Сквозь тернии веков

      Сегодня все приказы шли мимо Саши. От Конни прилетело дважды: сначала «не спать, растяпа!», когда она в растерянности застыла перед гневной толпой, а затем увесистая оплеуха, когда один из горожан чуть не пробился на территорию корпуса.       Саша ведь всё узнала со слов других. Когда она вскочила с постели, с улицы уже были слышны голоса других солдат. Крепкий сон — скорее, привычка, выработанная в юном возрасте. Когда дом полон неугомонных братьев и сестёр, учишься спать, как убитый.       Вздремнуть, кстати, можно при любой удобной возможности. Например, прислонившись виском к ледяным прутьям у забора. Вот только почему-то в этот раз от приятной дрёмы не осталось и следа. Конни подоспел с тремя баллонами прямиком из склада снабжения, положил на землю и приложил ладони к красным щекам. — Во разорались! Ещё немного и через забор полезут. И чего это они так, дурные? — А сам как думаешь? Кому хочется выскакивать из дома в ночь? — Жан прищурился и поправил тяжёлый УПМ, подняв свободной рукой баллон с газом.       Конни фыркнул и зевнул, широко раскрыв рот. Саша заметила, как капелька пота выступила на его лбу и заблестела под остатками лунного света, пробивающегося сквозь тучи. — Хорошо, что с ними разговаривают майоры. Люди похуже диких зверей будут — сожрали бы нас с потрохами.       А ведь Саша Браус когда-то отчаянно хотела поступить в Военную Полицию. И была бы она не здесь, а, скажем, в столице: сладко ворочалась бы в мягкой постели, да ходила бы, высоко задрав нос, мол, посмотрите, какая важная.       Держать за спиной крылья, на которые не оборачивается, разве что, слепой, было задачей не из лёгких. Стоило бы уяснить это ещё в Тросте, или в их первую экспедицию, да как-то не оттолкнуло её это. — Вот что странно… мы ведём себя так, будто вот-вот вступим в бой. Но никто толком ничего объяснить не может. — Будем действовать по ситуации, как обычно.       Если задуматься, за последний год, у Саши таких ситуаций набралось на годы вперёд. Ладно, Эрен — чёртов смертник — оказался титаном. Нет-нет, да и проскочит мысль: не так он прост. Но остальные?       Люди рядом с Сашей чудным образом оказывались то со способностью вырастать в здравомыслящее десятиметровое чудовище, то признавались в принадлежности к королевской династии. Саша не переставала ни на минуту удивляться тому, насколько мир, оказывается, разнообразный и сложный. И сколько им предстоит узнать?       Наверное, в этом и дело. Нежиться в безопасности за Синой заманчиво, но то, что предлагает разведка — не предложит больше никто.       Конни толкнул её в бок, и Саша, подпрыгнув, захлопала пушистыми ресницами. — Что думаешь, а? — О диких зверях? Я думаю, хуже всего встретиться с медведицей, — Саша почесала затылок, не заметив, с каким комичным выражением лица на неё уставился Жан. — хотя, это как посмотреть. Иногда они сами убегают, испугавшись. Правда, если рядом медвежата, то она будет защищать их до последнего. — Ну даёт! — воскликнул Конни. — Ты сама не своя. В чём дело? — Не знаю. Просто какое-то странное предчувствие.       За годы в кадетском корпусе если что они и усвоили, то это то, какое у Саши хорошее чутьё. Поэтому серой, брошенной вскользь фразе, каждый из них придал большое значение. Жан, поджав нижнюю губу, упёр руки в бока и уже как-то иначе взглянул на шумную толпу горожан.       Конни, хоть и развязно фыркнул, но принялся проверять баллоны с особой тщательностью, опустив потускневший взгляд. Тяжко ему, дураку, приходилось в последнее время. Как из Рогако вернулись — он уже не смеялся так, как раньше. Чаще стал уходить в сторону, подолгу сидеть после отбоя где-нибудь на верхних этажах общежития в одиночку. Правда, Саша, как однажды его увидела таким, так и стала пристраиваться рядом.       Всё-таки и её деревня была неподалёку. Понять его было так просто, а вот разделить горечь куда сложнее. — О чём переживать, если того подонка из Военной Полиции схватили? Одной проблемой меньше, — буркнул Спрингер и туже затянул ремень на бедре. — А вы увидели, кто был с ним? Говорят, их двое, — Саша проследила за тем, как невысокая женщина с взлохмаченной золотой копной волос тянула за собой хнычущего сына. — Какой-то помощник из Военной полиции? Не помните его в кристальной пещере? — Не-а, но я ставлю на такого же двинутого фанатика. — Не переживай, Саша. Наше дело — поддерживать порядок, пока всё не прояснится. А после выспимся, как следует.       И правда, ну с чего бы ей волноваться? Саша вытянулась во весь рост и потопталась на одном месте, разминая мышцы и суставы. Чем гуще становился ночной сумрак, тем яснее чувствовалась тошнота в животе. — И что они там обсуждают так долго? — сжав кулаки, Жан опустился на каменный выступ. — И никаких приказов! — Эх, вот бы послушать. — Кого-то из наших видел неподалёку от них? — Если я правильно понял, то офицера повели в северные камеры. Микаса была где-то там. Но она не из тех, кто станет подслушивать, — пожал плечами Конни, всё ещё не оставляя попыток вспомнить, развёл руками. — Надеюсь, командир хотя бы выбьет из него что-нибудь полезное.       …например, о том, что произошло дома.       После того, как они вытащили Эрена из кристальной пещеры, в их руки попали сыворотки, которые должны превращать людей в титанов. По крайней мере, это стало известно со слов проповедника, которого они тогда спасли. Об этом же ты думаешь, Конни?       Саша осмотрелась: их поставили чуть ли не в самую отдалённую часть корпуса. Поблизости не было других солдат, наверное, подумали, что тут и троих достаточно. — Эй, гляньте!       Жёлтый свет лампы выхватил бегущего ровно к ним разведчика. Тёмный зелёный плащ, кажущийся в темноте иссиня-чёрным, развевался за его спиной, как большие крылья.       Вместе с воздухом Саша вдохнула знакомый, неприятный ледяной ужас, уколовший лёгкие изнутри. Жан и Конни напряглись точно так же — плечи напряжены, взгляд застывший, холодный. — Это же член отряда Леви, да? — Оруо Бозард, кажется.       Они втроём замерли на одном месте, будто лишились возможности управлять своим телом. У них секунд пять, пока Оруо не окажется рядом. И тогда что-то изменится. Щёлкнет и не будет, как прежде. Саша была в этом уверена.       Он бежал оттуда, где обычно складировались тренажёры для тренировок. За мгновение до того, как Саша поняла, что случилось, ей удалось разглядеть, как из-за угла, прижавшись к стене, выглянула вторая фигура.       Бешеные удары сердца били по перепонкам, и среди них грохнул один, короткий, громкий, разрезающий пространство напополам — выстрел.

