я ничего не знаю (но знаю, что скучаю по тебе)

Каждый день становится всё больнее. Раньше всякий раз, когда Эд был расстроен, то в качестве утешения и поддержки, Стид говорил одну вещь. Он говорил: «Знаешь, хуже этого чувства уже не будет», и всегда был прав. Стид брал Эда за руки, целовал его в переносицу, и поддерживал до тех пор, пока боль не начинала стихать, как он и обещал. И Стид никогда не обманывал, ни разу. Может быть, именно поэтому Эду сейчас так больно; может быть, именно поэтому всё становится только хуже. Каждое утро, когда Эд просыпается, а Стида нет рядом, кажется хуже предыдущего. В его груди зияет дыра и создается ощущение, что с каждым днём что-то колющее, похожее на боль с острыми зубами, всё больше и больше пожирает его изнутри. Тот самый момент, когда он, сидя на краю причала понял, что Стид не придёт, снова и снова повторяется не только в его сознании, но и в душе. Или — можно придумать еще какую-нибудь дурацкую поэтическую чепуху, но такую фигню сказал бы Стид, а не Эд. Эд решил, что если он когда-нибудь снова увидит Стида, то убьёт его. Он говорит это всем и каждому, кто его слушает. Он говорит это самому себе, пристально глядя в собственные глаза в зеркале, которое он всё же не смог выбросить за борт. Его влажные от слёз и налитые кровью глаза заляпаны кохлем, поэтому приходится заставлять себя отводить взгляд. Эд снова заявляет, что собирается убить Стида Боннета, даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни, и приказывает взять курс на остров Барбадос, потому что у него есть сильное подозрение, что он точно знает, где можно найти Стида. Конечно, если он найдет его там, ему станет нехорошо, но... Тогда он сможет убить Стида, и всё это закончится. Будет не так больно. Любви, которую он потерял, больше не будет существовать, а значит, что и боль уйдет вместе с ней. Если не будет Стида, который заставил его страдать, то не будет и страданий. Он знает, что это правда; это должно быть правдой. Что-то должно остановить эти боль и страдание; так больше не может продолжаться. Каждый день, который они проводят в море, подплывая к Барбадосу, еще на один день приближает Эда к его твёрдому решению. Теперь он капитан корабля и ему не следует зацикливаться на том, насколько лучшим капитаном был Стид. Однако оставшиеся члены команды Боннета (а теперь и его собственной, напоминает себе Эд), избегают его любой ценой. Это тоже новый вид боли: боль от воспоминаний о лице, которое так тепло смеялось с тобой, а теперь избегает, как чумы. — Я – чума, — говорит себе в зеркале Эд и делает вид, что считает так с полной уверенностью, а не с болью. — Я – ураган. Я – смерть. Ты не сможешь уничтожить меня, это я уничтожу тебя, я неприкосновенен... Остров, который возникает на горизонте перед Эдом, появляется чрезвычайно быстро. Его голубые и зеленые тона слишком яркие по сравнению с тем, что чувствует Эдвард, причаливая здесь. Иззи пытается поговорить с ним перед высадкой, но тот игнорирует его. Эд прерывает всё, что мистер Хэндс пытается сказать, резким: «Будь готов к отплытию, когда я вернусь». — Да, сэр, — отвечает Иззи, и в его голосе звучит гордость. От этого у Эда сводит живот. На мгновение он начинает скучать по тому человеку, которым когда-то являлся. Все казалось намного лучше. Даже сейчас отголосок этого чувства лучше, чем все, что он когда-либо чувствовал; даже воспоминание лучше, чем ничего. Когда Стид был здесь... Эд резко прерывает себя на этой мысли. — Стида здесь нет, — напоминает он себе, и отправляется в порт в поисках любых следов, которые могут привести его к местонахождению Боннета. Самое печальное, что по мере того, как Эд идет, он начинает понимать, где находится. Сам он здесь никогда не был, но Стид много рассказывал о своих любимых достопримечательностях этого места, которое он зовёт домом. Эд замечает статую, которую Стид упоминал раньше, — прекрасную женщину с поднятыми к солнцу руками; он узнает заросли деревьев, которые Стид не раз описывал ему, такие успокаивающие и неестественно пышные; он видит выкрашенный в оранжевый цвет особняк, который почти заставляет его улыбнуться, потому что он вспомнил, как Стид описывал аляповатые цвета. В этом Богом забытом месте все напоминает о Стиде. Эд начинает жалеть, что вообще сюда приехал, хоть и с благородной целью. Убивать ради мести — это одно, но это... всё это словно убивает его самого. Поскольку лицо Эда спрятано, то никто и не пытается его остановить, однако многие провожают его взглядом. Он прекрасно понимает, как выглядит со стороны — в кожаной одежде, длинном темном плаще и с лицом, скрытым в такую жару. Однако Эд не хочет, чтобы его узнали еще до того, как он доберется до поместья Стида. Это даст ему больше времени, чтобы убежать. — Снова, — мысленно добавил Эд. — Снова убежать. От тебя. И это, черт возьми, самое худшее. Стид действительно хотел всего, что Эд мог ему предложить, но он просто... должно быть, он просто не хотел