стань моим шрамом на теле

      Дом, в котором Вэй Ину предстоит работать следующие два месяца, просто огромен, и эта мысль становится первой, что приходит ему в голову. Вторая мысль не заставляет себя долго ждать: огромен, и это кошмар. Если бы ему предварительно не пообещали кучу денег, которая вполне способна покрыть все долги, накопившиеся за не слишком удачливые пару лет жизни, он бы ни за что не стал работать в такой громадине.       Вэй Ин осматривает слегка обшарпанный фасад с выцветшей краской, наверняка пострадавшей из-за недавно закончившегося сезона дождей, затем считает количество окон и подавляет жалобный стон, норовящий вырваться изо рта сию же секунду, потому что все эти окна ему предстоит мыть. Когда он видит небольшой сад, то думает, не сбежать ли ему прямо сейчас. И лишь надеется, что в его обязанности не будет входить уход за растениями.       Вэй Ин стучит и почти сразу слышит торопливые шаги изнутри дома. Дверь открывается, и на пороге перед ним оказывается мужчина. Он хорош собой, на губах — приветливая улыбка, но как будто измученная. Вэй Ин полагает, что совсем скоро обзаведется на своем лице точно такой же, и одергивает себя.       — Здравствуйте. Господин Вэй, правильно?       — Господин Лань, — кивает Вэй Ин в ответ, кланяясь для проформы.       — Проходите, — мужчина открывает дверь шире, и Вэй Ин входит, сразу же начиная осматриваться. Его в какой-то степени профессиональный взгляд скользит по дому, подмечая и изучая. Оценив масштаб работы, он кусает губу и сильнее стискивает пальцы на ручке своего небольшого чемодана, что он притащил в эту глушь вместе со своими скромными пожитками.       — В доме два этажа, — как-то совсем не весело говорит Вэй Ин.       — Второй этаж не жилой, — словно уловив в его голосе не слишком тщательно скрытое отчаяние, оповещает Лань Сичэнь. — Его уборка не входит в ваши обязанности.       Вэй Ин разворачивается к Лань Сичэню и подмечает у того синяки под глазами, а еще понуро опущенные плечи. Он ловит взгляд мужчины и улыбается ему в попытке приободрить, потому что ему кажется, что Лань Сичэнь сейчас нуждается именно в этом.       — Кто еще будет здесь жить помимо меня из персонала? — буднично интересуется Вэй Ин.       — Никто, — говорит Лань Сичэнь.       Улыбка приклеивается к лицу Вэй Ина, а душа кричит: «беги пока не поздно из этого дома». Он игнорирует внутренний голос и удивленно восклицает:       — А?       — Простите, — взволнованно говорит Лань Сичэнь. — Дело в том, что здесь сейчас живет мой брат. Он попал в аварию не так давно. Он какое-то время не сможет ходить, поэтому не может заниматься домом.       Вэй Ин хмурится — об этом в письме никто не упоминал.       — А как же сиделка? У меня нет медицинского образования, я всего лишь домработник.       — К брату раз в неделю будет приезжать медсестра, — поясняет Лань Сичэнь. — Чаще, если потребуется. Не переживайте, в ваши обязанности уход за больным также не входит.       Вэй Ин кивает слегка рассеянно. В письме, которое пришло в их фирму, был срочный запрос именно о домработнике, не домработнице. Таких в принципе мало, а в фирме его сводной сестры, которой Вэй Ин как раз помогал, был всего лишь один такой. Этот запрос показался слегка странным, все же какая разница, кто будет убираться у тебя в доме — мужчина или женщина? Но клиент всегда прав, как говорится, тем более у сестры было пока не так много запросов. Фирма развивалась медленно, а за эту работу обещали действительно большие деньги, даже слишком. Вэй Ин, скорее всего, согласился бы и на меньшую сумму, раза в два, а то и три, но какой здравомыслящий человек будет просить меньше, а не больше?       Сейчас Вэй Ин, откровенно говоря, в небольшом ужасе от количества работы, что ему предстоит выполнить, но больше от того, что в доме он будет совсем один. Он и какой-то бедняга, которому не повезло попасть в непростую ситуацию. Класс, думает Вэй Ин, минус два месяца жизни, зато плюс целое состояние.       — Что ж, — говорит Вэй Ин со вздохом, — я вас услышал. Где моя комната?       Лань Сичэнь выдыхает словно с облегчением, но все еще немного нервничает. Вэй Ин списывает это на то, что его брат пострадал, и мужчина наверняка просто переживает.       Он ведет Вэй Ина в пустую комнату на первом этаже. Его дверь находится рядом с еще двумя.       — Слева находится ванная, справа — комната Лань Чжаня, — оповещает его Лань Сичэнь. — Он сейчас спит.       Вэй Ин понятливо кивает и толкает дверь в комнату, которая теперь его на два месяца. Она… обычная. Ничего примечательного: напротив двери окно, под ним — односпальная кровать, слева тумбочка, справа письменный стол и компьютерный стул. Шкаф у стены небольшой, на полу ламинат. Потолки высокие, на стенах обои голубого цвета с белыми цветами.       — Чей это дом? — как бы между прочим интересуется Вэй Ин, двигая чемодан к кровати. Он садится на белое покрывало и начинает распаковывать вещи.       Лань Сичэнь, стоящий в дверном проеме, тихо отвечает:       — Наших родителей.       — А они не любители ремонта, да? — смеется Вэй Ин, даже не думая, что эта фраза может прозвучать обидно. Уродился таким: говорит все, что в голову приходит.       — Их нет в живых уже очень давно, — спокойно говорит Лань Сичэнь.       Вэй Ин вскидывает голову и мысленно ударяет себя о все четыре стены, обклеенные безвкусными обоями.       — Извините.       — Ничего страшного. Располагайтесь.       