apathy

             Вспышка.              Леденящие душу языки страха пробираются под кожу, несмотря на все усилия отогнать мысли от себя подальше. Напротив стоит женщина, на лице у которой отпечатанное безумие вперемешку с бесчеловечностью. Её глаза, жаждущие лишь смерти рыжеволосой девушки, загораются безумным огнем, когда та отбивает заклинание.              Вспышка.              Очередное непростительное. И Джинни Уизли начинает казаться, будто вокруг нее рушатся стены. Она замирает, вознеся палочку над собой. И ей думается, что это последний раз, когда она вообще ощущает себя.              — Не тронь мою дочь, мерзавка, — родной напористый голос, раздавшийся где-то за спиной, словно откидывает её со скамьи. И она отпрыгивает прежде, чем успевает подумать об этом.              Мама.              И безумный смех Беллатрисы Лестрейндж, липкой слизью обволакивающий все внутренности.              Перед глазами, застланными пеленой, мелькают вспышки. И Джинни чувствует, как напрягается Джордж, стоящий по левую руку от нее. Чувствует, как папа задерживает дыхание, готовый броситься на защиту. Но, кажется, Молли Уизли берет верх.              — Пытаешься защитить свою жалкую родню, Молли? — мерзко шипит Лестрейндж. — Твоей никчемной дочери всего-то хватило на то, чтобы отразить пару заклинаний.              И снова этот её мерзкий смех. Раскатом грома по ушам гриффиндорки. Внезапная злость перекрыла ей способность мыслить здраво.              — Я не… — дергается она, пока рука отца не перехватывает её локоть.              Что-то вдруг происходит. Зеленая вспышка летит в её направлении, и она закрывает глаза. Но ничего не происходит. Лишь резкий громкий стук, будто что-то тяжелое упало, а потом вдруг становится тихо. Слишком тихо.              И она понимает это слишком поздно.              Потому что мама отвлеклась. Повернулась на её отчаянный необдуманный гриффиндорский выпад совсем немного, но Беллатрисе Лестрейндж этого было достаточно. Потому что в её глазах пылает лишь ликующая утоленная жажда убийства.              А глаза Молли Уизли пустые. И чтобы это понять, Джинни приходится посмотреть вниз. Потому что её мать лежит на черном древе скамьи, пока пожирательница заходится неистовым зловеще-торжествующим смехом.              Её больше нет.              Стены разрушаются до основания.              — Это ты виновата, — голос старшего брата раздается над правым ухом. И она поворачивается в его сторону, пытаясь осознать всю боль, что разлилась по её телу вместе с этими словами. Джордж пожимает плечами. Лицо брата какое-то неправильное, искаженное, землистое, будто из него разом вытянули всю жизнь. От него веет холодом. И девушка пытается понять, почему все это ощущается таким неестественным, пока он смотрит на неё с таким нездоровым отвращением, что Джинни отскакивает влево, натыкаясь на кого-то высокого, отдаленно чувствуя боком тепло человеческого тела.              И вмиг страх опутывает её сердце.             Джордж стоял слева. Это не он.             — Фред.             И он мерзко улыбается, показывая свои окровавленные зубы, пока его рука тянется к ней.              Влажная тишина погруженной во мрак комнаты едва не разорвала её барабанные перепонки, когда она, широко распахнув глаза, вскочила на постели. Сердце колотилось в бешеном ритме. И Джинни чувствовала, как сотрясается её покрытое холодными каплями пота тело, как дрожат её сжимающие простынь пальцы. И ей казалось, что из этой комнаты просто выкачали весь воздух, потому что его катастрофически не хватало.             Нервно озираясь по сторонам в попытках сконцентрироваться хоть на чем-нибудь, она осознала, что все предметы слились в едва различимое месиво.             Страх противными ледяными щупальцами начал пробираться в душу, так что Джинни, словно пытаясь отбиться, вскочила, но это не помогло. Потому что, она могла в этом несомненно поклясться (если вообще была бы способна сказать хоть что-то в этот самый момент), она видела, как к ней тянется нечно черноё, извивается, будто змея, пытаясь подобраться ближе.              И всё, чего хотелось — сделать вдох.              Всё еще сотрясающееся тело девушки пришло в движение в попытках отыскать окно. Она помнила отдаленными уголками сознания, что оно было где-то рядом с кроватью, так что найти его труда не составило и, распахнув его настижь дрожащими пальцами, буквально вывалилась в него наполовину.              Судорожно глотая едва уловимые порывы прохладного ветра ртом, Джинни потихоньку начинала приходить в себя. Ей нужно было успокоиться. Это было необходимо.              Постояв там немного, девушка почувствовала, как сознание проясняется и все в нем встает на свои места, а вместе с тем ощутила и влажные дорожки соленых слез. Становилось немного легче.              Это был сон. Это был всего лишь плохой сон.              Молли Уизли спит в своей комнате, она жива.              Это был сон.              Война закончилась. И они победили.              Вдохнув прохладный воздух еще пару раз и решив, что закрывать окно больше не станет, Джинни оторвалась от подоконника и посмотрела на время.              3:57.              Ей просто необходимо ещё немного поспать, чтобы не свихнуться окончательно.              Взяв с прикроватной тумбы одно из заранее приготовленных усыпляющих зелий, девушка плюхнулась на кровать и осушила бутылек.              Слезы всё еще продолжали стекать по щекам непрекращающимся потоком, а сердце беспокойно стучало в груди, когда она почувствовала, как сон утягивает её куда-то в глубину.              Ей нужно всего лишь немного поспать.              Но у неё в ушах все еще звенящий липкий смех Беллатрисы Лестрейндж.              А в закрытых глазах, под веками, лицо Фреда, искаженное и кровоточащее.              И мрачные ледяные щупальца страха прокрались в душу, не намереваясь оттуда вылезать.              Но Джинни Уизли всего лишь нужно немного поспать. А зелье всегда ей в этом помогало.