самого Эда. Человек бросил всё, чтобы бороздить моря, и ради чего? Ради того, чтобы в итоге почувствовать абсурдную вину и вернуться к той жизни, которой он не хотел жить. Несмотря на все слова Стида о том, что он не должен зря тратить время, он, кажется, совершенно счастлив вернуться к тому, чтобы потратить свою жизнь впустую. Эд был так близок к тому, чтобы получить всё, о чем он мечтал, однако Стид всё испортил. Снова. У Эда был Стид, он был с ним, он любил его, а потом он просто его оттолкнул. — Нет, — резко произносит Эд. Он заставляет себя идти дальше, осматривая дверь каждого дома, в поисках той самой, в которой, как он думает, он узнает дверь в дом Стида. — Я не мог его удержать. Я не мог... — повторяет он себе. Его задевает пробегающий мимо ребёнок, и Эд хмурится, слегка отходя в сторону, и смотря вниз. Маленький мальчик спешно пробегает мимо него, крича через плечо: «Извините, мистер!», на ходу сжимая руку сестры. Эд не собирается ничего говорить или делать, однако профиль мальчика шокирует его. Глядя на этого ребенка, даже на таком расстоянии, Эд точно знает, кто этот мальчик и кто его родители. Он следует за братом и сестрой. Эд знает, что дети приведут его в нужное место. Возможно, он не хочет туда идти, хотя сердце его бешено колотится, а лезвие ножа, спрятанного в рукаве, блестит от пота. Но он должен идти. У него нет выбора. Это то, что он всегда делает; это тот, кто он есть на самом деле. Теперь это всё, что у него есть. Месть. Как будто Стид каким-то образом знал. Эд был прав: дверь, к которой привели его дети, выглядит знакомой. Это похоже на дверь, которую выбрал бы Стид, но она находится как-то не по центру дома, как будто Стид стоял в стороне, когда выбирал для неё место. Эд задается вопросом, не может ли это быть влиянием его жены. Его мысли путаются и сбиваются из-за слова «жена». С жаром, лижущим горло, он смотрит, как дети забегают в дом, захлопывая за собой дверь. Эд знает, что, когда он подойдет к этой двери, то столкнется с женой Стида. Черт, он может столкнуться даже с самим Стидом, и тогда ему придется просто зарезать его прямо в дверях, или что-то в этом роде. На самом деле он ещё не продумал всё до конца. Может быть, сначала ему придется остаться со Стидом наедине, чтобы тот не поднял тревогу, хотя, собственно, какая разница? Эда могут повесить за любую мелочь; когда Стида не станет, его собственная жизнь уже ничего не будет значить. Без Стида всё это бессмысленно, понял он. Может быть, думает Эд, они оба могут умереть. Тогда всё станет гораздо проще. Сердце Эда колотится, подскакивая к горлу, океан бушует в его венах, а от биения моря у него внутри всё болит так, как никогда раньше. Он хочет вернуться в море, он хочет остаться на суше; он хочет любить, он хочет, чтобы его боялись; он хочет жить, он хочет умереть. Без Стида всё равно ничего не изменится. Эд заставляет себя постучать в дверь, потому что должен. Он гребаная Чёрная Борода, и он не боится постучать в дверь. Раньше Эд бы просто... вломился в эту блядскую дверь, но сейчас у него нет времени обдумать всё это, потому что дверь резко открывается. За дверью оказывается не Стид. Эд не знает, лучше это или хуже, что перед ним стоит незнакомый мужчина с озадаченным выражением лица. — Здравствуйте, — приветствует его мужчина, не слишком любезно, но весьма смущенно. — Могу я вам чем-то помочь? Эд некоторое время изучает его из-под складок плаща, который по-прежнему скрывает лицо. — Здесь живет Стид Боннет? — спрашивает Эд и его собственный голос звучит как скрежет когтей. Мужчина хмурится. — Нет, больше нет. На мгновение сердце Эда словно замирает, прежде чем снова пуститься в галоп. Стид не вернулся домой. Если Стид не вернулся домой, значит, есть ещё одна причина, по которой он не пришёл на встречу с Эдом. Это значит, что он мог уехать куда-то ещё, или его могли увезти, или убить. Возможности, которые раньше казались такими невозможными, теперь кажутся такими безграничными. Вокруг него целый мир, в котором, где-то, в каком-то далеком уголке, может скрываться Стид. Сознание Эда уже переписывает весь свой путь, его тело перестраивается, готовясь охотиться за Стидом, в каком бы уголке Земли он ни был, куда бы он ни исчез. Он уже и забыл о стоящем перед ним человеке и начал было отходить, когда мужчина продолжил. — Он ушёл около месяца назад, — говорит незнакомец. Слова не имеют никакого смысла. Эд слегка хмурится, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с мужчиной. Он понимает, что незнакомец видит его лицо, потому что тот немного отклоняется назад, и язык его тела говорит о внезапном осознании дискомфорта: плечи становятся квадратными, подбородок наклоняется, позвоночник напрягается. Это обычная реакция людей, когда они видят Чёрную Бороду, за исключением того, что на этот раз Эду совершенно наплевать. Он не обращает на это никакого внимания. — Куда? Эд хочет знать, потому что он уверен, что этот человек имеет в виду, что Стид проезжал здесь. Может быть, он остановился, чтобы продать свою собственность этому джентльмену...