Лань Сичэнь уходит, а Вэй Ин смотрит ему вслед виноватым взглядом и до боли прикусывает свой гадкий язык.       Вэй Ин распаковывает вещи и медленно запихивает их в небольшой шкаф. Хорошо, что он не успел нажить себе гардероб как у Не Хуайсана, а то этот шкаф никуда не годится. Из обуви он взял с собой лишь запасную пару кроссовок, и сейчас он бесцеремонно запихивает их под кровать. Вытащив старенький ноутбук, Вэй Ин отправляет его на столик и со вздохом опускается на неплохой матрас. Взгляд прилипает к потолку, и Вэй Ин задумчиво начинает теребить полы своей футболки пальцами.       Интересно, что из себя представляет этот второй Лань? Наверняка такой же добродушный как и его брат, раз уж они выходцы из одной семьи. Хотя, его могла сломать травма, и это не здорово. Вэй Ин ловит себя на мысли, что не прочь подружиться с вынужденным соседом, иначе эти два месяца продлятся целую вечность. Очень уж парень не любит одиночество.       Он встает с постели и выходит из комнаты со странным предвкушением в груди. Побродив по дому, он замечает, что не такой уж и большой этот особняк, особенно, если второй этаж убирать не нужно. Выйдя на кухню, Вэй Ин видит сидящего на табуретке Лань Сичэня с кружкой в руке. Там — чай, давно остывший, судя по тому, что пар от него не исходит.       — Вы в порядке?       Лань Сичэнь поднимает голову и уныло улыбается, а затем делает глоток чая и слегка кривится. Действительно, остыл.       — Мне нужно будет уехать в командировку по работе, — вздыхает Лань Сичэнь. — Ее нельзя отложить, и я переживаю за брата. Можно я попрошу вас кое о чем?       — Смотря о чем, — пожимает плечами Вэй Ин, застыв в дверном проеме.       — Присмотрите за Лань Чжанем, — просит Лань Сичэнь. — Деньги, если что, не проблема.       — Я же говорил, что у меня нет соответствующего образования… — теряется Вэй Ин.       — Я не об этом, — качает головой Лань Сичэнь. — Мой брат… у него сложный характер. Я боюсь, что эти два месяца могут пройти для него тяжело.       Ясно, тяжелый характер, думает Вэй Ин, прикрывая веки. Да что ж такое…       — Без проблем, — нарочито бодро говорит Вэй Ин. — Ваш брат в надежных руках.       «И зачем я это сказал?» — недоумевает Вэй Ин мысленно.        Впрочем, облегчение на лице Лань Сичэня того стоит. Вэй Ин улыбается мужчине, а тот долго смотрит в его лицо и, наконец, улыбается в ответ.       Они еще немного разговаривают на кухне. Вэй Ин делает новый чай для Лань Сичэня и кофе для себя. В ответ он получает благодарную улыбку от мужчины и негодование своего желудка, который только кофе и питается в последнее время. Лань Сичэнь оказывается очень приятным собеседником и в основном говорит о брате: о том, какой Лань Чжань умный, воспитанный, но нелюдимый. Тяжело переносит свое состояние, потому что не любит быть беспомощным. Любит только пресную еду и предпочитает готовить ее себе сам.       — Он же прикован к кровати, разве нет? — удивляется Вэй Ин.       — Нет, — качает головой Лань Сичэнь. — Он использует коляску.        Вэй Ин понимающе кивает головой, и разговор продолжается. На улице уже начинает темнеть, судя по виду за окном, и Лань Сичэнь, подметивший это, спохватывается и подскакивает на стуле.       — Мне уже совсем скоро нужно будет ехать. Я оставил вам все нужные контакты на холодильнике, — он указывает рукой в сторону, и когда Вэй Ин оборачивается, то видит приклеенные розовые стикеры на белой дверце.       У комнаты Лань Чжаня Вэй Ин испытывает странное чувство. Как будто нутро кричит: «откроешь — и твоя жизнь изменится». Это чувство странное, незнакомое, а оттого интересное. Лань Сичэнь стучит в дверь, они оба слышат тихое «входи», а затем дверь открывается.       В комнате приглушен свет, но тем не менее парень на постели читает, что не очень-то хорошо для зрения. На прикроватной тумбе стоит ночник, из которого исходит почти весь свет, не считая света с улицы, кровать стоит посередине комнаты и она большая, двуспальная. Справа от нее стоит инвалидное кресло, какое-то новомодное со всеми необходимыми примочками. Вэй Ин хмыкает, и именно на этот звук Лань Чжань поднимает голову.       Он хмурится при виде Вэй Ина, коротко осматривает его с головы до ног и переводит взгляд на брата, вздергивая бровь.       — Это кто?       — А-Чжань, послушай… — начинает Лань Сичэнь спокойным тоном, но Вэй Ин видит, что он нервничает, и перебивает:       — Здравствуйте, господин Лань, меня зовут Вэй Ин, и я ваш новый домработник! — он шутливо кланяется чуть ли не в пол, а когда поднимает голову, то видит лишь раздраженный взгляд. Направленный на Лань Сичэня. На Вэй Ина он больше не обращает внимания, как будто вместо него стоит табуретка. Как интересно…       — Брат?       — Не мог же я оставить тебя одного, — говорит Лань Сичэнь. — В твоем… — «состоянии» он не договаривает, осекается, словно боясь реакции. Лань Чжань в лице не меняется, Лань Сичэнь все не может подобрать слов, а Вэй Ин… ну, он начинает хихикать.        Когда два взгляда с разным эмоциональным наполнением обращаются к нему, Вэй Ин берет себя в руки.       — Простите, вы просто такие… братья, — он качает головой с улыбкой. — Господин Лань, — он поворачивает голову к Лань Сичэню, — не могли бы вы оставить нас с вашим братом наедине?        Брови Лань Сичэня взлетают вверх, и он говорит:       — Но…       — Пожалуйста, — с нажимом просит Вэй Ин. — Всего на пару минут.       