***

— Вы поступили крайне опрометчиво, что заявились сюда. — Благодарю, что разъяснили нам, майор Ханджи.       Тяжёлая решётка с низким дребезгом закрылась. Клетка должна была придать Эрвину уверенности в том, что они контролируют ситуацию, но чутьё подсказывало: нет, и ещё раз нет. И пока они не догадались, в чём суть их извращённого плана, расслабляться было нельзя. Ключи позванивали в руках капитана Майка. Хариссон брезгливо поморщился и завёл руки за спину, осматривая тесную камеру. Что-то тяжёлое звякнуло из ниоткуда. — Кто с тобой, Оливер? — О, его зовут Зик, — опомнившись, Хариссон улыбнулся и с учтивостью кивнул головой. Можно было подумать, что между ними действительно было нечто вроде взаимного уважения. Вот только правильно ли Эрвин считал эмоции на его лице? — Мы познакомились совсем недавно, но, поверь, уже успели сдружиться. Общие цели сплачивают. — И какие же цели ты преследуешь? — Как раз хотел об этом рассказать.       В этот момент в подвал спустился Леви. С улицы скользнул холодный, пробирающий ветер, мазнув шею и всколыхнув пряди у лица. Леви прошёлся суровым взглядом по пленникам, затем переместил его на Эрвина. Широкие брови дёрнулись — он что-то узнал. Узнал, но колебался, не зная, как поступить.       Ханджи положила руку ему на плечо и слегка сжала. В минуты, когда требовался максимум концентрации, от неё ощутимо веяло прохладой, а каждое слово хрустело, как ледяная крошка. — В чём дело? — Поговорим с глазу на глаз, Эрвин. Это срочно.       Зик развёл руками и присел на каменный выступ, закинув ногу на ногу, с интересом поглядывал на развернувшуюся картину, обособившись и от офицера Военной Полиции в том числе. Будто он был лишь сторонним наблюдателем и не имел никакого отношения к ночному вторжению. — Ну, ну, ну, — протянул Хариссон, не поворачивая головы. — Судя по вашему тону, капитан, мисс Этвуд или Антуан успели рассказать вам о способностях нашего нового приятеля?       В теле Эрвина напряглась каждая мышца. Он ещё раз, уже более внимательно и детально, стал рассматривать незнакомого ему человека. Пресловутое спокойствие стало покидать командующего, как только отдельные фрагменты, догадки, люди в единую цепочку не выстраивались. — Он, — процедил Леви, метнув взгляд к Зику. — Титан. — Меня зовут Зик, благодарю за представление. А вы, наверное, капитан Леви? Наслышан о вас.       Мягкий тембр его голоса утонул в густом молчании.       Двое капитанов быстро переглянулись, их руки инстинктивно легли на рукояти лезвий, готовые вытащить их хоть сейчас. Но Эрвин знал, что не время. Чтобы убить его, нужно сначала отпереть клетку, а затем добраться до шеи и ударить без права на ошибку. Если они оплошают или Зик почувствует угрозу — успеет превратиться, и на их головы упадёт не только потолок, но и половина корпуса в придачу. Они загнали в ловушку сами себя. — Эрвин, на самом деле я пришёл поговорить. — Однако ты уже очень долго молчишь. — Прошу меня простить. Пытаюсь собраться с мыслями. Я хочу поговорить с тобой о той, кто, скорее всего, и поделился знаниями с капитаном. А если нет, знайте, что и ей было это известно. Я хочу поговорить о Терезе Этвуд.       Никто из присутствующих не шелохнулся. Леви едва заметно повёл челюстью, но, уловив острый взгляд Эрвина, медленно выдохнул. Эрвин дёрнул уголками губ, будто бы даже непринуждённо. — И чем же тебя так привлекла Тереза? — Эрвин, ты веришь в то, что наше будущее уже давно написано?       Смит сообразил сразу, но виду не подал. Вряд ли они знают, что и Антуан, и Тереза провели весь вечер, вываливая им истории, в которые невозможно поверить.       Девушка, родившаяся в будущем. Сумасшедшая, своенравная и вспыльчивая девушка, которая всё время оказывается там, где быть её не должно. Эрвин давно понял, что с ней что-то не так. Нет, конечно, сказкам про путешествие сквозь века он не придал особого значения, но была вокруг неё какая-то непонятная загадка, которую, должно быть, и она сама не очень понимала.       В Тросте не выживает лишь женщина, с которой они жили в одном доме. На суде она стоит рядом со священниками. Её похищают вместе с Хисторией и Эреном. Друг ничего не знает о ней, а затем вместо того, чтобы превратиться в неразумного титана, просто исчезает. Тереза Этвуд — аномалия, и Эрвин сделал всё, чтобы держать её рядом. Наблюдал, когда она сидела за обедом, интересовался о том, как работает, у других врачей, заводил разговор, чтобы понять, с чем имеет дело. — Я вот свято уверен в этом, — стал продолжать Хариссон, уставившись в одну точку, тщательно подбирая слова. Вены на его руках проступили чётче. — Видишь ли, судьба, которая уготована всем нам, мало похожа на счастливую. Вокруг только страх и смерть. Товарищей, родных. Но что, если в уже написанную историю добавить что-то инородное?       