Но дети... — О, — говорит мужчина. Его лицо слегка скривилось. Он больше не насторожен; кажется, что он почти извиняется, и от этой резкой перемены у Эда кружится голова и внутри него зарождается тошнотворное чувство. — Простите, он... я имел в виду, что он умер. Ушел в мир иной. Эд пристально вглядывается в лицо незнакомца, ожидая дополнительной информации, просто ещё одной фразы, в которой незнакомец скажет, что он оговорился, что Стид отправился обратно к океану, или что он даже переехал в дом в конце улицы. Что-то, что имеет больше смысла, чем идея о том, что Стид просто... блять умер, когда Эда даже не было с ним рядом. Он пытается спросить: «Как?», но слова не выходят. Задыхаясь, Эд просто раскрывает и закрывает рот. Его глаза и внутренности горят, он думает, что действительно умирает, он думает, что это, мать вашу, конец. Всё так бессмысленно. Стид не может быть мертв. Стид не может умереть. Даже... Даже... Эд даже может признаться себе в том, что он хотел... Он просто хотел найти Стида, и он думал, что хотел убить его, но на самом деле он просто... Он просто хотел вернуть его... Когда у него был Стид, он не... Он не собирался его убивать, он собирался... Да, он собирался поднять на Стида руку и попросить его объясниться, и он собирался... Эд собирался вернуть его. Он собирался показать Стиду, насколько счастливее тот был в море, насколько счастливее он был с Эдом. Эд собирался спасти Стида, как Стид спас его самого, он намеревался исправить всё это, а теперь он не может, он не может ничего исправить, потому что есть незнакомец, который смотрит ему в глаза и говорит, что Стид блять мертв, и это хуже, чем самый страшный кошмар. Не успевает незнакомец задуматься, как Эд достает из рукава нож и подносит его к горлу мужчины. Он хочет выглядеть угрожающе, но в его голосе звучит лишь пустота, когда он спрашивает: "Что случилось?" Его голос скрипит, вырываясь когтями из глубины глотки, умоляя дать ответ, который имел бы смысл. Мужчина явно напуган клинком у своего горла, но — не настолько. Кажется, что теперь он понимает еще больше. — О, нет, — вдруг произносит мужчина. Эд уже собирается пригрозить ему, когда тот слегка наклоняет голову назад и кричит: "Мэри!" в недра дома. Мэри. Мэри. Жена Стида. Эд убирает свой клинок, резко испытывая стыд, которого он почти никогда не испытывает — точнее, никогда не испытывал до встречи со Стидом. Мужчина молча смотрит на него, прежде чем появляется женщина, о которой Эд только слышал. Легко злиться на нее, но тяжело, когда она смотрит на Эда так, как смотрит сейчас. Наверное, это жалость; он не знает, что это ещё может быть. По мере того, как она подходит, её лицо нахмуривается. Мэри поворачивается к мужчине, в ожидании; но прежде, чем она успевает спросить, незнакомец произносит: «Я думаю, это он», и Мэри устремляет свой взгляд на Эда. Это безумие — думать о том, что Стид мог рассказать Мэри про Эда. Но, опять же, Эд не знает, кто этот другой человек; он вообще не до конца понимает, что здесь происходит. Хотя, по правде говоря, он не может заставить себя переживать об этом. Все его мысли тут же вылетают из головы, пространство заполняется повторяющейся, громогласной, всеобъемлющей мыслью: Стид мертв, Стид мертв, Стид мертв. Эд делает шаг назад. Он хочет сказать: «Мне жаль», но он не уверен, что следует говорить это вдове человека, которого он любит. Точнее любил. Он хочет сказать ей, что Стид не должен был возвращаться, что он был бы жив, если бы не она, но всё это неправда, и Стид в любом случае не хотел бы, чтобы Эд так говорил. — Кому какое дело? — думает он, пока кипящая ярость пожирает его, а ужас поглощает то, что осталось, завещая после себя лишь пустоту. Какая разница, чего он хочет... Ему было наплевать, чего хочу я, когда он... — Блять, — произносит Эд, и слёзы окончательно вытекают из его глаз. Он убит, разъярен; он не хочет испытывать эти чувства здесь. Чёрт, он вообще не хочет их испытывать. Он даже не думает, что в принципе способен на какие-либо чувства, и что это всё просто гребаное посмешище, ведь Чёрная Борода должен быть всемогущим образом нечестивого ужаса, а он вместо этого расклеился на пороге чужого дома, потому что человек, который, блять, бросил его, мертв... — Ты должен зайти и присесть, — говорит ему Мэри. В её голосе слышится беспокойство. — Я думаю, нам надо поговорить. Эд качает головой, затем произносит задыхающееся «Нет», прежде чем развернуться и уйти, оставив Мэри и незнакомца позади. Ему кажется, нет, он клянётся, что слышит, как его окликают, но не просто окликают. Его зовут по имени. Ему кажется, что Мэри вслед ему кричит «Эд!», и это... это, блять, просто слишком, какого хрена? Как, блять, она может знать его имя!? Имя, которым его называл Стид… Твою мать, какого хрена, что за хуйня!? Он даже толком не замечает весь свой обратный путь к кораблю. Мир