Лань Сичэнь бросает обеспокоенный взгляд на брата, затем на Вэй Ина, но все-таки кивает и выходит из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь.       Вэй Ин смотрит на Лань Чжаня и улыбается несмотря на то, что ему отвечают взглядом, в котором плещется едва ли не ненависть. Он идет к чужой постели и присаживается на самый ее край, говоря:       — Ваш брат очень переживает за вас, — серьезно говорит Вэй Ин. Он больше не улыбается. — Я не личная сиделка, меня наняли для того, чтобы держать дом в порядке, пока здесь живете вы. Если вы не хотите со мной общаться, я буду держаться от вас подальше. Не стоит так смотреть на меня, — подмечая недоверчивый взгляд, усмехается Вэй Ин. — Заключим мир на два месяца и разойдемся, м?       Лань Чжань выглядит как чересчур много думающий человек. Вэй Ин фыркает про себя и разглядывает нового знакомого, пока тот находится мыслями где-то в космосе. Лань Чжань очень похож на брата и тоже красив, но это другая красота. У Лань Чжаня длинные волосы, в отличие от брата, еще он намного моложе, а глаза у него отливают золотом, и это очень непривычно. Вряд ли этот парень носит линзы, думает Вэй Ин и на секунду замирает, когда взгляд этих самых глаз устремляется прямо на него.       — Хорошо, — сухо говорит Лань Чжань. — Можете идти, — добавляет он, раскрыв книгу, которую до этого отложил, снова.       Этот показательный жест, означающий «разговор окончен», лишь веселит Вэй Ина, и он широко улыбается парню, словно ребенку. Лань Чжань долго смотрит в чужое лицо, золото переливается в радужке, и Вэй Ин вежливо кивает на прощание, после чего поднимается и уходит за дверь. Перед уходом он не оборачивается, но чувствует, как тяжелый взгляд провожает его спину.       Лань Сичэнь ждет прямо за дверью, пугая Вэй Ина до чертиков. Он случайно врезается в старшего Ланя плечом и ойкает, слышит совсем не виноватое «извините», а затем:       — Как прошло?       Вэй Ин усмехается по-доброму, говорит, что все будет хорошо. Мужчина долго рассматривает его лицо, словно ища в нем что-то, что заставит его отменить командировку и остаться с братом, даже если это навредит его работе. Ищет, но не находит, лишь улыбается с очевидным облегчением, и Вэй Ин улыбается в ответ. Лань Сичэнь ему импонирует как человек.       А вот Лань Чжань… С ним все оказывается намного сложнее. Лань Сичэнь уезжает в тот же день, прямо в ночь, говоря, что у него самолет через четыре часа, а нужно еще добраться до аэропорта. Вэй Ин просчитывает в голове время, которое тому понадобится, и хмурится, потому что из этой глуши до Шанхая ехать часа два, не меньше. А ему еще нужно будет заехать за вещами, да и в самом Шанхае пробки наверняка, выходной же.       Они прощаются, Лань Сичэнь сходит с ума, топчется на пороге, не в силах заставить себя уйти, и Вэй Ину приходится почти выпихивать его с порога в спину, что не слишком вежливо для людей, знающих друг друга от силы два часа, но Лань Сичэнь выглядит благодарным. И со вздохом Вэй Ин закрывает дверь, опираясь на нее спиной.       Он чувствует себя уставшим — возможно, дело в дороге. В дороге всегда устаешь, даже если она занимает двадцать минут, а Вэй Ин ехал сюда намного дольше. Желудок Вэй Ина урчит, и он кладет руку себе на живот, пытаясь вспомнить, ел ли он сегодня. Ответ на этот вопрос не находится, почти сразу возникает второй: а ел ли Лань Чжань?       Он идет к чужой двери, коротко стучит и входит без приглашения. Почти сразу его встречает недовольный взгляд.       — Я не разрешал вам входить.       — Извините, — тянет Вэй Ин без доли вины в голосе. — Хотел спросить, не хотите ли вы поесть? Я сейчас пойду готовить.       — Я готовлю себе сам, — слышит Вэй Ин в ответ. Лань Чжань выглядит недовольным вторжением в личное пространство, и Вэй Ин это понимает.       Однако принципиальность этого парня одновременно веселит и раздражает.       — Зачем же? Я все равно буду на кухне, — Вэй Ин складывает руки на груди и упирается затылком в дверь. Стоять, имея какую-то опору, все же проще. — Могу учесть ваши предпочтения и приготовить. Лань Чжань хмурится и отрезает:       — Нет.       Вэй Ин сдается, потому что игра больше не веселая. Он пожимает плечами и закрывает дверь. Спину обжигает взглядом, от которого по ней бегут мурашки, но они приятные.       На кухне Вэй Ин негодует очень и очень много, потому что:       — Одни овощи и крупы? Перец где? Нет перца? Господи, на что я подписался… В морозилке ягоды, а мясо? Мясо где? Какой кошмар, и Лань Чжань ест это?..       Вэй Ин закрывает разочаровавший его холодильник и смотрит на него как на нечто, оскорбившее его честь, после чего срывает с дверцы стикер. На нем есть номер Лань Сичэня, медсестры, фермера, что снабжает Лань Чжаня продуктами, и женщины, ухаживающей за садом. Первым делом Вэй Ин записывает номер фермера и обещает себе завтра ему позвонить, потому что без мяса и перца он здесь не то что два месяца, а два дня не выдержит. Сбежит в Шанхай пешком, если понадобится.       Нужно будет еще спросить, есть ли поблизости магазины, думает Вэй Ин. Алкоголь на работе — плохая идея, но все же на душе спокойнее, когда он просто есть. Где-нибудь в дальнем ящике стоит-пылится, выжидает.       Он готовит себе ужин, вместо мяса жарит яйца, а вместо перца кладет много соли. В итоге получается нечто пережаренное и пересоленное, но Вэй Ин не жалуется, лишь справедливо подмечает, что Лань Чжань не зря отказался от его кулинарных шедевров.       