Багровые языки пламени отбрасывали длинные неровные тени на стены и пол. За считанные минуты стало душно: на лбу командующего проступили капельки пота. — Если оно будет слабым, не способным противостоять течению времени, время поглотит его в попытках восстановиться. Но если найдётся то, что будет сильнее… — Ты говоришь о Терезе? — Ханджи поднесла пальцы к подбородку и прищурилась. В её голове восстанавливался весь её образ, каждая деталь.       Хариссон не ответил, но довольно улыбнулся. Зик тем временем не сводил глаз с капитана Леви. За небольшое время у них закрутился свой молчаливый диалог, в котором взгляды говорили больше слов. — Если появится кто-то сильный, лишь от нас будет зависеть, как изменится наша судьба. Получится ли у нас сделать жизнь лучше, или мы свалимся в яму, из которой нет выхода. — И в чём же состоит твой план? — Я считаю, что сейчас не время об этом говорить. Хотя мою точку зрения я не скрываю: все, кто способны обладать чудовищной силой, должны быть уничтожены.       Металлическая клетка вдруг задребезжала, а стены звонко завибрировали. Послышался рёв.       Зик потянулся поправить очки, но вместо этого снял их и положил в нагрудный карман. Неестественно растянул губы. Леви занёс ногу для шага, но стук каблука солдатских сапог не последовал.       Вместо этого глаза ослепило искрящейся вспышкой.

***

      Часы на бледно-розовой стене оглушительно отсчитывали секунды. Коё выглядела, как восковая фигурка, одетая в чёрный брючный костюм — ненастоящей, фальшивой, придуманной, старательно вылепленной для того, чтобы отыгрывать отведённую ей роль. Однако даже глупец не поверит в то, что кто-нибудь из лакомых сливок общества окажется так прост — хизуру редко когда заводят приятельство с кем-то вроде них. С обычными. — А ну, вон с моей кухни, иначе я тебя!.. — И тебе добрый день, — Коё ухмыльнулась, разрушив одним движением губ весь ласковый образ. Повернувшись к Эбби вполоборота, с долей высокомерия взглянула на неё. — Неужели ты думала скрыть это от нас? Ты хоть понимаешь, какую ценность они представляют? — Здесь только Брайан, — проговорил Адам. — Терезы нет. — А? — Мы… я обыскал библиотеку — никого. — Хорошо искали? Может, она успела убежать? — Не думаю.       Адам откашлялся, прогоняя из голоса хриплые ноты, но желаемого внимания он не получил. Услышав его, Коё мгновенно изменилась в лице. Нахмурила тонкие чёрные брови, глянув почему-то при этом на Эбби, вынула телефон из кармана и быстро набрала сообщение.       Брайан упёрся локтём в высокий подоконник и выглянул в окно. Ровно посередине дороги стоял высокий чёрный автомобиль, рядом с которым был мужчина. Другие машины останавливались и сдавали назад, не сигналя, искали объезд.       Человек внизу спустя пару секунд опустил голову в телефон и резко задрал её, вглядываясь в окна. С высоты не было видно его лица, но Брайан догадывался, какие эмоции вспыхнули на нём.       Коё сделала небольшой шаг навстречу, замерев, как только внимание Брайана переключилось на неё. Всё-таки она плохо скрывала свои переживания — невозмутимость и хладнокровие были сшиты белыми нитками. — Как это случилось? Вы же были вместе. — Не знаю. — Ладно, спокойствие, — рвано выдохнула Коё и протянула открытую ладонь. — Давай книгу, Брайан, и мы поедем разберёмся со всем… этим. Теперь ты под нашей защитой, тебе нечего бояться, но дело намного серьёзнее, чем мы думали. — Книга, которую Тереза взяла из библиотеки? Так всё из-за неё? — Она очень важна для нас. Для всего человечества.       Брайана передёрнуло от тона, с которым Коё это сказала — низкий, свинцовый, выворачивающий наизнанку. Ровно в той же интонации подобные слова говорило командование Разведывательного корпуса перед экспедицией. Когда ворота не открылись и чувство защищённости ещё не окончательно пропало. — У меня её нет. — И книги нет?! Да как такое случилось? — Коё вспыхнула, как спичка. Раздражённо мотнула головой, будто надеялась найти её спрятанной за чайником. — Это плохо. Очень и очень плохо. — Кто-то недавно говорил про спокойствие, — заметил Брайан, прикрыв тяжёлые веки.— Я видел похожую, незадолго до того, как оказался здесь. Что она делает? — Не могу обсуждать такие вещи в постороннем присутствии. Нужно ехать, как можно быстрее. — Но мы же помогли найти тебе те страницы, — подал голос Адам и уставился ей в затылок. — И я написал тебе, как только мы нашли Брайана.       Было видно, что Коё колебалась. Глянула через плечо на Адама, и белоснежный лоб прорезали несколько крупных морщин. Брайан понятия не имел, насколько долгим и близким было их общение, но прыжки в прошлое явно потрепали нервы многим людям. — Извините. Надо ехать. — Да никуда он с тобой не поедет! — Эбби дёрнулась, высвобождаясь из крепкой хватки, в один прыжок оказалась рядом с Брайаном. Он увидел, как два ярко-голубых глаза уставились на него снизу-вверх. — Не слушай её! Ты только вернулся, а если уйдёшь с ней — тебя снова все потеряют!       