Собака

      Шикамару только пожал плечами, по очереди назвал проблематичными обоих покинувших их парней и двинулся дальше. Остальные пошли следом за ним. Удивительно, но по иерархической лестнице в этой компании следом за Наруто шел именно Шикамару, и даже неуправляемый Киба смирялся с его лидерством.               Хината с несчастным видом шла позади своры. Не стоило ей говорить таких жестоких слов. Она видела, что сильно задела Учиху, и сейчас ей было стыдно за это.                     От сказанного Хьюгой в душе Саске пошла трещина. Но она не превратится в разлом, Учиха никогда не даст себе сломаться. Просто на трещину больше, среди сотни таких же, на его искалеченной изнанке.        Он не сопротивлялся, позволяя Узумаки вести себя, куда вздумается. Вообще плевать куда. И то, что это закончится его разбитым лицом. Главное, что сейчас Наруто держит его крепко. И ведёт туда, где они останутся наедине.                      Наруто затащил его обратно в то же кафе, а затем в туалет. В конце концов грубо пихнул черноглазого в кабинку, закрывая за ними дверь. В глазах — грозовые тучи. Он набросился на Саске ртом ко рту и целовал, придавливая всем весом к стене. Учиха чуть не упал, споткнувшись об унитаз, но Наруто держал его крепко. В каком-то неистовом бешенстве он расстегнул черную куртку, открывая себе доступ к светлой коже на шее и ключицах. Дрожь мурашек пробегают по груди и животу Саске. Сначала от неожиданности действий, а потом от самих этих действий, когда его шею жарко вылизывают и с рычанием кусают.        — Твоя душа стоит всех моих усилий, — хрипло прошептал Наруто слова, опровергающие самый страшный довод Хинаты.              Саске задышал ртом, шумно выталкивая воздух из ставших такими раскалёнными лёгких. Голова кружилась от перепада с «хочу убивать, мне так плохо» на «убейте меня, мне так хорошо».                      Эти руки... Как же он от них зависим. Они забрались под футболку и с нажимом водили по бокам, по спине и груди. Одна в бинтах, другая — без. Стон не скрыть, не проглотить. Горячий рот, горячие руки, ледяная стена за спиной.               Наруто стянул с него футболку и куртку и закинул на дверцу кабинки, обнажая Саске для себя. Контраст температур стал ещё ярче. Узумаки склонился над ним, упираясь коленом в пах, и целовал бледную грудь. Вылизывал соски, ставя на них бордовые засосы, которые так великолепно смотрятся на молочной коже. Кусал, оттягивая зубами. Учиха под ним цеплялся за его голову и плечи; хватался, как тонущий кот за спасающего его человека. Оставлял белые полосы, в момент наполняющиеся красным, как индикатор спиртового термометра в жару.               Наруто доводил Саске до состояния беспрерывной дрожи и полубредового сознания. Он знал, что это из-за пережитого яркого негатива. Сейчас Учиха был особенно чувствителен и открыт перед ним. Наруто ощущал глубокую благодарность за оказанное одному ему доверие.        — Развернись, — прорычал он и немного отстранился, чтобы дать пространство Учихе для манёвра, но все ещё придерживая — вдруг свалится.               В животе жгло от этих властных слов. Будто кипятком обливало. Пребывая в эротическом ступоре, он не сразу сориентировался где верх, а где низ, и куда ему нужно развернуться. Наруто нетерпеливо зарычал. Саске, неловко цепляясь пальцами за стены, принял требуемое положение, упираясь голыми локтями в холодную белую плитку. Сильные руки заставили его прогнуться в пояснице, опускаясь чуть ниже. Одна в бинтах, другая — без. И дыхание снова у шеи. И снова там язык. И зубы. С ума сойти.        Губы коснулись уха:        — Я собираюсь тебя трахнуть. Прямо здесь, над унитазом.               Ладони по-хозяйски легли на ягодицы. Джинсы тёрлись о джинсы, и Наруто готов кончить уже от этого и от вида прогибающейся под ним спины. Загорелая рука смотрелась на ней великолепно. Стянул штаны с Учихи. Он теперь практически голый, не считая чёрных берцев и висящих на них джинсах.              Узумаки завороженно провел пальцами по обнаженной заднице. Одна единственная мысль, как контуженная, билась в сознании.                     Саске.              Отдаётся.              Ему.                      Жаль, что не подумал купить смазки, но Наруто плюет на это. Буквально.               Упёршийся в стену Саске слышит, как сзади рычат. Чувствует пальцы на себе. Там, где это неправильней всего. А потом уже в себе. На одну фалангу всего, но его потряхивает уже от этого. Саске нравится чувствовать собственный страх. Палец внутри не продвигается вперёд, только осторожно массирует, призывая расслабиться и впустить дальше. Наруто читал, что это должно быть приятно.        — Я слышал, что при анальной стимуляции простата может увеличиваться до размеров теннисного мяча, — негромко шептал. — А ещё я давлю тебе на основание члена — вот здесь. — Он добавил второй палец и оттянул стенку кишечника. Что-то заводящее в этом было, но дискомфорт пересиливал. — В некоторых случаях мужчина может кончить от того, что его трахают в жопу, не прикасаясь к своему члену.        — Заткнись, придурок. Сделай уже что-нибудь.               Рассказы о предстоящем удовольствии, конечно, были очень возбуждающими, но больше всего хотелось почувствовать боль.               Наруто усмехнулся ему в плечи и вогнал пальцы на всю длину. Учиха низко всхлипнул. Должен был быть вздох, но во рту скопилось слишком много влаги. Было очень странно осознавать, что внутри него — там — пальцы Наруто. Живые и горячие, в непокрытых кожей внутренних органах. Они трогают его изнутри, поглаживают и растягивают его тело. Это, блядь, неестественно само по себе. А когда он начал чувствовать ещё и физическое возбуждение, там, где его касались, это стало просто диким. Перед глазами темнело от сексуального напряжения и нахлынувшей томной слабости, от которой ноги подкашивались.               Узумаки всё смелее и смелее трахал Учиху пальцами, периодически добавляя слюну. Спина под ним прогибалась, бледные руки скребли плитку. Кажется, Наруто делает всё правильно. Только бы не кончить прямо так — в штаны, просто глядя на такого родного человека, который сейчас так близок. Саске там уже совсем сомлел, прислонившись лбом к стене сомнительной чистоты.                      Не имея больше никаких моральных сил терпеть, Наруто вытащил пальцы и расстегнул наконец штаны, чувствуя свободу на туго сдавленном до этого момента члене. Рука и спина затекли. И только сейчас он понял, что так и не снял перекинутую через плечо сумку. Скинул её просто на пол, и только потом прислонился горячим чувствительным членом к не менее горячему и чувствительному анусу Саске. Придерживая рукой, он вводил его, сдавливая пальцами поясницу Саске. Тот утробно зарычал. Кишечник обхватывал до боли туго. Узумаки не боялся доставить боль, но двигаться становилось просто нереально.        — Расслабься, родной.        — Я нннх... пытаюсь нахуй.               Казалось, член уже упирается в лёгкие, а он всё продолжал вдавливаться вперёд в тело, тесня органы в животе.        — Твой хуй мммммм.... блядь, когда-нибудь закончится?               Наруто хрюкнул, пошутив что-то про бесконечный конец.              Учихе было не до смеха. Было очень больно. Но это была охуенная боль. Жаркая и грубая. Она прорывалась внутрь и, словно топор, что рубит дерево, разрубала его, заставляя щепки разлетаться искрами перед глазами. Сладко-сладко.               Так и не войдя полностью, Наруто качнул бедрами назад. Саске с облегчением выдохнул. И снова сцепил зубы, когда в него двинулись опять. Это было уже невыносимо. Саске двинулся навстречу. Ему хотелось быть пронизанным, как дикий зверь бывает пронизан стрелой охотника. Он чувствовал, как напряжённые мышцы расходятся под давлением. И как Наруто ускоряется, с каждым толчком забираясь всё глубже. Саске бы в голос кричал, если б не закусил свою же руку.               Это чувство плавило его сознание. Оно ни на что не было похоже. И было не хуже боли. Моральный трепет от того, что Наруто входит. Он имеет Саске. Владеет им как хочет. Ебёт его. Прямо сейчас его ебёт Наруто. О Боже.                     Медленно физические ощущения менялись. Саске с хмыканьем, которое перекрыл собственным стоном, вспомнил слова Наруто о теннисном мяче.               Совершенно новое чувство. Мужская точка G находится не на члене. Почему часть тела, способная принести столько удовольствия, спрятана так глубоко в организме? Ах да, чтобы только Наруто мог достать до неё. И он доставал. С каждым новым движением, всё продолжая ускоряться, уже теряя самосознание и превращаясь в голый инстинкт.              Саске мучительно-сладостно постанывал уже от каждого движения, вбивающего его в стену, пытаясь заглушить себя искусанной рукой.               Узумаки оторвал относительно свободную кисть Учихи от стены. Тот покачнулся, с большим трудом теперь удерживая равновесие, и положил ладонь ему же на живот, давая почувствовать движение внутри, придавливая собственной рукой. Как же горячо.               Второй рукой сжал член и стал двигать по нему с той же, природной, скоростью, с которой вталкивался вглубь.               