вокруг него — это просто белесая дымка, которая с каждым шагом становится всё более размытой. В его голове проносятся последние образы Стида, его теплые глаза и улыбка на лице, то, как его кожа ощущалась под прикосновениями Эда и то, как он обещал прийти, но так и не пришел. И ради чего? Чтобы уйти и быть убитым? Чтобы уйти и, блять, погибнуть? Эд даже не знает, что, блять, произошло. Он даже не спросил. — Это неважно, — говорит он себе. — Утонул, или зарезали, или естественные блять причины, неважно, черт возьми. Он врывается на корабль в вихре ярости, его ясный взгляд темнеет. Он смотрит только на свою каюту, на комнату, которая не всегда была его. Если кто-то пытается заговорить с ним по пути в каюту, то он даже не обращает на них внимания. Он почти не замечает, как за ним захлопывается дверь, как сжимаются его конечности, как полностью растворяется его сознание. Эд будто сходит с ума, замыкается в себе и, наконец, разваливается на куски, задыхаясь от мучительных рыданий, которые разрывают его горло, крадут дыхание и, в конце концов, вырубают его. Когда он приходит в себя, корабль движется. Неважно, куда они плывут, Эд и не спрашивает. Он просто чувствует, как корабль качается, и смотрит на рукава халата, который он позаимствовал у Стида и не смог заставить себя его выбросить. И Эд просто... ждет. Он не знает, чего он ждет. Он просто знает, что должен ждать. Через некоторое время становится понятно, чего он ждёт — он ждёт какого-нибудь конца. Возможно, будет лучше, если он просто передаст всё Иззи. Придурок в любом случае будет лучше смотреться в роли Чёрной Бороды, тем более что это уже скорее титул, а не личность. Он может отрастить себе бороду и появиться со своей собственной командой. Всем будет наплевать. Время пиратства всё равно уже на исходе. Эд решает, что следующее место, где они причалят, в плохом смысле, будет для него последним. Где бы корабль ни причалил в следующий раз, Эд сойдет на берег, найдет свой уголок и умрет в нем. В любом случае, они со Стидом планировали сделать так вместе. А теперь он хотя бы сможет воссоединиться с ним, как и задумывалось. Иногда Эду кажется, что он видит Стида. Слышит его голос. Он не совсем уверен, что это такое, однако уверен, что буквально разваливается на куски. Ему всё равно. Когда Эд слышит отдаленный шёпот Стида в своем сознании, то не игнорирует его. Наоборот, он сосредотачивается на нем, выдвигает его на передний план и слышит, таким каким он его помнит. Когда Эду кажется, что он видит Стида краем глаза, то он не зажигает свечу, чтобы развеять этот образ. Вместо этого он скрывается в тени, ожидая возможности увидеть его снова. Стид ушел. Стид ушел, а потом погиб, и всё равно, всё равно Эд не может найти в себе силы по-настоящему его ненавидеть. Он зол, он в ярости, он чертовски зол, что Стид бросил его — но он не может ненавидеть его, нет…Не того единственного человека, которого он когда-либо любил. Не того человека, который научил его любить. Нет. — Чёрт возьми, — шепчет про себя Эд, и это единственное, что срывается с его губ. Он зарывается лицом в ткань старого халата Стида, его дыхание сбивается, и ему больно видеть этот халат снова. Стид всегда остается вне пределов досягаемости. Его смутный образ, отдаленное эхо его голоса… Тянутся дни, недели. Эду всё равно. Он не знает, сколько проходит времени. Он лишь видит, как солнце и луна постоянно меняются местами, бродит по палубе, словно призрак, но не считает время. Все это похоже на одно бесконечное ничто. — Такое поведение не подобает капитану, — не раз говорит ему Иззи. — Ты должен поднять свою задницу и стать чертовым лидером. Я думал, ты уже понял это. Эд не отвечает. Он сидит в углу своей кровати у окна, подперев головой накренившуюся деревянную стену, и смотрит, как волны разбиваются о борт его корабля. Нет, не его корабля. Всё это так бесконечно и бессмысленно. Волны бьются и борются с кораблем, но им не победить. Корабль всё равно всегда пробьётся через них. — К черту все, — говорит Иззи и хлопает дверью, выходя из каюты. Эд смотрит на океан. В ожидании... Не важно чего. Земли. Смерти. Земля не появляется первой; появляется лодка. Эд может точно сказать, что происходит на палубе, даже если он не собирается это выяснять. В глубине сознания он слышит голос Стида, побуждающий его к действиям, но не слушает его. Он просто смотрит в окно. С той стороны только вода и открытый океан. Должно быть, его команда вступила с кем-то в бой. Может быть, они захватывают какое-то судно, или столкнулись с лодкой, он не знает. И ему всё равно. Команда разберется с этим, а через месяц Эд будет уже мертв. Это будет неважно. На палубе слышится возня, а затем снова раздается голос Стида. На этот раз он громче, четче и отдалённее, чем обычно, и он больше не подсказывает Эду, что делать. Он просто произносит его имя. — Эд? То самое имя, которое, когда-то было таким знакомым, а теперь лишь преследует его. Инстинктивно Эд резко поднимает голову, в поисках источника звука. Но он точно знает, что искать нечего. Его галлюцинация становится всё сильнее, больше и реальнее. Это почти приятная новость. Эд слегка улыбается, когда понимает, что он сможет увидеть Стида перед смертью, даже если это всё будет не по-настоящему. Может быть, думает Эд, рассеянно глядя на океан за бортом, может быть...