1.
14 мая 2022 г., 15:37
Вернуться в Хогвартс.
Всё в этой затее раздражало Джинни Уизли. Ей этого не хотелось. Совсем. Не хотелось возвращаться на занятия, видеть старых друзей, думать о сдаче предстоящих экзаменов, о будущем, которое следует избрать для себя, ведь мечту, которая у неё была, нагло отобрали обстоятельства. Всё это казалось неправильным. Возвращаться к нормальной жизни было неправильным.
Именно поэтому сидя здесь, в своей комнате, рядом с наскоро запакованным чемоданом, Джинни ощущала, как всё её тело противиться этому. Ей было плохо. Буквально. Физически. Каждая клеточка её обессиленного организма посылала в мозг сигналы отчаянной тупой боли, не позволяющей идти дальше. И в какой-то степени это радовало её, ведь, в конечном счете, если у неё откажут ноги прямо у ворот Хогвартса, то, быть может, её отправят домой. И это то, чего она хотела бы.
Потому что правда в том, что она знала, что как только поезд остановится на нужной станции и она войдет в ворота школы, ничего уже нельзя будет изменить.
Ей придется притворяться. Снова. Делать вид, что ничего ужасного не случилось, или, что, по крайней мере, её это уже не слишком волнует. Показывать всем вокруг, что она с этим справилась.
Словно это не она несколько месяцев назад потеряла своего старшего брата, который был для неё лучшим другом. Словно не она просыпалась каждую ночь от отчаянных криков своей не оправившейся от горя матери. Словно не её сердце разрывалось на части, пока Молли Уизли, содрогаясь в рыданиях, сжимала тонкие рукава пижамы своей дочери в попытках удержаться, не сойти с ума окончательно. И словно не ей приходилось сжимать в кулак всю свою волю и отшучиваться на колкости Джорджа, потому что она знала, что если она не сделает этого, то потеряет и его тоже.
Она не могла отказаться от всего этого. Потому что это совершенно точно было. Она знала это наверняка.
Справилась ли она?
Нет. И, надо было признать правду (а Джинни Уизли никогда не могла назвать это своей слабой стороной), она устала пытаться быть сильной. Потому что, в конечном счёте, все эти попытки привели её к худшему результату из возможных.
Это случилось в один из первых жарких июньских дней. Тогда, когда ночью девушка впервые проснулась не от отчаянных криков своей матери, а от собственного истошно клокочущего сердца.
2 июня 1998 года её душа разбилась окончательно, вдребезги.
И Джинни Уизли хорошо помнила это.
Сделав глубокий вдох, девушка встала, огибая ручку чемодана онемевшими пальцами.
И в голове, как новый пунктик из плана, возникло «задание»: вернуться в Хогвартс и выглядеть так, словно не она лишилась всего, что у нее было.
ответить. Солгать.
— Я просто не хочу, — выдох. Это оказалось чуть проще, чем она думала. — Знаете, многое… Многое случилось. Я думаю, — ну же, не мнись, — что мне больше не хочется играть. Мне больше не интересно.
Гарри смотрел с подозрением, Рон — с удивлением. И как только, переглянувшись, они оба хотели возразить, сказать что-то ещё, надавить на неё, Гермиона быстро перевела тему на что-то другое. Казалось, опасность миновала.
Почему она им не сказала? Наверное, по той же причине, по которой не сказала и родителям, и Джорджу, и всем остальным своим старшим братьям.
Она не хотела их беспокоить.
Гермиона Грейнджер была единственной, кто знал, да. И только лишь потому что стала случайным свидетелем того, что Джинни не смогла бы ей объяснить ничем, кроме правды.
Было начало августа, когда Гермиона и Гарри на пару дней приехали к ним в Нору погостить перед началом учебного года. Это было хорошо, потому что они разбавили мрачную атмосферу дома, пусть и ненадолго. Маме, казалось, даже стало лучше.
В одну из ночей, когда Джинни в очередной раз проснулась в холодном поту и решила пойти на кухню выпить молока, чтобы немного успокоиться, Гермиона застала её за тем, как та неуклюже собирала осколки разбившегося стакана. Движения были скованными, подруга это заметила. Так что младшая Уизли просто выложила ей всю правду, объясняя и говоря, что никто больше знать не должен.
Рассказать эту правду хоть кому-то и так уже было спасением.
Гермиона Грейнджер не была бы собой, если бы не повела себя так, как от неё можно было ожидать. Она перерыла десятки книг по колдомедицине, а по приезде домой принялась за маггловские справочники и статьи. Не сдаваясь, она искала, пока однажды Джинни не пришло от неё письмо.
«Психосоматика».
Так Гермиона это назвала, кажется. И все, что рыжеволосая об этом знала — ничто и никто ей не поможет, только она сама. И поскольку это казалось ей невозможным, она всё же смирилась с этим онемением в пальцах и попрощалась со своими мечтами о квиддиче под сочувствующие взгляды и вздохи своей подруги, даже письма которой сквозили состраданием.