Она вся походила на спелый помидор. От насыщенного красного румянца у щёк, который прятался за прилипшими к коже кудрями, до тёмной бордовой майки и джинс с потертостями на коленях.       Разве раньше они дружили? Брайан не помнил особенно ярких моментов его жизни, где бы присутствовала Эбби. Они немного общались, но лишь в пределах танцевальной студии, когда она болтала с Терезой, а Брайан оставался помочь с закрытием. Слабо верится, что он смог бы испытать подобное беспокойство за человека, которого толком не знал.       Но Эбби могла. Она с таким рвением бросилась на Коё, что едва не взорвалась от злости, а теперь встала перед ним, как будто готова в случае чего защитить его. И сколько ей лет? Пятнадцать? Столько же, сколько и большинству юных разведчиков из сто четвертого.       Брайан улыбнулся. — Я буду в порядке. Это всего лишь разговор.       Коё глубоко вздохнула — наверняка, чтобы оспорить, но, увидев, как Эбби заливисто захохотала, когда Брайан взъерошил и без того непослушные волосы на макушке, так и не вымолвила ни слова.       Как только дверь квартиры осталась позади, с Коё словно сняли ту самую идеальной стеклянной статуэтки. Она пыталась идти чуть позади, замыкающей, но Брайан начинал спускаться по ступеням нарочно медленно, и ей приходилось равняться с ним и задавать темп.       В автомобиле они также ехали молча. Водитель — тоже один из хизуру: бледный, высокого роста, с крошечной родинкой под губой — коротко кивнул и схватился за руль. Хотя и очень часто пытался через зеркало разглядеть лицо Брайана. Подловив момент, Престон встретился с ним взглядом и подмигнул — как итог, внимание водителя захватили светофоры.       Коё не отрывалась от экрана телефона, стучала ноготком по задней крышке, иногда исподлобья поглядывала на дорогу. — Аккерман, значит? — неожиданно протянул Брайан, отчего Коё вздрогнула и крепко сжала телефон. — Догадываюсь по этому мрачному лицу, чья ты внучка. Водитель почему-то хмыкнул, заставив Коё поджать губы. Брайан поймал то самое мгновение, когда в её глазах, в которых сгущались грозовые тучи, сверкнули молнии, и вместе с голосом раскатился гром: — А я понятия не имею, о ком ты говоришь, потому что не знаю, в каком временном промежутке ты оказался. — Ну, я знал только одну Аккерман, так что выбор у меня не велик, — пожал плечами Брайан. — В какой год вы попали? — Во времена динозавров. Помните, в первом классе учили: огромный метеорит раскололся в атмосфере, понаделал кучу воронок в земле и заодно прибил кучку бедных животных, — Брайан усмехнулся. — О, точно. Это же ложь.       Коё сжала тонкие пальцы в кулаки и юмор не оценила. — Я серьёзно. — В конец восемьсот сорок шестого. — Больше никого подозрительного там не видел?       Боковым зрением Брайан заметил, что водитель сдвинул брови к переносице, словно вмешаться не мог, но всем своим видом показывал, что недоволен. Увидев это, Коё быстро отвернулась и отодвинулась к окну, выудив из сумки папку в чёрной обложке и раскрыв на первой странице. — Месяц назад в полицию заявили о странных красных пятнах на полу в библиотеке. Они были небольшими, но очень заметными. Не похоже, чтобы кто-то их скрывал. Владелец и сам был удивлён, когда их увидел, но предположил, что это разводы от сока или какой-то еды. — Если бы это было так, ты бы об этом не говорила. — Верно, — кивнула Коё. — Полиция провела анализ, и оказалось, что кровь принадлежит двум людям, Тереза одна из них. — А вторая, значит, моя?       Коё покачала головой. — Нет. Кровь второго человека принадлежит ещё одному пропавшему без вести. Мальчик исчез бесследно в пятнадцатилетнем возрасте. Звали Антуан Кадье, он был беженцем с приграничных территорий Эдема. Пропал несколько лет назад.       Коё многозначительно замолчала и перевела взгляд. Брайану нужно было вспомнить, ответить, как с ними связан мальчишка, которого ищут вот уже не первый год. Но ответ не приходил никак. Могла ли Тереза знать? Воспоминания, конечно, на месте, но вдруг не все? Вдруг она что-то говорила, пыталась до него достучаться, объяснить, а он не смог понять. — Никого похожего не знаю. Ещё что-то? — Нет. Ты должен говорить не со мной, а с главами кланов. — И всё? Будем молчать? — Брайан, послушай, ты первый человек за тысячи лет, который побывал в прошлом и вернулся оттуда живым. Самый ценный в этом городе, если не во всей стране. Но я не должна нарушать приказ.       Автомобиль плавно остановился перед очередным пешеходным переходом. Брайан выглянул через переднее сиденье на тротуар и щёлкнул дверью, впустив тёплый воздух в салон.       