Ощущения стимуляции с обеих сторон были чересчур пороховыми. И они взорвались при первой же искре, которую выбил ласковый шепот — «Саске» — на ухо. Было особенно приятно кончить вместе.               Наруто удержал едва не грохнувшегося вниз Учиху. Прижал его к своей груди, сам опираясь на дверь кабинки. Они дышали и смотрели друг на друга.               И пусть кто угодно говорит, что Саске не отдаёт ничего взамен. Он отдал себя. Всего. Доверчиво вручил своё тело и душу. Наруто принимал эту жертву, связывая себя вечной клятвой. Нельзя предавать того, кто настолько твой.                                    Они вернулись взмокшие и растрёпанные.              Хинате было ужасно стыдно, что Саске и Наруто подрались из-за нее.              Лисичка на запястье размазалась.              Остальные ребята заинтересованно косились, но не решались ничего спрашивать. Сакура лишь облегчённо вздохнула, что они не поубивали друг друга (последствия их некоторых ссор долго не сходили с кожи обоих).              Вся компания уже покаталась на колесе обозрения и теперь хотела попробовать более экстремальный аттракцион, и спорила, какой именно.               Саске чувствовал себя спокойно. Если не сказать довольно. И нарутовская стая была теперь не раздражающей вовсе. Почти приятная.               Шикамару смотрел на этих двоих дольше прочих. Брови его медленно, но верно двигались вверх по лбу. Нара всегда был смышленым парнем и, сложив два плюс два, он получил совершенно новую цифру — Саске и Наруто абсолютно точно не дрались. Он немного ошарашено посмотрел Учихе в лицо. Тот показал ему средний палец, а потом с паскудной ухмылкой очень пошло его лизнул. Никто, кроме них двоих не был свидетелем этого жеста. Шикамару сглотнул и поспешил догнать ребят. Что ж, в новую страну с новыми знаниями.                             Остаток дня Саске был умиротвореннее, чем когда-либо. Боль в заднице возвращала мысли о сексе с Наруто. От этих воспоминаний и этой боли, он чувствовал себя почти пустым, но и непривычно наполненным одновременно. Наруто потащил друзей на самую страшную и блевательную конструкцию, из которой раздавались душераздирающие вопли. А потом на еще одну. Сакура и Киба визжали, как назгулы. Узумаки ржал и все время смотрел на реакцию Учихи, который даже здесь сумел сохранить лицо. Хината вышла из кабинки с лицом цвета свежей побелки. Пальцы Чоуджи насильно разжимали с поручней работники парка. А Шикамару отчаянно рвало в стороне. Самым страшным для Саске были не сами аттракционы, а то, что он на скорости бился о пластмассовые жесткие сиденья и без того измученным телом. Пройдясь еще немного по темнеющему городу, компания начала разъезжаться по домам. По-привычке Саске отпускал саркастичные комментарии и высокомерные хмыканья. Но не ощущал в этом моральной потребности. Учиха чувствовал себя полностью вымотанным и физически тяжелым.                             Поздно вечером он, замерзший и уставший, сидел в шатающемся автобусе из центра в сторону общаги. Наруто висел над ним на поручне. Остальные места были заняты едущими по домам серовато-черными человеками. Глядя на то, как Саске прячет ладони под мышками, светлоголовый снял с себя рыжую толстовку и с хитрецой в глазах натянул ее на Учиху. Тот не успел просунуть руки в рукава до того, как Узумаки завязал их между собой, на манер смирительной рубашки.        — Вы арестованы, гражданочка.        — За что, господин полицейский? — и эти смольные глаза снова смотрят с вызовом, с такой природной, естественной дерзостью.        — За непотребное поведение в общественном месте. У меня есть свидетели учиненного беспредела в туалете одного из парковых кафе.              Саске лишь хмыкнул, прикрывая глаза и даже не пытаясь освободиться. Зачем нужна свобода, если связанным быть так тепло?               Место рядом с ним освободилось, и Наруто плюхнулся в него, широко расставляя ноги.              Саске положил ему голову на плечо. А потом и вовсе сполз на колени.              В полудреме пробормотал что-то о том, что убить бы и закопать под кустиком.              Они качались в автобусе, в этой старой ржавой дорожной колыбели. Электрический свет нагонял только больший коматоз на пассажиров.               В черных окнах мелькали бездеятельные дома.               Саске спал, лежа головой на коленях у Наруто. Тот, тронутый таким доверием, ласково перебирал вороные пряди, мечтая, чтоб дорога до дома была как можно дольше.                     