Джинни это не нравилось.
Теперь же, сидя на холодных лестничных ступеньках в той самой части замка, девушка думала лишь о том, что всё это уже не имело значения. Ни покалывание в её едва двигающихся пальцах, ни то, чем считает это её подруга, ни что-либо еще.
Джинни Уизли совершенно точно знала, что превратилась в своё самое жалкое подобие.
Что стало с ней? Что стало с той, кем она была раньше? Где та решимость и смелость? Куда это все пропало? Почему она теперь сидит здесь, после отбоя, нарушив правила, позорно сбежав из гриффиндорских спален лишь из-за того, что боится засыпать и видеть сны? Неужели исчезла та девушка, которая могла дать отпор всем своим страхам?
Это было невыносимым. Это делало больно. Это…
— Узли?
Знакомый мужской голос разрушил тишину вокруг и прервал строй кричащих рассуждений в её голове. Еще не повернув головы, она уже знала, кто стоит сзади.
— Забини…
***
-… А после этого он загнал мяч в ворота. Представляете? Это было просто невероятно! И… Возбужденный голос Рона на момент выдернул девушку из раздумий. Кажется, он говорил что-то о возобновившемся Чемпионате Мира по квиддичу, что, впрочем, мало волновало её. Вникать в слова старшего брата желания у неё не было. О квиддиче думать не хотелось вовсе. Так что, слегка кивнув на его реплику и показав, что эти его слова не прошли мимо её ушей, девушка снова погрузилась в то, что, казалось, разрывало голову изнутри. Хогвартс казался ей до тошноты правильным. И с виду все выглядело так, будто после всей той разрухи, что царила здесь еще четыре месяца назад, школа не сохранила ни единого шрама, ни единого напоминания о том, что совсем недавно здесь решалась судьба магического мира, ни одного пятна крови, пролитой здесь. И лишь легкая дымка темной энергии, еще не успевшая сойти со стен, которые обволакивала, концентрировалась в воздухе и доходила до предела в сознании Джинни. Её это невероятно злило. Здесь страдали и умирали её близкие люди. И все, что осталось в напоминание об этом — её больное сознание? Почему она вообще вернулась сюда? Почему согласилась? Разве у неё не было выбора? Кто вообще придумал отправить их сюда? Что-то садистское было в том, чтобы закинуть людей на едва остывшее поле боя и попросить их жить как прежде. Чертовы ненормальные ублюдки. И как только Джинни почувствовала, как начинают сжиматься кулаки и как начинает клокотать в безумном ритме сердце, разливая по телу спасительное раздражение, её нагло выдернули в реальность: -… Джинни, ты бы оценила! Выдох. Девушка закрыла глаза, приходя в себя, выдыхая часть напряжения, скопившегося внутри. — Джинни? — обеспокоенный голос Рона вторгся в её сознание бесцеремонно, нарушая спокойствие. И, вдохнув поглубже, она распахнула глаза — три пары озадаченных глаз смотрели на неё не отрываясь. О, да прекратите же вы! Сочувствие? Серьезно? Вы с этим опоздали. — Всё в порядке, Рон! — поспешила девушка заверить брата, выдавливая легкую улыбку. — Тебе, вероятно, такое не знакомо, но я просто рассуждала о всяком… Гермиона, Гарри, он вас не утомил разговорами о своём новом кумире среди игроков в квиддич? Отшутиться и перевести тему казалось лучшим вариантом. И это сработало. — Ну что ты, Джинни, всего лишь тонна восхищений и визгов маленькой фанатки, — сказал Гарри, ткнув Рона локтем в правый бок. — Ничего нового. Гермиона засмеялась, смотря на краснеющего рыжеволосого парня, когда тот фыркнул, ткнув широко улыбающегося Гарри локтем в ответ. — Да ну вас! Он просто гений своего времени. Если что-то и оставалось неизменным, то этим чем-то были увлечения Рона. Джинни не осуждала его за то, что он интересуется чем-то после всего. Напротив, девушка была рада, что всё, что случилось, коснулось его в меньшей степени. Возможно, это просто означало, что он был сильнее. Ведь она даже не помнила, когда последний раз улыбалась искренне. — Да, Рон, мы не сомневаемся! — воскликнула Гермиона. — Гарри, — и снова эта нотка нескрываемого воодушевления в голосе старшего брата, — это наш последний год в команде! Мы должны сделать турнир грандиозным! Их последний год. Джинни горько усмехнулась где-то внутри себя. Ей всё это казалось невыносимо несправедливым. Да, она знала, что Министерство Магии и руководство Хогвартса обсуждали возможность объединения шестых и седьмых курсов для сдачи ЖАБА в один год. Но все же они не приняли это решение. «Слишком мало студентов вернулось в Хогвартс в прошлом году. Программу необходимо пройти снова в полном объеме надлежащим образом». Так они, кажется, говорили. И её невероятно