Коё упала на сиденья, поймав вместо рукава его футболки воздух. Брайан прошёл по раскалённому асфальту, не встретив ни одного автомобиля — абсолютная пустота, от которой становилось дурно. Судя по всему, они везут его за город, минут десять — и Розален, некогда живой и шумный город, останется за спиной.       Скучающий продавец, увидев его издалека, подскочил, нацепив дежурную улыбку. Поправил розовый колпак, на котором был нарисован крендель — логотип этого маленького ларька на углу улицы. — Что ты делаешь? Сядь в машину живо! — подскочившая к нему Коё кипела яростью, которая сочилась даже с едва заметного подрагивания розовых губ. — Да, конечно. Заплатишь? Денег совсем не взял, — Брайан, не глядя, ткнул на витрину, и продавец засуетился. — Пойми меня правильно, я не ел несколько суток, плюс-минус пара тысяч лет.       Отдавая пышный крендель в руки, мужчина выгнул одну бровь, едва не задав с улыбкой вопрос, от которого бы внутри Коё взорвался ядерный вулкан. — У тебя ужасный юмор, — она протянула купюру, попытавшись посмеяться. Но вышло криво: смех был, как вилкой по стеклу — оба мужчины одновременно уставились на неё. — Всё? Может, хочешь набить желудок? — Вы, хизуру, все очень зажатые, правду я говорю? — не дождавшись ответа, Брайан развернулся и сделал несколько шагов по мощённому камнем тротуару. — Постоянно ставите себя выше остальных, будто мы и не люди вовсе. — Это не правда, — процедила Коё. — Мы всего лишь заняты своей работой. — Да? И где же учат дурить весь мир? — Не знаю, что за концерт ты устроил, но тебе бы лучше сейчас сесть в машину по своей воле. — А то что? — Меня тренировали, Брайан, — в голосе повеяло угрозой, в движениях засквозил стальной расчёт. Престон с интересом взглянул на Коё, а увидел вылитую Микасу. Похожи, как две капли воды. — Я с лёгкостью заставлю тебя идти туда, куда нужно, стоит мне только разозлиться.       Не успела Коё закончить, как тяжёлая ладонь просвистела по воздуха у самого лица, задев кончик носа. Круто развернуло, прижало спиной к широкой груди, пальцами сцепило у запястий одной руки, отведённой в сторону, вторую заломило в локте. Одно неосторожное движение — кости хрустнут, как сухие ветки.       Водитель, увидевший в окно недвусмысленную сцену, выскочил, не закрыв дверь, бросился на помощь. — Тогда начинай злиться, — Брайан наклонился к самому уху, на котором блестела жемчужная серьга. — Меня тоже кое-чему научили. Хочу, чтобы ты уяснила своей светлой головой: не стоит считать меня вашей пешкой. Мне будет очень интересно послушать, почему только горстке хизуру известно о настоящем прошлом нашей страны.

***

      Сколько Оруо её не оттаскивал — в конце концов умчался сам.       Сколько здравый смысл не подсказывал делать то же самое — ноги налились свинцом и еле двигались.       Голос Хистории звучал в голове и в реальности, один накладывался на другой, но Тереза вдруг перестала понимать смысл слов. Они проходили сквозь неё, не задерживаясь.       Всё поменял выстрел — он послышался после слова «пожалуйста», а что было перед ним, Тереза не помнила. Несколько чёрных ворон вынырнуло из крон деревьев и спряталось высоко в небе, и вместе с тем задрожала земля. А ещё крик, который человеку непосилен. Даже тому, кто бесконечно зол, кто мучается в агонии, умирает — такого утробного и жестокого рёва не достичь никому.       Да…       Пожалуй, многовато для одной секунды.       Энни стрелой выскочила, не разбирая дороги, навалилась на Терезу, и они обе полетели вниз. В позвоночник ударила тупая резкая боль, в плечо ткнулась какая-то толстая иголка. Светлые волосы упали на глаза, руки упёрлись в округлую грудь, спрятанную под тонкую рубашку — Тереза распахнула глаза, не в силах пошевелиться, и встретилась с круглыми, стеклянными радужками.       Не ожидали. Ни одна, ни другая. Поэтому обе замешкались. Рыскали пытливым взглядом по друг-другу, но, заслышав солдат, сбегающихся на звук, Энни отпрянула первая.       Тереза перевернулась на живот и заслонила затылок руками. Вовремя. Тут же засвистели пули. От рыхлой травы и нескольких колючих травинок защекотало в носу. — Это Женская Особь! — Не дайте ей превратиться!       В первых рядах был Оруо с обнажённым клинком. Разведчики окружили её плотным кольцом, и все, как один, в боевых стойках. Почему никто не перережет этой суке горло?       У неё вскинута одна рука — предупреждает? А на одном пальце блестит что-то крохотное, острое. Тереза рефлекторно коснулась места, где до сих пор немного кололо. Это не игла… кольцо. — Оставайся на месте и подними руки! — Как скажете.       Весь город сильно тряхнуло: земля задребезжала под ногами, сильная ударная волна рассекла воздух, точно нож — масло. В здании Легиона образовалась дыра.       