я могу просто подождать, пока не увижу его. В тот день, когда я его увижу снова... Я сделаю это. Когда я увижу его... Раздается стук в дверь. Эд не обращает внимания. Иззи знает, что стучать нет смысла, и просто открывает дверь своим ключом, если ему что-то нужно; все остальные же в конце концов перестают стучать и уходят, сдаваясь, как сдался сам Эд. На этот раз, однако, стук не прекращается. Наоборот, он продолжается, становясь всё громче и интенсивнее, всё более целенаправленным и решительным. Эд как раз поднимает голову, чтобы сказать, что кто бы это ни был, пусть проваливает, когда Стид снова кричит: «Эд, открой эту... эту чертову дверь!». Эд уставился на закрытую дверь. Голос звучит... голос звучит так реалистично. Он звучит громко, и реально, и наяву, и руки Эда начинают дрожать. Он не может... Он не может... Он не может даже думать. Наступило мгновение, когда он почти напуган, боится, что это демон из самого Ада пришел за ним, но... даже если это так, то, по крайней мере они послали Стида. А если это не так и если это какое-то дьявольское существо, пришедшее в облике Стида и говорящее его голосом, то это всё равно не имеет никакого значения. Просто это значит, что Стид будет последним, кого Эд увидит перед смертью. Эд резко вскакивает со своего места и ударяется о дверь, торопясь открыть ее, чтобы наконец увидеть человек или зверь, призрак или Смерть ждут его за ней. Впрочем, ему всё равно. Ему всё равно, потому что это... это может быть его последний шанс увидеть Стида... По ту сторону двери, так поспешно распахнутой, стоит обветренное, обгоревшее на солнце, забрызганное солью и растерянное лицо Стида Боннета. Его брови нахмурены, лицо красное от гнева. Потускневшая от избытка солнечного света одежда, висит на нем как мешок. На щеках виднеются веснушки, которых раньше не было. Это... это Стид. Это он. Так он выглядел на пляже, когда они впервые... когда они впервые поцеловались, только тогда он выглядел счастливым. Сейчас он выглядит взбешенным, растерянным, расстроенным, обиженным, и... — Что, чёрт возьми, с тобой случилось? — спрашивает Стид. Это и правда его голос, в его теле, и он кажется почти живым, и это... должно быть, это последнее, что Эд когда-либо увидит. Он должен умереть, запечатлев этот образ Стида в своей памяти. Стид оглядывает каюту, а затем поднимает глаза на Эда, впиваясь в него взглядом. Всё кажется таким реалистичным. Неимоверно благодарный за эту последнюю в своей жизни иллюзию, Эд не может сдержать истерический смешок, вырвавшийся из него. Не раздумывая, он бросается вперед, хватает Стида и заключает его в свои объятия. Тот издает невнятный звук возражения, но тут же затихает, и тоже протягивает руки к Эду, обнимая его без всяких раздумий. Стид пахнет не так, как раньше; вместо этого он весь в морской соли и поту, запекшихся на коже. Эд зарывается лицом в его волосы, цепляясь пальцами за это невероятно реальное ощущение — галлюцинацию, застывшую в его объятиях. — Спасибо, чёрт возьми, — дрожащим голосом произносит Эд, всё ещё зарываясь в волосы Стида. — Я не хотел умирать, не увидев тебя в последний раз. — Что? — спрашивает Стид. Эд не хочет его отпускать и продолжает гладить волосы, чтобы почувствовать под руками старую знакомую текстуру, однако Стид насильно убирает руки Эда. Он хватает его за плечи и отстраняет от себя. Воображение Эда даже правильно уловило рост Стида и ощущение его рук на коже. Он здесь, даже если его нет; они вместе, даже если Стид мёртв; Эд может быть счастлив, и любим, и быть вместе с ним — в последний раз. Или, думает Эд, это настоящий призрак, и Стид действительно пришёл к нему. Через некоторое время он думает: «Может быть, я уже умер». Это лучшая мысль за долгое время. Просто... за очень долгое... С тех пор, как Стид ушел. — Я скучал по тебе, — со слезами на глазах говорит ему Эд. Он тянется к Стиду, гладит его лицо. Боже, оно кажется таким чертовски реальным. Эд зарывается пальцами внутрь волос Стида, не обращая внимания на следы, которые они оставляют за собой. Призрак сможет убрать следы, когда Эд умрет, если следы вообще останутся. — О, Боже. Я так рад, что ты здесь. Стид улыбнулся, прежде чем сказать: «Я... Я тоже. Я имею в виду...» Похоже, что он пытается привести себя в чувство, и Эд не может сдержать улыбку, даже сквозь слезы, которые не перестают литься. Это так на него похоже. — Что случилось? Я нашел ребят, и... Ты стал безумцем, Эд, что на тебя нашло? Я знаю, что не должен был... Эд поднимает руку и прикладывает кончик пальца к губам Стида, заставляя духа замолчать. Он не знает, сколько еще