Лань Чжань не покидает комнаты до самой ночи. Лань Сичэнь упоминал что-то про режим пять-девять, но также сказал, что Лань Чжань его больше не придерживается, потому что во время первых недель, пока он был прикован к постели, ему надоедали люди и он предпочел ночь дню, чтобы его никто не трогал. Поэтому Вэй Ин не удивляется, когда слышит тихий скрип половиц под колесами инвалидной коляски, когда на часах около двух ночи. В это время он обычно тоже не спит, а занимается важными делами, вроде игр с Не Хуайсаном по сети или просмотром порно. Порно в чужом доме он, конечно, смотреть не собирается, а вот поиграть звучит безобидно, поэтому он включает ноутбук, но не успевает надеть наушники, как слышит чужой хриплый голос, досадливо бубнящий что-то неразборчивое.       В одних спортивных штанах Вэй Ин выходит из комнаты. На кухне его встречает Лань Чжань, пытающийся дотянуться до верхнего шкафчика рукой. Вэй Ин хмурится и подходит к парню, и на секунду их руки соприкасаются, когда Вэй Ин кладет свою на ручку от шкафчика с целью помочь. Лань Чжань разворачивается на коляске.       — Что ты хотел достать? — Вэй Ин переходит на «ты», потому что ему не кажется это чем-то плохим, но и так хмурый Лань Чжань хмурится еще больше, отчего между красивых бровей залегает складка.       — Посуду. Ты поставил ее туда.       — Прости, — говорит Вэй Ин. Лань Чжань смотрит на его голый торс какое-то время, прежде чем отвернуть голову в сторону. Кончики его ушей краснеют, и Вэй Ин сперва думает, что тот смущается, но скорее всего ошибочно. Потому что на лице Лань Чжаня даже ребенок смог бы различить гнев.       — Не ходи голым по моему дому, — шипит Лань Чжань. — И не ставь посуду в верхние шкафы.       — Я… — Вэй Ин даже немного теряется. — Я не подумал.       — В следующий раз думай, — холодно отвечают ему.       Вместо того, чтобы переспросить, что Лань Чжань хотел достать с верхних шкафов, Вэй Ин обходит коляску, случайно споткнувшись о нее, и начинает доставать всю посуду, которая находилась на полках. Он складывает ее на кухонный стол, гремя сковородками, а затем оборачивается. Лань Чжань выглядит чуть менее злым, у него полыхают уши и почему-то губы, словно он их кусал совсем недавно. Вэй Ин съеживается немного будто от холода и говорит себе, что в следующий раз без футболки точно не выйдет из своей комнаты.       Он уходит к себе после коротких переглядок с Лань Чжанем и еще какое-то время прислушивается к шуму с кухни. Звукоизоляция в доме ни к черту — все слышно, даже тихое бормотание и, кажется, шорох одежды. Да, просмотр порно придется отложить на два месяца, это точно.       Вэй Ин засыпает около трех ночи, ворочаясь какое-то время и прислушиваясь к звукам за окном. Там достаточно ветрено, а еще скрипит калитка. Кажется, в этом доме никто не жил уже очень давно, думает Вэй Ин, прежде чем провалиться в сон.       Он просыпается, как ни странно, рано. Телефон показывает десять утра, и Вэй Ин потягивается на постели, а затем потирает глаза костяшками пальцев. Он выспался и не выспался одновременно.       Вэй Ин одевается в домашнее, ищет в чемодане тапочки и понимает, что он их забыл, а потом находит чужие в шкафу и решает, что никто не будет против, если он их позаимствует. Тапочки старые и потертые, но удобные, облегающие всю ногу полностью и идеально подходящие по размеру.       Решив, что сначала завтрак, потом уборка, он идет на кухню и заваривает себе утреннюю порцию кофе, отчего желудок снова негодует, урчит, и Вэй Ин хмурится, выходя на улицу. Он держит кружку в руках и греет о нее ладони, обходя внутренний дворик. Там он находит старые скрипучие качели и садится, опираясь о землю пятками в тапочках, чертыхаясь и понимая, что теперь их придется стирать. Качели скрипят, смазанные в последний раз, наверное, еще в то время, когда Вэй Ину было два года.       На улице хорошо, прохладно в одной футболке, но не так, чтобы идти одеваться, а еще поют птицы. В Шанхае таких звуков не услышишь, и Вэй Ин улыбается, наслаждаясь природой. Все же есть плюсы и в глуши, думается ему.       Когда он допивает кофе, то идет в дом, моет кружку за собой и решается все же позвонить фермеру. В трубке он слышит приветливый старческий голос и переговаривается с мужчиной, который представляется просто как дядюшка Вэнь. Они разговаривают несколько минут и договариваются насчет поставок мяса и специй, а еще Вэй Ин узнает от дядюшки Вэня, что всего в получасе пешком здесь есть небольшой магазинчик у дороги.       Дядюшка Вэнь — приятный мужчина и обещает завезти ему необходимые продукты вечером. Вэй Ин благодарит его, улыбается и начинает наконец уборку. Дом старый, потрепанный жизнью и временем, из-за чего Вэй Ин наверняка сильно шумит. Он волнуется, что может разбудить Лань Чжаня, но ничего не может поделать с шумом. Все же в скрипе половиц он не виноват.       Вэй Ин начинает с окон. Их в доме много, все грязные и словно обляпанные чьими-то ладонями, и на их мытье у Вэй Ина уходит чуть ли не половина дня. Когда из немытых остается лишь одно окно, Вэй Ин кусает губу, понимая, что оно находится в комнате Лань Чжаня, и топчется у чужой двери где-то с минуту, прежде чем плюнуть на все и уйти. В конце концов, не будет же он будить парня, чтобы вымыть окно в его комнате? Существует вероятность, что тот вообще не хочет, чтобы в его комнате кто-то находился, а уж тем более трогал вещи.       