И тут же ещё.       Яркая вспышка озарила всё вокруг, вместе с ней раскатилась волна жара, поднялся невообразимый грохот и, прежде чем Тереза успела отползти, её отшвырнуло на несколько метров.       Она выучила это чувство досконально. Наизусть помнила, как кровь стынет в жилах, как тело перестаёт подчиняться. Распластавшись на земле, Тереза с ужасом видела прямо перед ней чудовище, сплетённое из голых мышц, сосудов и сухожилий. — Не дайте ей зайти в город! Остановим эту тварь!       Это был голос Оруо. Он взмыл в воздух первым, затем — ещё и ещё. Лязг натянутых тросов становился всё громче, сливался в один металлический звон.       Вдруг, непонятно откуда, от солдат, которые были на земле, отделилась одна фигура в бесформенной рясе. Антуан мчался к ней, неуклюже прихрамывая. Женская особь замахнулась огромными рукой в воздухе, затем прикрыла ладонью затылок и резко шагнула так, что сразу с десяток солдат, не успевших среагировать, оказались под гигантской ступнёй. — Чего разлеглась? Встаём, встаём! Пора сваливать! — Взрыва было два! Что произошло? — Не знаю, но, кажется, первый взрыв был откуда-то снизу! — Подвал?!       Антуан прижался лбом к земле. — Я не вижу главнокомандующего. Наверное, их завалило обломками.       Тереза поднялась на ноги, но с новым шагом Женской Особи едва сумела устоять. Командования не видно. Никого из них. Ни Леви, ни Эрвина, ни Ханджи. Никого. Стало быть, Антуан говорил правду. Они остались там… рядом с Хариссоном и Зиком?       Может, успели всё понять, и их просто не видно? Хотя бы Леви: он же не мог погрязнуть там, вместе со всеми?       Солдаты парили в воздухе, зажигали фитили тяжёлых пушек на крыше, выглядывали из окон с ружьями. Женская Особь крутанулась в воздухе и с ноги ударила в главное здание — каменные стены загремели и стали рушиться ближе к основанию. — Ты нашёл её?! — снова упав на землю, закричала Тереза. Антуан дёрнул её за рукав рубашки, заставив перекатиться в сторону, и ровно в то же место глубоко в землю вошла каменная глыба. — С этим возникли сложности. — Ты не смог догнать бабку, с которой песок уже сыпется, какие тут сложности! — Не думаю, что она бы далась так просто. — Зачем ты вернулся? — И для таких вопросов тоже не время, — Антуан ринулся было к ограде, но Тереза ухватилась за полы его рясы. — Мы не можем уйти! — Очень даже можем! Нас расплющит, очнись!       Ещё одна вспышка озарила ночное небо. Тереза не успела моргнуть, как рядом с Женской Особью вырос ещё один титан, который тут же накинулся в попытках обездвижить и повалить на землю. — Это Эрен превратился. Они снова вступают в бой в городе, безумцы! У нас совсем немного времени!       Женская Особь вдруг завопила, что есть мочи, и разом обрезала паутину из тросов вокруг себя. Тереза увидела, как солдат на большой скорости врезался в стену дома, и его голова раскололась, как орех, брызнув кровью на белую штукатурку. — Нет…       Тереза бегом бросилась вперёд, жмурясь и сдерживая кашель. В нескольких местах тело отзывалось болью, но то мелочь — не серьёзнее синяков.       Клубы пыли висели в воздухе, и от того дышать было трудно. Основное сражение медленно продвигалось в город, Женская Особь, прикрывая затылок одной рукой, не без труда отражала атаки разведчиков — кажется, кто-то задел сухожилие на правой ноге, и она волочила её. От титана Эрена валил столб густого пара, и двигался он значительно медленнее.       Первое, что выцепил взгляд — беспорядочно раскиданные золотистые волосы, припорошённые землёй и песком. Хистория неподвижно лежала на спине, над ней, зажимая обеими руками рану, склонилась Имир.       Тереза, спотыкаясь об обломки, подбежала ближе.       Кровь залила белую рубашку и сочилась сквозь тонкие пальцы. Хистория была в сознании, но говорить и двигаться не могла. Едва шевелила губами, но с выстрелами, криками и грохотом — не разобрать ни слова. — Она умирает! Помогите ей! — взмолилась Имир, глотая льющиеся ручьём слёзы. Кровь запачкала рукава и ворот её куртки, расплылась тёмными пятнами. — Её подстрелили!       Тереза упала на колени и разорвала рубашку, попытавшись отбросить руки Имир, но те не сдвинулись с места, продолжая сжимать рану. — Отпускай, живо! Мне нужно оценить тяжесть ранения. — Но тогда кровь… — Быстро убрала руки!       Её парализовало, будто ударом тока. А мозг составлял сухой анализ. Пуля прошла между третьим и четвёртым ребром, а это значит, скорее всего, задела сердце. Возможно, повреждена артерия. Тереза сжала челюсть — всё серьёзно, очень серьёзно. Нужен опытный врач: Джо, а лучше Уильям.       Она огляделась: сквозь дым и пыль невозможно было никого отыскать.       