не предлагать. — Интим, дружок, — не удержался от иронии Клим, — ещё заслужить надо. А я имел ввиду вот что: давай постараемся жить мирно, не делая друг другу нервы. Я тоже не железный и могу сделать больно. Ярик насупился и некоторое время молчал. — Ладно, — наконец ответил он, — попробовать можно. Только хватит со мной разговаривать, как с ребёнком. — Договорились, — согласился Клим и протянул руку. — Мир? — Мир, — кивнул Ярик и спрятал свою руку за спину. — Без рукопожатий, а то у тебя опять припадок начнётся. Посмотрел на нахмурившееся лицо Клима и добавил: — Переживаю, хуле. Кто меня потом кашами кормить будет. Чувствуя, что режим «хуярика» вот-вот будет снова переведён в активное положение, Клим только примирительно выставил ладони вверх и кивнул. Ярослав Германович же соблаговолил добродушно улыбнуться и снова повернулся к мойке. — Ты сегодня что-то не торопишься? — бросил он через плечо. — Уволили или сам сбежал? — Я по графику работаю, сегодня не мой день, — Клим проигнорировал попытку провокации. — А чем ты вообще по итогу занимаешься? — Ярик спрашивал равнодушно, никак не показывая интересно ему или нет. — Ничем таким, что было бы тебе интересно, — сдержанно ответил Клим. — Работаю в оздоровительном центре, помогаю людям разобраться со своим здоровьем. — А, ясно, — понимающе кивнул Ярик, — вот откуда такое безудержное желание всех вылечить. Больше он вопросов не задавал. Скорее всего и спросил о роде деятельности, чтобы занять паузу в разговоре. Клим этим днём собирался заехать в университет и пообщаться со своим научным руководителем по поводу диссертации и предстоящей практики. Появляться перед студентами в качестве педагога не особо хотелось, но возможность уклониться от малоприятного занятия была минимальной. Особенно с таким руководителем как Зоя Леонидовна. Клим таких людей насквозь видел. Властная, уверенная в себе женщина, у которой всё в жизни сложилось. И сложилось именно так, как она сама себе придумала. Есть такие люди, которые чётко планируют свою жизнь, начиная чуть ли ни с детства. Строго следуют этому плану, не отступают от него ни на шаг. Непробиваемая категория с напористостью бензопилы и эмоциями бронепоезда. В университете было тихо, вовсю шли занятия, в просторных коридорах изредка встречались небольшие скопления студентов, старающихся не шуметь. На проходящего мимо Клима смотрели с интересом, провожая взглядом. Зоя Леонидовна была на месте, встретила Клима благодушно. — Света, — позвала она секретаря, — приготовь нам чай. Вы какой предпочитаете? — Особых предпочтений нет, — улыбнулся Клим, удивлённый обращением на «вы», при первой встрече куратор светских приличий не демонстрировала. — А вот я обожаю молочный улун, — поделилась Зоя Леонидовна. — Тонизирует. Ну что, я изучила ваши материалы. Как я уже говорила, тема интересная. Различного рода деформации вообще почва плодородная, хоть и много раз паханая. Написано достаточно, но когда сам в это окунаешься, непременно отыщешь что-то своё. Каждый специалист в силу своих личностных характеристик зацепится за то, что ближе ему самому. Я так понимаю, вы эту тему ведёте уже давно? На чем основываете свои исследования? — Естественно, что большую часть информации даёт практика, — ответил Клим. — Конечно, не так много, как хотелось бы. Люди не так часто рассказывают именно о проблемах, связанных с родом деятельности. Но отделить зёрна от плевел можно и тут. По поведению человека всегда видно, какая роль в его жизни ведущая. Именно в эту роль он окунается полностью, остальное же вторично. — Вот-вот, я с вами полностью согласна, — покивала Зоя Леонидовна. — Хороший специалист всегда обратит на такую деформацию внимание. Именно на этой ведущей роли индивид и строит свою жизнь. И если он не умеет делегировать сферы жизни, то проблемы, возникающие от этой неспособности, появятся рано или