***

                           А потом, вслед за осенью пришла зима. Воздух по ночам отдавал морозом, а перед рассветами оставлял белые татуировки на траве, деревьях, а иногда и окнах. И это была самая уютная зима в жизни Учихи, не считая совсем давних, из полузабытого детства.               Наруто и Саске сидели на бетонной скамье и морозили задницы. Был вечер, но солнце садилось рано, так что ощущался он как ночь.               Узумаки грел в ладонях жестяную банку пива. Учиха свою допил, еще не дойдя до скамейки, и сейчас она сиротливо стояла под ногами.               Банки пива. Бетон под тканью штанов и черная пропасть над головой. Это все уже было. Время зациклилось. Свернулось кольцом. На шее у Саске. Он это ясно чувствовал. Удавка из секунд, часов и лет не давала сделать вдох. Он подполз к Наруто поближе, просто чтоб согреться. Горло уже першило, но уходить не хотелось.               Было ужасно смешно, что они сидят тут, на скамейке, как парочка. И Учиха краем губ улыбнулся этой нелепой мысли.               Наруто смотрел на небо и искал взглядом звезду. Пока нашелся только самолет, но это было совсем не то.        — Наруто. — Сказал, глядя в темноту парка.        — Саске. — Ответил, глядя в темноту космоса.        Саске паскудно усмехнулся, предчувствуя реакцию на свое заявление.        — Знаешь, ты ведь был у меня первым.        Синеглазый закашлялся пивом от странного начала разговора.        — Ну, я как бы тоже с мужиками не трахался до тебя.        — Не только с мужиками. Вообще.        — Ты никогда… Ты был девственником?! — Узумаки неуместно громко выкрикнул, разрывая таинственную атмосферу. Эта информация была для него удивительна. Саске дьявольски притягателен. Девчонки сами вешаются. Только руку протяни. И он никогда этим не воспользовался. Мизантропия Учихи была сильней его одиночества. Наруто почувствовал себя очень исключительным.              Саске повернулся к нему и томно выдохнул облачко пара в лицо.        — Нецелованным девственником.               Наруто покраснел как душа арбуза и ткнулся лицом в шарф Учихи, пытаясь докопаться до родной шеи. Чтобы укусить, конечно же.              Учиха лукаво щурился, скрывая чертей за ресницами.                      Случайный ночной прохожий прятал взгляд от интимной сцены.                     Ветер поднимался.              Это было слышно по шуму древесных верхушек, которые все пытались достигнуть неба, с каждым годом становясь все ближе к мечте. Но все они умрут, так и не дотронувшись до него.        — Скоро Рождество. Будешь отмечать?        — Делать мне нечего.              Наруто знал, что ответ будет таким, но ему было плевать на отказ. У него были планы, в которых присутствовал Саске. Так что он только улыбнулся — тепло так, глазами.                      И снова ветер.              Он гнал и гнал воздух над городом. Добрался до пшеничных непослушных волос, как старый друг потрепал их и понесся дальше. Ветер смывал с неба газ и тучи, открывал настоящее, яркое небо, разбитым графином рассыпанное по выжженной черноте.        — Наруто.        — Мммм?        — Ты покажешь мне свою правую руку? Без бинтов?        В ответ хмыкнули со смешком.        — Дома покажу.              Наруто смотрел не на небо, а на друга рядом.              Он понимал сейчас так ясно, что никто другой, только Саске. Никакая добрая и нежная Хината не заменит его. Никто на свете. Как бы трудно это не было. Он непременно дотянется до неба.              Наруто закопался носом в вороные пряди, обнимая локтем за шею и вдыхая то, что роднее всего.        Они сидели и замерзали вместе в темноте под разбитым фонарем.                            Два бездомных поджарых пса бежали бок о бок по ночному стынущему городу, мимо урн, закрытых магазинов, безлюдной остановки и мимо черного шелестящего парка.                     

***

                            Здравствуй, мой город, знакомый до слёз. Спрятался в арке случайный прохожий, Бродит по улицам брошенный пёс. Мы так похожи. Смотрим друг другу в глаза и мороз по коже, Смотрим друг другу в глаза и по коже мороз. Город под небом мгновенно замёрз, Брошенный пёс приютился в прихожей. Небо над городом, полное звёзд, Мы так похожи. Смотрим друг другу в глаза и мороз по коже...