Земля не переставала содрогаться. Вибрации шли от пят к коленям и выше, сбивая бешеный ритм сердца. Тереза вздрогнула, и всё будто подпрыгнуло — один титан повалил другого.       И в этой обстановке ей нужно действовать? — Она не жилец, — сухо констатировал Антуан.       Это была мысль, которая мелькнула в её голове, но которую озвучил не её голос. Имир, тяжело дыша, вскинула голову вверх, глядя на пастора. Тот стоял позади, не сводя глаз с Хистории. — Что ты такое говоришь? Её ещё можно спасти! Она же жива! Правда? — крик Имир перешёл в хрип. Тереза боялась смотреть, но знала, этот вопрос задавался ей. — Не умрёт же?! Она не заслуживает смерти! — Не заслуживает, — с трудом повторила Тереза. — Я что-нибудь придумаю.       Эти голубые глаза тогда, в пещере после их побега, были совсем другими. Несмотря на плачевное положение и страх, они будто улыбались. — Вы очень смелая, раз решили остаться. Мы позовём помощь при первой же возможности.       Тереза вытащила из сумки бинты и марлю. Если задета артерия, нужно зажать повреждённый сосуд и выполнить тампонаду. Но сначала вытащить пулю. Наверное. У неё всего несколько минут, на подумать нет времени. И она ни разу этого не делала. Только знала теорию, и ту — не на должном уровне. — Есть только один вариант, при котором у неё шанс выжить, — загробным голосом заговорил Антуан и, согнувшись, схватился за бок, к которому прилипала окровавленная ряса. — Какой?! Я всё для неё сделаю, только скажите! — Если передать ей ту силу, какой обладаешь ты, Имир, она восстановится.       По спине волной прокатилась дрожь. Белые бинты заливало море не останавливающейся крови. Тереза с силой затянула жгут, отчего Хистория застонала от боли и задёргалась. — Не нужно… — очень тихо захрипела Хистория, силясь поднять руку к подруге, но вместо того едва сумела пошевелить пальцами.       Антуан перебил её шёпот, тряхнув Имир за плечи. — Либо ты жертвуешь собой, либо Хистория умирает. — Но как я это сделаю? — Сыворотки в кабинете Эрвина, — Антуан поднял голову и остановил взгляд на полуразрушенном окне. — Вон там. Думай быстрее.       Тереза с недоверием покосилась на пастора, но промолчала. Слабые ледяные пальцы Хистории коснулись её кисти, и от этого жеста почему-то защемило в груди. Эта девочка смотрела так, будто уже готова к смерти. Без страха и тени ужаса — с немым принятием.       Нет, не умрёт. Не может снова смерть оказаться на её руках. Она же старалась, учила эту чёртову медицину, вспоминала всё, что когда-либо слышала. — Я принесу.       Имир с нежностью провела по щеке Хистории, наклонилась и поцеловала ту в лоб, а затем вскочила и побежала. Тереза всучила Антуану флягу со спиртом, и тот, открывший было рот, чтобы что-то сказать, открутил крышку и вылил немного ей на руки. — Что ты задумал? — Мне нужны эти сыворотки, Тереза. Нам нужны. Я не собираюсь умирать.       На лице Хистории появилось подобие улыбки, которая тут же угасла. Тереза нахмурилась и сжала пинцет в руке. Плевать на то, что происходит у этого больного в голове. Сейчас важно спасти человеческую жизнь.       Удар. Разгромленная до основания улица. Куски черепицы взмыли высоко в воздух и со свистом посыпались вниз. Женская Особь проехалась на боку несколько десятков метров, подминая под себя дома, в которых ещё совсем недавно безмятежно спали люди. Совсем близко от них.       Второй титан набросился на неё сверху, вцепился зубами в плечо. От их тел валил пар, в котором можно было рассмотреть разведчиков. Одно неосторожное случайное действие — стоило им сместить драку немного левее — и их без труда раздавят.       Хистория вдруг захрипела, и на бледных губах выступила кровь. У Терезы перехватило дыхание, и она почему-то в эту самую секунду отметила, что рваный вздох девчонки, которую она видела второй раз, стал для неё страшнее, чем схватка двух титанов. — Помоги. Держи её, чтобы не дёргалась, — стуча зубами, прошипела Тереза и стукнула Антуана в колено, отвлекая от драки. — Нужно зажать рану, иначе она долго не вытянет. — Ты её видишь? Справишься с таким? — Заткнись и помоги.       Антуан рывком опустился на землю и, засучив рукава, взял её за плечи.       Если что-то пойдёт не так — нет, даже думать не будет.       Благо, Хистория дёрнулась лишь раз, а затем успокоилась. Обмякла, глядя пустыми глазами в небо. Тёмная густая кровь рекой лилась из раны, противно липла между пальцев.       Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть. Антуан очень не вовремя замешкался, переместил руки выше, надавил, ощупал. Раздражало. Перед глазами у Терезы лишь много крови, которая заливала руки. — Тереза… — Нет, у меня почти получилось.       Глаза застилала пелена горячих слёз, но, приложив усилие, у неё вышло. Нужно попытаться вытащить из неё пулю. Надо же, руки по локоть в горячей крови. Да, вынуть пулю и остановить кровь, а дальше о ней сможет позаботиться кто-то более опытный. — Сейчас… нужно немного…       Антуан прервал её: — Тереза, смотри. — Подожди. — Она умерла.       