времени у него есть; эта галлюцинация, или дух, или что бы это ни было, оно может исчезнуть в любой момент. Эд не собирается упускать эту возможность, не сейчас, когда она действительно последняя. — Мне так жаль, — говорит ему Эд. — Я не знаю, что я сделал, чтобы заставить тебя уйти, но... мне жаль. И я сожалею о том, что я сделал, и я... я сожалею о том, кем я стал, чем я стал. Я не... — Эд качает головой, не в силах отвести взгляд от Стида. — Я больше не знаю, кто я без тебя. Точнее, без него, в смысле, если ты не он, то... Ты не мог бы передать ему? Или если ты действительно он, я не знаю. Кем бы ты ни был, просто... Скажи ему, что я люблю его, — умоляет Эд, даже когда на него смотрят налитые кровью, недоумевающие глаза, — И... И что мне жаль. И что я хочу увидеть его снова, что я скучаю по нему. Он проводит рукой по щеке Стида, вверх по линии роста волос, размазывая тёмный кохль, всё ещё оставшийся у него на руках. Глядя Стиду в лицо, в его глаза, даже если на самом деле это не он. — Чёрт, я скучаю по тебе, — всхлипывает Эд и снова прижимается к телу Стида. Эд расслабляется, его разум не может успокоиться, а тело безвольно движется, когда Стид снова поднимает руки, чтобы отодвинуть его от себя. — Что за..., — говорит кто-то в спину Стиду, но тот разворачивается, пинком закрывая дверь. Смущенный таким движением своего «видения», Эд хмурится. Галлюцинация снова поворачивается к нему. — Эд, — медленно произносит Стид. — Это всё на самом деле происходит. — Что? — спрашивает Эд. — Посмотри на меня, — говорит Стид и толкает Эда на середину комнаты. Он ещё раз оглядывает каюту; если его и беспокоят какие-то изменения, то он не подаёт вида. Затем, повернувшись к Эду, Стид твердо говорит ему: «Это реально. Я действительно здесь». — О, — шепчет Эд. Он поднимает руку, чтобы еще раз коснуться лица Стида. — Значит, ты дух? — Нет, — отвечает Стид. Эд хмурится и начинает возражать, но Стид снова прерывает его. — Я действительно здесь, — продолжает Стид. — Почувствуй меня, вот видишь? — Он протягивает руку и сжимает запястье Эда. Эд не может найти в себе силы отстраниться, его мечущийся разум пытается осмыслить происходящее. Кусочки складываются в единое целое, но пока ничего не получается; он не может увидеть общую картину, и всё больше путается, злится и расстраивается. — Я здесь. О чем ты говоришь? Дух? Я не дух. Мне казалось, ты говорил, что не веришь в призраков? — Я не верил, — отвечает Эд, всё ещё пристально изучая Стида. Подкрадывающееся сомнение начинает расползаться по его конечностям, заставляя сузить глаза и внимательно разглядывать Стида. — Но... Ты мёртв. Так что... — Он снова кладет руки на плечи Стида, уткнувшись в него. Его голос дрожит, и он произносит: «Ты можешь понять, почему я немного... немного растерян». Стид хмурится. — Я не умер, я здесь! Что за... Кто тебе сказал, что я мёртв? — спрашивает он. — Твоя жена, — тут же отвечает Эд. Выражение лица Стида целиком меняется, волна шока и обиды накатывает на него и... несколько обескураживает. — Моя жена, — говорит Стид. Спустя некоторое время, нахмурив брови, он снова спрашивает —Моя жена? — Да, твоя жена, Стид, твоя грёбаная жена, — повторяет Эд. — Я пошёл к тебе домой и увидел твою жену, и она и какой-то странный человек сказали мне, что ты умер, что я слишком... Он сглатывает, его горло сжимается. Сделав дрожащий вдох, он произносит: «Слишком поздно пришёл, я опоздал... я опоздал». Стид смотрит на него в таком замешательстве, что Эд снова протягивает руку вперед, решив выяснить, что всё-таки здесь происходит. Он не хочет позволить надежде, зарождающейся в нем, укорениться, но... Но. Но. — Стид? — мягким голосом медленно спрашивает он. — Я не умер, — говорит ему Стид. В его голосе слышится раздражение, а в глазах видны слезы. — Я… Ему самому нужно сделать паузу. Он вдыхает с дрожью, а затем выдыхает медленнее, пытаясь успокоиться. Но его глаза не отрываются от глаз Эда, и чувство, которое он испытывает от этого, волнами накатывает на него. — Я инсценировал свою смерть, чтобы найти тебя. Я хотел вернуться, у нас... У нас только одна жизнь и я хотел... Накладывающиеся друг на друга мысли Стида, кажется, сбиваются вместе в его голове, и он снова повторяет: «Я жив, жив. Я здесь, клянусь». Эд пристально смотрит на него. Через мгновение он отстраняется, разделяя их злобным рывком. Внутри него так много противоречий, так много сбитых с толку эмоций, так много растерянности, обиды, боли, так много неуместного горя и ноющей любви, что он не знает... не знает, что, чёрт возьми, делать и на что реагировать. Он думал, что Стид мертв, но это не так. Он думал, что Стид бросил его, и он действительно бросил. — Ты не пришёл, — упрекает его Эд, и голос его снова дрожит. Раньше, до того, как он узнал о смерти Стида, он говорил себе, что больше никогда не будет уязвим перед этим человеком. Что тот никогда не увидит, как сильно он обидел Эда, и всё же... Вот он здесь, первый блять