поздно. Хотя и есть исключения. Тут Зоя Леонидовна довольно улыбнулась. Клим прекрасно понимал, про какие исключения она сейчас говорила. Про таких людей, как она. Яркий представитель абсолютной профдеформации, она и дома была на троне, а все домашние давно покорно склонились перед ней в почтительном поклоне. — Во время практики тоже обязательно обратите на это внимание. Конечно, ребята ещё молодые, но специфика выбранной профессии уже какой-то отпечаток должна была наложить. По особо одарённым это хорошо заметно. Обязательно отразите выводы в своей работе. Подумаем, какое исследование на этой базе можем провести. Клим мысленно соглашался с предложениями руководителя. Зоя Леонидовна говорила по делу, не давила своим авторитетом, но и не сомневалась в нём. — Без практики, значит, не обойтись? — уточнил Клим, не особо надеясь. — А зачем? — спокойно поинтересовалась Кирилова. — И вам полезно, и нас разгрузите. Как знать, вдруг понравится, так и останетесь. — Не думаю, — улыбнулся Клим. — Эта сфера меня точно не привлекает. — Ну-ну, молодой человек, не зарекайтесь, — Кирилова снисходительно похлопала его по руке. — Жизнь такая непредсказуемая. Сегодня ты пьёшь сок, а завтра доливаешь в него водки. Клим слегка поперхнулся от такого заявления научрука. — Жду на этой неделе от вас план, а расписание занятий вам лаборант отправит на email. Попрощавшись с Кириловой, Клим решил, наконец, навестить бабушку. Дорога до посёлка заняла чуть более часа. Анна Ильинична долго обнимала внука, украдкой вытирая слёзы: — Какой ты большой стал, серьёзный. Клим, улыбаясь, обнимал бабушку: — Ну что ты такое говоришь, мы виделись на прошлый Новый год — всей семьей собирались. — Так-то оно так, — всхлипывала Анна Ильинична, — но у нас, стариков, как — год за три. Каждый день словно вся жизнь. Бабушка суетливо накрывала на стол, бросая быстрые взгляды на внука. — Как ты там? — осторожно спросила она. — Ярик сильно хулиганит? — Да вроде притираемся, — неопределённо ответил Клим, не желая расстраивать и без того взволнованную старушку. — Ты, Климушка, не думай, он тоже не от хорошей жизни таким ершистым вырос. Галя по молодости гуляла много, сыном некогда заниматься было. Ярик рос сам по себе. Как травка в поле, по соседям да родственникам. Это сейчас она вся такая порядочная цаца, за ум взялась. Слово ей не скажи — умная, и сама всех уму учит. А Ярик, видно, всё помнит, вот и не ставит её ни во что. А заодно и всех остальных, кто пытается к нему приблизиться. Никого не подпускает: ни с добром к нему не подступишься, никак. За разговорами Клим засиделся у бабушки до самого вечера. Поговорили обо всём: и о работе, о личной жизни, планах. Вспомнили хорошие моменты из жизни их дружной семьи. По пути домой Клим размышлял над словами Анны Ильиничны. Выходит самым сильным триггером Ярика было как раз доверие. То самое доверие к людям, которое должно формироваться с младенчества. А брошенный, физически или психологически, ребёнок такого доверия априори не знает. Оно не было выпестовано. Оно было вырвано сразу же после рождения, оставив в душе незаживающую рану. Такой человек не умеет верить людям, ему всегда будет казаться неискренность в любом слове, он будет ждать подвоха и предательства. Жизнь такого человека становится настоящим адом, потому что он всегда живёт в состоянии тотального одиночества. Он может успешно мимикрировать, приспособиться, выглядеть успешно социализированным. Носить на своём лице множество масок, не снимая. Выглядеть для окружающих душой компании. Но при этом умирать каждый день в трясине своего одиночества. Такой человек не подпустит к себе никого, кто сможет разглядеть его настоящего. Не откроет своей тайны. Потому что стыдится её. Стыдится себя. И ни за что никогда не поверит, что может заинтересовать кого-то собой просто так, потому что он сам по себе чего-то стоит.