Помимо комнаты Вэй Ина, Лань Чжаня и ванной на первом этаже есть также большая гостиная со стареньким телевизором. Вэй Ин классифицирует его как доисторический и фыркает. Он решает начать уборку с нее и долго возится с ковром, потому что слой пыли на нем видно невооруженным глазом, а трогать его не хочется тем более. Но приходится, если Вэй Ин хочет добраться до пола. Не то чтобы он правда хотел, конечно, но по работе положено, а халтурить Вэй Ин не любил. Цзецзе нужны были хорошие отзывы на сайте, в конце концов.       В итоге уборка гостиной занимает оставшееся время. Вэй Ин чуть не пропускает визит дядюшки Вэня, который приезжает, как и обещал, в положенные девять часов на своем старом грузовичке. Мужчина лысый, с добрыми глазами и хвастается домашним вином. Когда Вэй Ин слышит слово «вино», глаза у него загораются, и дядюшка Вэнь это замечает, начиная тихо смеяться, а затем достает из грузовичка литровую бутыль с бордовой жидкостью и протягивает Вэй Ину.       — За счет заведения, — подмигивает дядюшка Вэнь. Вэй Ин на секунду хочет, чтобы этот мужчина усыновил его, и лишь потом вспоминает, что ему уже двадцать шесть.       — Вы самый лучший, — говорит Вэй Ин чистую правду с широкой улыбкой на губах.       Он забирает вино и тащит в дом, затем возвращается за мясом, заполняя им всю морозильную камеру так, что она едва закрывается, а еще у него теперь есть огромный мешок специй. Вэй Ину начинает нравиться его работа.       Дядюшка Вэнь уезжает только через полчаса, за которые успевает сосватать свою племянницу Вэй Ину, говоря о ней как о первой красавице на деревне, самой лучшей девушке в мире, доброй и отзывчивой… Вэй Ин слушает и улыбается, но вежливо отказывается от смотрин. Дядюшка Вэнь не обижается, говорит, что они все равно увидятся с девушкой. Когда Вэй Ин удивленно вскидывает брови, дядюшка Вэнь говорит:       — Она медсестра. Ей поручено ухаживать за молодым господином в вашем доме.       Вэй Ин понятливо кивает, благодарит дядюшку поклоном и машет вслед удаляющемуся желтому грузовичку. Тот в ответ подмигивает ему единственной работающей фарой.       За весь день Вэй Ин не видит Лань Чжаня совсем, и это не то чтобы странно, скорее просто удивляет. Тот хотя бы выходил в туалет? За водой? Вэй Ин полдня в гостиной провозился, мог и не заметить. Лань Чжань ел? Болят ли у него ноги? Или дело там в спине? Он ведь совсем не знал, что именно травмировано у Лань Чжаня.       К одиннадцати вечера Вэй Ин заканчивает с мытьем пола в гостиной и идет в коридор, где его ждет оставленный там ранее ковер. Он вздыхает, ковер в ответ, конечно, не вздыхает, но глаза мозолит.       Вэй Ин тащит его на улицу и несколько раз чуть не валится на землю от его тяжести. На улице его приходится повесить на старые трубы, но выбивать сегодня Вэй Ин его не решается, потому что устал как собака. Он вздрагивает, слыша где-то вдалеке вой, и понуро плетется в дом, надеясь, что воют хотя бы не волки. Хотя даже если это собаки, от этого знания не легче — Вэй Ин боится их до смерти.       На кухне горит свет, хотя Вэй Ин определенно выключал его перед уходом. С легким предвкушением Вэй Ин идет на кухню и не ошибается — Лань Чжань покинул свою норку и наконец вышел в свет.       — Привет, — здоровается Вэй Ин.       Кресло Лань Чжаня стоит у стола, сам он в нем сидит и что-то пьет. Вэй Ин улавливает аромат бергамота, и его желудок урчит. Он вспоминает, что в последний раз ел в обед, и то это скорее был перекус, потому что он отказывался есть всю ту траву, которой питается Лань Чжань.       Лань Чжань не отвечает на приветствие, даже головы не поднимает, зато реагирует на урчание чужого желудка и вскидывает голову. Красивое лицо полностью открыто, волосы убраны в низкий хвост, а брови нахмурены, но они, по всей видимости, всегда находятся в таком положении. Вэй Ин хихикает от своих же мыслей, ловит на себе непонятливый взгляд и блеск янтаря в нем, а потом идет к чайнику, ставя его на плиту. Здесь даже нет электрического, а также нет ни микроволновки, ни тостера, ничего.       Вэй Ин думает, что семья Лань богата, раз отдает столько денег обычной обслуге, чтобы та убирала дом время от времени и принимала продукты у приветливого фермера. Почему же здесь тогда нет элементарных удобств, вроде электрического чайника? Странно.       — Ты сегодня ел? — будничным голосом спрашивает Вэй Ин и морщит нос, принюхиваясь и подмечая, что от него пахнет потом и пылью. Пыль в этот момент как раз попадает в нос, и Вэй Ин чихает, с красными глазами оборачиваясь к Лань Чжаню, который молча кивает. — Я не видел тебя.       — Ты работал, — наконец подает голос Лань Чжань.       На Вэй Ина он не смотрит, его взгляд устремлен в чашку, и Вэй Ин почему-то расстроен. Ему нравятся глаза Лань Чжаня, они очень красивые и необычные. Вэй Ин, возможно, хотел бы встречаться с ними почаще.       Чайник визжит как угорелый, оповещая о том, что устал греться на огне и пора бы его уже оттуда снять. Вэй Ин снимает, делает себе чай, и теперь из его кружки тоже пахнет бергамотом. Вэй Ин садится на табуретку напротив Лань Чжаня, стараясь не пялиться слишком открыто, но все равно не может удержаться от разглядываний. Лань Чжань больше не хмурится, у него на лице ничего не выражается, разве что легкая рассеянность. Он смотрит в чашку так, как будто там идет фильм, но не слишком интересный.       Вэй Ин делает глоток и жмурится от удовольствия — чай безумно вкусный.       — Я сегодня мыл окна во всем доме, — пытается Вэй Ин начать разговор. Лань Чжань поднимает от чашки взгляд. — Хотел спросить, можно ли мне будет убираться в твоей комнате.       — Я сам справлюсь.       — Но мне платят за это.       — Мне все равно, — Лань Чжань допивает чай и зажимает уже пустую чашку коленями, а затем едет на коляске к раковине.       Она высокая, ниже, чем в обычных домах, но Лань Чжаню все равно приходится слишком сильно поднимать руки, чтобы хотя бы включить воду. Вэй Ин не лезет к нему с предложениями о помощи, абсолютно уверенный, что его эту помощь попросят засунуть себе в одно место. Но наблюдать за этим тяжело, и что-то екает в груди. Невооруженным взглядом видно, что Лань Чжаню тяжело дается даже обычное мытье посуды.       Но он справляется, пусть и вместо пятнадцати секунд это занимает у него где-то три минуты. И когда он проезжает мимо Вэй Ина, то второму кажется, что в глазах с золотистым отливом он увидел нотки благодарности.       Свою кружку Вэй Ин моет тоже три минуты, потому что две с половиной из них он просто водит губкой по своей руке, слишком глубоко увязнув в собственных мыслях.       Он принимает душ быстро, забрасывает стирку, перед этим постучав в чужую комнату и спросив, не нужно ли Лань Чжаню что-нибудь постирать. Его отшивают в очередной раз прямо через дверь, и Вэй Ин разочарованно уходит к себе, засыпая буквально за несколько секунд. Ему снятся качели, Лань Чжань с легкой улыбкой на губах качается на них и что-то говорит, только Вэй Ин не помнит, что именно. Во сне он улыбается.       А утром вспоминает, что опять почти ничего не съел.       Поэтому он готовит себе королевский завтрак, на который уходит полтора часа времени и четверть запаса мяса. Пострадала только одна сковородка и немного плита, но эти потери того стоили, потому что курица выходит отменной. Вэй Ин давит в себе желание поделиться едой с Лань Чжанем, который, скорее всего, спит, и идет наконец на войну с ковром. Чтобы выбить из него пыль, копившуюся годами, Вэй Ину приходится облиться потом с ног до головы, а правая рука болит так, словно он дрочил без перерыва часов десять подряд. К концу процедуры Вэй Ин не может смотреть на хлопушку для ковров и отбрасывает ее в сторону, награждая ковер осуждающим взглядом. В нем читается: «ты испортил мне жизнь, козел, возьми ответственность».       Он пишет сестре, что у него все классно, что он хорошо справляется и что у цзезце будут самые лучшие отзывы. Она в ответ присылает пожелания хорошего дня и настроения, а еще смайлики, и Вэй Ин улыбается в телефон.       Не Хуайсан спрашивает, все ли хорошо и будут ли они играть сегодня по сети. Вэй Ин отвечает неопределенно и сидит на качелях полчаса, всунув в уши наушники, слушая грустные песни о любви, потому что сегодня пасмурно и погода самая подходящая именно для такого настроения. Дом его встречает привычной тишиной и отчужденностью, а еще кучей невыполненной работы.       Он вешает белье, позабытое в машинке, моет полы и разглядывает старые картины на стенах. На них абстрактные рисунки, но если об обоях в своей комнате Вэй Ин недавно выразился как о безвкусных, то о картинах так сказать язык бы не повернулся. Они разные, но словно рассказывают одну историю. И эта история печальная и вдохновляющая одновременно. В конце коридора, в котором сломана лампа, Вэй Ин находит небольшой висящий на стене портрет и подсвечивает себе фонариком на телефоне, чтобы его разглядеть. На портрете изображены мужчина и женщина с двумя сыновьями, в их смеющихся лицах Вэй Ин узнает братьев Лань и улыбается. Грусть пронзает сердце от осознания, что когда-то этот дом был наполнен жизнью, а сейчас здесь угрюмо и одиноко.       Оставшуюся половину дня Вэй Ин возится на кухне, убираясь и попутно раскладывая вещи так, чтобы Лань Чжаню в случае чего их было проще доставать. Лань Чжань выбирается из комнаты к позднему вечеру, как раз когда Вэй Ин моет пол, стоя на коленях и периодически вытирая лоб от пота тыльной стороной ладони.       — Привет, — улыбается Вэй Ин. — Думал, не застану тебя сегодня. Устал как проклятый.       Лань Чжань застывает в дверном проеме, и Вэй Ин задерживает взгляд на колесах от коляски, только сейчас подмечая, что они могут свободно ездить по дому, потому что здесь нет порогов. Они были — это видно, но кто-то целенаправленно от них избавился, чтобы облегчить Лань Чжаню жизнь.       — Привет, — говорит Лань Чжань тихо. Вэй Ин удивляется, не ожидавший, что ему ответят, и улыбается шире, вставая с пола и устало хрустя косточками. Это сопровождается соответствующими звуками, Вэй Ин хихикает, называя себя старым, и наконец освобождает Лань Чжаню путь, предварительно убрав ведро с грязной водой и тряпку в сторону.       Лань Чжань вздергивает подбородок, глядя на Вэй Ина, возвышающегося над ним. Волосы Лань Чжаня облепляют лицо, на этот раз они в хвост не затянуты. Вэй Ин свои тоже распускает — во время работы он стягивает их в удобный пучок, а сейчас наконец позволяет им рассыпаться по плечам. Лань Чжань провожает их короткий путь от макушки до спины и сглатывает, отворачиваясь. Вэй Ин снова удивляется.       Подъехав на коляске к плите, Лань Чжань ставит чайник. Вэй Ин, уходя с кухни, всегда оставляет в нем воду, чтобы Лань Чжаню не пришлось снова тянуться к крану. Вместо одной чашки Лань Чжань достает две и сыпет чай в обе, пряча от Вэй Ина взгляд. Вэй Ин понимает, что вторая — для него, и его сердце почему-то бьется быстрее. Неужели ледник тает?       — Чем сегодня занимался? — пытается Вэй Ин начать разговор.       Лань Чжань бросает на него нечитаемый взгляд и короткое:       — Ничем.       Ледник не тает, думает Вэй Ин разочарованно. Показалось.       — Что ж, очень познавательно, — хмыкает Вэй Ин. Ему не отвечают, просто ждут, когда чайник наконец-то закипит, при этом гипнотизируя несчастный прибор взглядом, под которым, по всей видимости, тот должен кипеть быстрее.       Лань Чжань делает чай и ставит кружку рядом с Вэй Ином, а потом уезжает в свою комнату. Вэй Ин разочарованно хмыкает и подпирает щеку рукой, снова хмурясь, когда чувствует запах собственного пота. Может, Лань Чжаню просто неприятно от того, что от Вэй Ина воняет? Вэй Ин надеется на это, потому что помыться-то он всегда может, а преодолеть невидимую стену из чужой неприязни к нему как к человеку намного сложнее.       Вэй Ин в те редкие моменты, когда Лань Чжань выходит из комнаты, наблюдает за ним. Пытается понять, все ли у него действительно хорошо. Этот человек имеет тяжелый характер, плюс достаточно скрытный и прячется за напускным бессмысленным раздражением, поэтому очень тяжело оценить его моральное равновесие. Вэй Ин и не пытается.       Но он пытается понять другое: достаточно ли хорошо он ест? Спит? Находит ли себе занятие, чтобы не накручивать себя лишний раз по поводу беспомощности? Заправляет ли он постель? Открывает ли шторы, встречая новый день? Дотягивается ли он до раковины в ванной?       Вэй Ин не знает ответов на эти вопросы, но думает, что Лань Чжань справляется. Он почти уверен в этом, потому что Лань Чжань слишком упрямый, чтобы не справляться. А еще, ну, жил же он как-то до появления Вэй Ина? Хотя, скорее всего с ним постоянно находился брат или кто-то из медперсонала. Он же совсем недавно выписался из больницы.       Вэй Ин был уверен, что Лань Чжань справляется, пока на следующий день вечером не понял, что волосы Лань Чжаня грязные. Лань Сичэнь говорил, что Лань Чжань очень ценит гигиену и что-то про брезгливость, а тут Лань Чжань — и с грязной головой. Вэй Ин пытается вспомнить, когда Лань Чжань был в ванной дольше десяти минут, и понимает, что тот не был. Ни разу за три дня.       Вэй Ин думал, что Лань Чжань справляется, но тот не справлялся. Вэй Ин, возможно, даже не заметил бы чужие грязные волосы, если бы Лань Чжань брезгливо не отбивался от них, лезущих в лицо, как от назойливой мухи.       — Когда ты в последний раз принимал ванну? — слова срываются с языка быстрее, чем Вэй Ин пытается остановить себя. Он кусает щеку изнутри, ловя на себе презрительный взгляд янтарных глаз, и, раз уж ему терять нечего, спрашивает снова: — Когда, Лань Чжань?       — Не зови меня по имени, — отвечают ему злобно. — И не твое дело.       Вэй Ин качает головой, не зная, что ему делать. Это, в принципе, действительно не его дело, но он ведь обещал Лань Сичэню… Однако тогда он не знал, что стены, воздвигнутые Лань Чжанем, будет настолько сложно пробивать.       — Господин Лань, — говорит Вэй Ин. Глаза Лань Чжаня сужаются. — Если тебе нужна помощь…       — Мне. Не нужна. Помощь, — говорит парень, отчетливо разделяя слова. Он выезжает из кухни быстрее, чем Вэй Ин успевает поджать губы.       Завтра, думает Вэй Ин. Завтра должна приехать племянница дядюшки Вэнь. Она медсестра, она уже приходила к Лань Чжаню. Возможно, он ей доверяет и она поможет ему с этим? Вэй Ин очень надеется. На крайний случай он решает позвонить Лань Сичэню. Не очень хочется волновать мужчину на работе, еще бросит все и примчится, но выхода другого Вэй Ин не видел. Не тащить же ему Лань Чжаня в ванну насильно?       Этой ночью он оставляет несколько сообщений сестре, надеясь, что утром она напишет. Описывает ей ситуацию вкратце, не выдавая особых подробностей, и спрашивает совет. Вэй Ин решает уделить время другу и сыграть с Не Хуайсаном несколько каток в шутере, только если раньше они постоянно кричали и переговаривались в наушниках, то теперь Вэй Ин помнит и про стены с плохой звукоизоляцией, и про Лань Чжаня. Поэтому он включает звук в наушниках, но не включает микрофон, и приглушенно смеется над шутками Не Хуайсана и его диалогами с другими игроками.       Спит Вэй Ин плохо. Ему снится сад, родители Лань Чжаня с портрета и плачущий у могилы мальчик. Засыпая, Вэй Ин думает о том, что Вэнь Цин придет и обязательно ему поможет.       Вэнь Цин не помогает.       Она действительно почти такая, как говорил дядюшка Вэнь: красивая, умная и заботливая, но доброй ее не назовешь. Когда она приходит, Вэй Ин приветливо ей улыбается и коротко упоминает про ванну. Та в ответ только хмуро кивает и спешит в комнату к больному. Целый час оттуда не слышно почти ничего, кроме тихих редких переговоров, а потом Вэй Ин слышит громкий голос Вэнь Цин, переходящий на крик. Вэй Ин пугается и ждет у двери несколько минут, и девушка, выходящая из комнаты, выглядит злой. Она открывает дверь слишком резко, из-за чего ударяет ей Вэй Ина по лбу, но даже не извиняется. Дядюшка Вэнь, если она добрая, то я святой, думает Вэй Ин, потирая лоб. Он поворачивает голову в сторону Лань Чжаня, шепчет:       — Все в порядке?       Лань Чжань бросает в него настольную лампу, и от неожиданности Вэй Ин едва успевает увернуться.       — Ты что творишь? — шокированно застыв, спрашивает Вэй Ин.       Лань Чжань лежит на постели, лицо у него красное и злое, а еще немного растерянное. Он смотрит на Вэй Ина так же шокированно, открывает рот в попытке что-то сказать, но почти сразу захлопывает. Лань Чжань поджимает губы, и Вэй Ин выбирает этот момент самым подходящим, чтобы выйти из комнаты.       