раз, как они увиделись, и Эд уже в слезах. Ну, по крайней мере, теперь Стид рядом с ним, и его слезы тоже льются, падая на пол. — Да, — говорит Стид. Это мягкое изречение заставляет Эда почувствовать, что все его ребра ломаются, снова и снова, как тогда, на причале. — Да, я не пришёл. Но я... я должен был. Или я должен был... сказать тебе... — Сказать мне что? — требует Эд. Он начинает паниковать, и просто... Он не хочет, чтобы Стид снова уходил, но он не может думать, когда Стид находится здесь. Он не может... Он не может всё это переварить. — Мне нужно было вернуться домой, — говорит Стид. — Почему? — Нет, позволь мне... всё объяснить, — прерывает Эда Стид. Он переводит дыхание, а затем на измученное и озадаченное выражение лица Эда отвечает: «Мне жаль. Мне действительно нужно было вернуться и покончить с этим. Это место больше не было моим домом. Хотя, я... Я даже не уверен, что оно вообще им было, но... Так ты говорил, верно? Мы сами выбираем свое место в этой жизни, и я... я выбрал свое. С тобой. Поэтому я... я инсценировал свою смерть, Мэри помогла мне, поэтому я мог делать... я мог делать то, что хотел, я мог прийти и найти тебя, я мог вернуться к тебе, я... люблю тебя. И... Слушай, я пойму, если ты не хочешь, чтобы я возвращался сюда, но... я... я убил...» Дыхание Стида начинает сбиваться, и он говорит: «Я убил Чонси, брата Найджела Бадминтона, я убил его, и... я... я должен был прийти и найти тебя, но я не мог думать, и что бы... что бы ты подумал обо мне? О, блин, я должен был просто прийти. А теперь, черт возьми, Люциус в ужасе от тебя и собирается возглавить грёбаный мятеж, если я не вытащу тебя с этого чёртового корабля...» — Люциус? — перебил его сбитый с толку Эд. Его сердце колотится, а слова Стида с каждым мгновением всё больше и больше теряют смысл. — Я... Я... Я убил его. Стид поднимает глаза. Они долго смотрят друг на друга. — Я нашёл его, — говорит ему Стид. Голос его жесткий и дрожит так, словно распадается на кусочки. — И ребят, которых ты бросил. Эд не отрывает взгляд от Стида. — Ты бросил меня, — обвиняет его он. Ресницы Стида содрогаются, и он делает дрожащий вдох. — Да, бросил, — отвечает Стид. — Ты — грёбаный маньяк, и это не дает тебе права убивать мою команду. — Ты убил меня, — говорит ему Эд, падая на колени. Стид подхватывает Эда и тот наваливается на него, позволяя поддержать свое тело, когда он наконец сдаётся перед бушующим переполохом внутри себя, и раскалывается на части, всхлипывая. Эд чувствует себя ребёнком; более того, он чувствует себя неконтролируемым, ужасным и запутанным человеком, и он не в силах остановить это. Эд не может взять себя в руки, он просто...не может. Всё рушится, всё запутано и неправильно, но Стид здесь, он жив, он настоящий, он не мертв, и он говорит что-то вроде: «Я люблю тебя», и это... это слишком, черт возьми. Стид держит его так, как он всегда держал его, и это такое знакомое и такое реальное ощущение, что Эд прижимается к нему. — Ты настоящий? — дрожащим голосом пытается выяснить Эд. — Потому что... Ты должен сказать мне, если ты не... — Я настоящий, — уверяет его Стид. Его руки кажутся настоящими и его голос звучит по-настоящему — Мне так жаль. — Почему ты ушел? — спрашивает Эд. Он хочет, чтобы это прозвучало как требование, но получается лишь прерывистый вопрос. Другой на его месте был бы более чем растерян. — Я должен был вернуться, — говорит Стид. Эд снова прижимается к нему, уткнувшись в шею, пробирается руками под его одежду и утопает в нем. — Мне нужно было покончить со всем этим, а не просто уйти. Я должен был отпустить свое прошлое, чтобы обеими руками ухватиться за своё будущее. Стид крепко обнимает Эда, а пальцы так и впиваются в оголенную кожу его рук. Хватка кажется сильнее, чем та, на которую он должен быть способен, но Эду виднее. Стид всегда был гораздо способнее, чем кажется и чем считали окружающие. Эд цепляется за него, и Стид цепляется в ответ, не выпуская его из рук. — Я не уйду, — обещает Стид. Волосы заглушают его голос, когда он целует Эда в макушку. Тот выдыхает в порыве дрожи, его глаза закрываются, и проливается еще больше слёз. — Я знаю, что у тебя нет причин мне верить, но я клянусь, что никуда не уйду. Я готов умереть здесь, с тобой, я готов к этому. Я думаю, что это то, чего я хочу. Нет, нет, я... я знаю, я знаю, что это то, чего я хочу. Эд утыкается лицом в грудь Стида, позволяя снова усадить себя на кровать. Стид упирается спиной в угол, поджав под себя ноги, и тянет к себе Эда, укладывая его голову к себе на колени. Для них обоих едва хватает места, но они занимают всё свободное пространство, сцепившись так, чтобы можно было поместиться. — Мне жаль, — говорит Стид и гладит Эда по волосам. Он целует прядь его волос и лоб. Его губы прижимаются к лицу Эда, когда он шепчет: «Мне очень, очень жаль». Эд снова качает головой, пытаясь отдышаться. — Мне тоже жаль. Я не должен был... Я не должен был этого делать, я не...