злил тот факт, что их решениями она застряла здесь на еще два бесконечно долгих года. Они вели себя так, словно прошлого года не было совсем. Джинни думалось, что это крайнее проявление жестокости — заставить её вернуться сюда на шестой курс снова, будто не она провела весь тот год в школе, полной Пожирателей смерти. Что делать с ними: с теми, кого родители отправили в школу тогда? Притвориться, что всего этого никогда не случалось? Притворство. Повсюду это мерзкое притворство. Она ненавидела это решение всей своей душой. — Рон, я не уверен, что хочу сейчас возвращаться в команду. — О, Гарри, брось. Мы должны их всех встряхнуть! К тому же, ты капитан. Если ты не вернешься, то что тогда станет с командой? — рыжеволосый смотрел на друга почти умоляюще, и Поттер потер переносицу — признак того, что тот всерьез над чем-то задумался. — Да, наверное, ты прав. Пора… — не дождавшись, пока парень договорит, Рон похлопал его по плечу, победно улыбаясь. — Еще бы! Тем более, с нами будет Джинни! У остальных факультетов просто не останется шансов против нас! Девушку будто ударили под дых, вырывая изнутри резкий хриплый выдох, и она застыла на месте. В попытке уцепиться хоть за что-нибудь, Джинни посмотрела на Гермиону, которая, остановившись, смотрела на неё так же растеряно, потому что знала. Но, кажется, никто больше этих переглядок не заметил, потому что рыжеволосый продолжил мечтательно строить планы по разгрому остальных факультетов, только теперь уже с поддержкой Гарри. Нужно было срочно их остановить. — Рон, я не… — замешкалась младшая Уизли на секунду. — Я не вернусь в команду в этом году. С квиддичем покончено. Насовсем. Теперь уже остановились и ушедшие немного вперед парни, так резко, будто врезались в невидимую стену, и медленно повернулись. Их лица были искажены неподдельным удивлением, пока они в один голос, на пару тонов выше обычного, не прокричали: — Что?!***
Гермиона Грейнджер была единственной, кто об этом знал. Это началось не сразу. Наверное, пришло вместе с ночными кошмарами, или немного позже, превращая каждую секунду её существования в безнадежное жалкое подобие жизни. Джинни Уизли не помнила точно, но было не так важно, когда все произошло. Важно было лишь то, что это лишило её единственной оставшейся мечты, которую девушка согревала и оберегала внутри себя. Сначала она чувствовала лишь легкое покалывание в кончиках своих пальцев. Это не мешало, скорее доставляло дискомфорт. Но позже покалывание усиливалось, разрасталось, пока в конечном счете обе её руки ровно до запястий не стали ощущаться так, словно в них воткнуты тысячи иголок. Тогда это стало мешать. Стало мешать еще больше, когда появилось онемение. Пястье и пальцы стали на порядок холоднее всего остального тела и практически перестали двигаться. Стоило сказать, девушка перепробовала всё. Практически всё, не считая темной магии, к которой это ни коим образом относиться не могло. Прочитала несколько справочников по колдомедицине, в которых, естественно, не нашла ни одного упоминания хотя бы о чем-то похожем. Перепробовала на своих руках массу заклинаний. Но ничего не помогало. Разве что согревающего заклинания хватало ненадолго, чтобы избавиться от сковывающего пальцы холода, так что она стала пользоваться им довольно часто, не бросая попыток найти нечто более эффективное. Со временем Джинни поняла, что от этого невозможно избавиться. Так что, усовершенствовав свои навыки по части всевозможных вариаций согревающего заклинания, она просто научилась с этим жить, и, решив, что не хочет, чтобы кто-то об этом знал, не стала никому рассказывать. Девушка знала, что это неправильно. Знала и то, что это могло быть опасно. Но она не была готова поделиться с кем бы то ни было. Момент казался ей до ужаса неподходящим, учитывая то, как сильно страдала её семья из-за потери Фреда и близких друзей. Так что, поставив на первое место желание уберечь своих родных, она решила молчать. И каждый раз, когда решала, что эта идея плохая, представляла лицо своей матери, искаженное болью, такое, которое она и без того видела практически каждый день и каждую ночь. И всё сразу же возвращалось на свои места. Джинни, её дочь, не могла с ней так поступить. — Что?! — Я не вернусь в команду. — Но ты же наш лучший игрок! — воскликнул Рон, таращась на неё с удивлением. — Прости, Гарри, но это так. — Рон прав, Джинни, нам без тебя будет сложно. К тому же, ты ведь любишь квиддич и соревнования больше всех нас. Парни смотрели испытующе и, как бы ей не хотелось сбежать, нужно было