А потом вернуться с совком и веником, собрать с пола осколки разбитой лампы и молча уйти, не оборачиваясь.       Когда после произошедшего инцидента Вэй Ин приходит в себя, Вэнь Цин уже нет, но на холодильнике на кухне висит еще один стикер.       «Заставь его принять ванну», — читает Вэй Ин. «И я приду через три дня с рекомендациями от физиотерапевта».       Вэй Ин досадливо выдыхает. Он вспоминает, какой на самом деле солнечный и веселый в жизни, а в этом доме он словно гаснет, как маленькая одинокая свечка на торте, которую никто не задувает. Здесь у него есть работа, за которую хорошо платят, но нет друзей, привычного общения и подколок, ласковых объятий от сестры и смеха племянника. Здесь царят грусть и пустота, и теперь Вэй Ин начинает переживать не только за душевное равновесие Лань Чжаня, но и за свое. Ему вспоминается то чувство, когда он впервые стоял перед дверью Лань Чжаня, и он хмыкает. Тогда Вэй Ин почувствовал, что что-то поменяется, и вот, прошло четыре дня, а он уже меняется. Останется ли что-нибудь от него спустя целых два месяца?       Он сидит на кухне до самой ночи и пьет чай, зачем-то читая в телефоне статьи о психологических травмах. Периодически он открывает пустой чат с Лань Сичэнем, но пока не решается ему писать. От цзецзе Вэй Ин получил совет вроде «поговори с ним», но после того, как его чуть не убили настольной лампой, он очень сомневается, что его будут ждать в комнате с распростертыми объятиями и открытой нараспашку душой. Скорее запустят чем-нибудь потяжелее.       Вэй Ин сидит на кухне так долго, потому что лелеет надежду. Надежду, что Лань Чжань выйдет и они все же поговорят, но Лань Чжань не выходит, и надежда угасает. Вэй Ин идет в свою комнату и ложится спать, когда на часах четыре утра.       А просыпается через три часа от того, что кто-то несильно трясет его за плечо.       — Цзецзе, еще пять минут… — сонно бормочет Вэй Ин.       — Вэй Ин, — слышит он сквозь призму сонного звона в ушах.       Вэй Ин открывает глаза и поворачивает голову вбок. Его сухие после сна глаза встречаются с янтарными, и Вэй Ин медленно садится на постели, когда Лань Чжань убирает свою руку с его плеча.       У Лань Чжаня покрасневшие глаза и скулы, а еще розовые мочки ушей. Лань Чжань выглядит растерянным и даже не прячется за маской отстраненности. У него грязные волосы и нахмуренные брови, он проходится взглядом по голой груди Вэй Ина, и тот только сейчас вспоминает, что он наполовину обнажен.       — Что случилось?       — Я… — чужие глаза бегают из стороны в сторону, и Вэй Ин хмурится в ожидании ответа. — Я… Помоги мне.       Глаза Вэй Ина немного округляются, он думает, что ослышался. Но потом он успокаивает взволнованное сердце и мягко улыбается в тот момент, когда Лань Чжань переводит взгляд со своих ног прямо на него.       — Конечно, — тепло говорит Вэй Ин, скидывая с себя одеяло. Лань Чжань смотрит настороженно, Вэй Ин пытается найти свою футболку и обнаруживает ее на спинке стула. Одевшись, он оборачивается к Лань Чжаню и просто ждет от него каких-то действий.       Через несколько долгих мгновений Лань Чжань вздыхает и катит коляску на выход. Вэй Ин неторопливо шагает следом. Они идут в ванную, и полностью проснувшийся Вэй Ин наконец понимает, какая помощь понадобилась Лань Чжаню. Он сглатывает скопившуюся в горле слюну, смотрит, как Лань Чжань стягивает с себя домашнюю футболку и кладет ее на стиральную машину, оставаясь в одних серых спортивных штанах. Вэй Ин непроизвольно скользит взглядом по чужому подтянутому телу и отворачивается, разглядывая кафель.       — Вэй Ин.       — М?       — Ты должен будешь меня поднять, — эти слова Лань Чжань почти выдавливает из себя, и Вэй Ин пытается контролировать свое лицо, чтобы на нем нельзя было прочитать сочувствие, потому что это наверняка Лань Чжаню не понравится. А у них только начало получаться… ну, что-то.       — Хорошо, — активно, даже слишком, кивает головой Вэй Ин. Он подходит к креслу и присаживается на корточки у его ног, а затем робко касается пояса чужих штанов. Лань Чжань шипит, удерживая его руку, и Вэй Ин придает своему голосу побольше уверенности, прежде чем выдать: — Ты собираешься мыться в одежде?       Лань Чжань прикрывает веки и громко выдыхает. Вэй Ин видит на его лице все: смущение, раздражение, злость, причем, скорее всего, на себя. За беспомощность. За неспособность сделать такую обычную для других вещь — помыться — самому.       Он перестает сопротивляться, и они в четыре руки избавляют его от оставшихся вещей. Когда он остается полностью голым, Лань Чжань на Вэй Ина не смотрит, отворачивается, а Вэй Ин делает вид, что разглядывать плитку в этой старой ванной намного интереснее, чем красивое нагое тело рядом. Он приподнимает, а затем придерживает Лань Чжаня, пока тот упирается обеими руками в бортик ванной, и помогает ему перебросить через него ноги. Ванна привинчена к полу, поэтому удерживает вес навалившихся на бортик обоих парней без проблем. Вэй Ин включает душ, передает его Лань Чжаню и затыкает ванну пробкой, а затем выходит, перед этим бросив:       — Я буду стоять за дверью. Выключи воду, и тогда я пойму, что можно зайти.       Когда он опирается на дверь ванной спиной, руки у него почему-то дрожат. Вэй Ин списывает это на то, что Лань Чжань довольно тяжелый.