— Его голос срывается. — Я не в себе. Я думаю, что действительно облажался... Я не знаю, что делать, я действительно... я действительно не знаю, как это исправить. Стид успокаивает его, крепче обхватывая руками. — Просто... дыши, просто дыши — произносит Стид, поглаживая большим пальцем оголенную руку Эда. Его палец такой тёплый, израненный и настоящий, такой чертовски настоящий, что Эд не может удержаться, чтобы не схватить Стида за руку. Он подносит её ко рту и крепко целует Стида в центр ладони. — Я с тобой, ты в порядке. Я помогу тебе во всём разобраться. — произносит Стид. Эд качает головой, по-прежнему уткнувшись в ладонь Стида, в его грудь и просто утонув в нем. Он не уверен, почему он качает головой, то ли это ответ, то ли мольба, то ли ещё что, но Стид, кажется, всё понимает, даже без слов. — Да, — шепчет ему Стид. Он целует его висок и шепчет: «Да, всё будет хорошо. Ты в порядке, я здесь». — Ты настоящий, — произносит Эд, просто чтобы ощутить эти слова на своих губах. — Я настоящий — повторяет Стид. — Да, я настоящий. Я живой, я здесь. — На его лице появляется легкая улыбка. — Когда ты перестанешь дрожать как лист, может быть, я даже расскажу тебе всю историю. Думаю, она тебя потрясет. Это была впечатляющая «наебка», ты был бы невероятно доволен мной. Эд тихонько смеётся, всё ещё чувствуя себя неуверенно. Как будто он впервые ступил на корабль, земля под ним качается, и он теряет равновесие. Он чувствует, как становится на ноги, приспосабливается к новой жизни, как и тогда. И — как и тогда — Эд знает, что находится там, где ему суждено быть. Он знает, что к этому стоит привыкнуть, стоит осознать, стоит побороться. Возможно, ему, как и Стиду, есть за что ответить, и в груди Эда всё ещё кипит жгучая дыра гнева и страха, но — прямо сейчас — ему на это наплевать. Он думал, что Стид мертв, он действительно... он действительно верил в это, ему говорили об этом, он думал, что потерял его навсегда. Он думал, что Стид ушел, а теперь он здесь. Невозможное стало возможным, а любовь вернулась. Остальное может подождать. Он не потеряет всё это и не станет отталкивать. Не тогда, когда он думал, что потерял Стида навсегда. Не тогда, когда он думал, что не сможет вернуться к прошлой жизни со Стидом. — Я собирался умереть, — признается Эд, — лишь бы снова быть с тобой. Хватка Стида непоколебима, вокруг Эда словно сомкнуты железные прутья. Он никогда не чувствовал себя в большей безопасности; это надежное место словно тюрьма для его сердца и разума, которые надежно спрятаны внутри неё. — Ты никуда не уйдёшь, — твердо говорит ему Стид. — Не без меня, дорогой. — Он хватает Эда за подбородок, приподнимает его голову, притягивая к себе, и по его щеке растекаются слезы. Кажется, что он даже не обращает на них внимания, когда приближается к лицу Эда и целует его с напористым и жгучим отчаянием. Эд подтягивается к Стиду, пробирается рукой сквозь его волосы и цепляется за них. Когда его вторая рука обхватывает голову и лицо Стида, то он чувствует, как бешено колотится его сердце, а кровь бурлит в жилах. — Я люблю тебя, — говорит Стид, слегка отстраняясь от губ Эда. — Ты так просто от меня не избавишься. Эд прерывисто смеётся и крепко прижимается к Стиду, сталкиваясь лбами. Океан продолжает качать корабль, а волны бьют в окно, но Эд даже не замечает этого. Он не может отвести взгляд от Стида, когда тот снова притягивает его к себе. Эд не может даже закрыть глаза ведь он никогда не думал, что увидит Стида вновь. Поэтому он не хочет перестать видеть его и сейчас. — Я тоже тебя люблю, — признается Эд. Он заикается, а потом добавляет: «Это так больно», и тогда Стид обхватывает руками лицо Эда, проводя большим пальцем у него под глазами. Он стирает следы соли и размазывает чёрный кохль, которым были подведены глаза. Его прикосновения твердые, теплые и настоящие. Такие…такие, блять, настоящие. — Мы со всем разберемся, — уверяет его Стид. Он прижимается ближе и снова целует Эда в макушку; наконец-то, наконец-то, боль начинает ослабевать. Боль, нараставшая с того момента, как Стид ушел, рассеивается, растворяется. Становится немного легче, как Стид всегда и обещал. «Хуже этого чувства уже не будет», — всегда говорил Стид, и он снова был прав. Это чувство было худшим из всех, что могут быть; дальше может быть только лучше. — Я с тобой, — обещает Стид. Их головы прижаты друг к другу. Он проводит пальцами по волосам Эда, целует его скулы. Стид такой настоящий, реальный и живой. — Я с тобой. Мы во всем разберемся. Онемевшими пальцами Эд цепляется за Стида и смеется сквозь слезы, чёрт возьми, он смеется, не в силах побороть нахлынувшую на него эйфорию. Он хотел бы... Он хотел бы сказать что-то поэтическое, что-то умное, милое, любящее и идеальное, но он не умеет этого делать. Это больше по части Стида. Вместо этого он просто прижимается к Стиду и целует уголок его губ. Эд не может сдержать ответную усмешку, когда чувствует, как улыбка Стида прижимается к нему.