Тереза застыла, подняв взгляд к бледному лицу. Губы Хистории посинели, взгляд стал совершенно стеклянным, лишённым всякой осознанности. Как же так?.. Вот так быстро…       Мертва?       Сердце забилось громче любых ударов, которые сотрясали воздух. Тереза замотала головой. Захлестнула волна отрицания: она нащупала артерию, прислонилась ухом у её груди, но всё в Хистории молчало.       Может, хотя бы искусственное дыхание? Хоть что-то?..       Один, два, десять компрессий. Давай же, живи. Прошу, цепляйся за любые ниточки, сделай всего один вдох. Мышцы в руках свело нестерпимой болью, жгло каждую клетку её тела. Тереза наклонилась: сделала выдох, ещё один. И снова боль и слёзы, падающие на неподвижную грудь. — Сыворотки, я принесла! — Имир неслась со всех ног, а затем упала на колени рядом. — Ну же! Чего вы ждёте?       Тереза её даже не услышала. Антуан медленно прикрыл глаза и, выдохнув сквозь зубы, сказал ещё раз: — Она мертва. — Как?.. Но вы как… вы же обещали! — с её губ сорвался смешок. Имир захлопала глазами и сжала в руке расцарапанную коробочку. — Нет, нет, это я умру! Чтобы она жила! Ну же! Пожалуйста! Вколите ей чёртову сыворотку!       Тереза остановилась. Воздуха не хватало: он наполнял лёгкие, но его всё равно было мало. От того кружилась голова и все звуки смешались в один неразборчивый гул. Имир впихнула один шриц ей в руку, и Тереза вдруг поняла, что ей не хватает сил сжать его. — Она заслуживает жить! — доносилось сквозь пелену. Тереза не мигаючи смотрела на шприц, полный мутной жидкости. — Это не сработает, их всего две, — прервал Антуан и подался вперёд, легко стукнувшись лбом о её висок. — Тереза, не рискуй так. Останется всего одна.       Терезу встряхнули за плечи, ногтями задев содранную кожу под рубашкой. Имир притянула её безвольное тело к себе и, судя по всему, изо всех сил пыталась до неё докричаться. Антуан тянул назад, уцепившись за локти. Его руки на удивление бережно, но крепко держали её, словно даже закрывали от неосторожных движений Имир, не давая завалиться на бок.       Имир выхватила сыворотку прежде, чем до неё добрались цепкие пальцы пастора. Склонилась над Хисторией, дрожа и всхлипывая, сделала укол.       Антуан встрепенулся, не удержав равновесие и повалив её на землю, но Имир быстро сбросила его с себя. Между ними завязалась драка, расплывающаяся перед глазами из-за слёз. Тереза коснулась щеки Хистории, скользнула ко лбу и провела по волосам.       Ещё тёплая. Как будто живая, просто неподвижная. Скоро это пройдёт. Скоро отпечаток смерти проступит так, что игнорировать не получится.       Всё-таки, а вдруг сыворотка подействует?       Вставай, Хистория. — Вставай же…       Леви нигде не видно, вероятно, он ранен или… или сильно ранен. Хистория мертва. Титаны вот-вот разнесут город.       И нет на этой земле места, где от всего этого можно укрыться.       Стеклянные синие глаза под густыми ресницами, лишившись своей беззаботной чистоты, не дёрнулись. Больше ничего в ней не оживёт.       Держа пальцы у артерии и глядя на разруху вокруг себя, слыша вопль титанов и их тяжёлые шаги, Тереза понимала, что живёт всё, кроме неё. Хистория замолчала. Навсегда. — Это конец.       Они замерли.       Оба участника драки остановились, парализованные одним только её словом. Имир тут же позабыла обо всём, кроме неё, кроме её Хистории, и, качаясь из стороны в сторону, упала на колени перед телом. — Прости… прости меня, Хистория. Я не успела…       Основное столкновение переместилось к внешней Стене: оттуда доносились хлопки, даже пушечный звон. Теперь это место казалось отвратительно спокойным. Ветер всё так же гулял в волосах и между уцелевших деревьев, колыхал траву и веточки кустов.       Они словно оказались на пепелище — все трое. Выжившие по воле случая.       Антуан, державшийся в стороне, присел рядом и расстегнул несколько верхних пуговиц, с жадностью вздохнув. Какое-то время молчал, то ли вслушиваясь в происходящее между титанами, то ли в слабый шёпот Имир, а потом неожиданно сказал: — Ты сделала всё возможное. Не вини себя.       Тереза запоздало кивнула. Вытерла с щёк осточертевшие слёзы, но они, не останавливаясь, текли из глаз и жгли стёсанную кожу.       Даже это не выходило.       Со злостью бросила руку на колено, сжав жёсткую ткань со всей силы. Пастор положил свою сверху и отвернулся.       Имир много о чём шептала. Не выпускала её из рук, поднимала в объятиях, почти убаюкивала. Отдельные предложения долетали до неё и впивались в каждое нервное окончание: — Ты была лучшим, что случалось со мной за жизнь. Моё самое дорогое сокровище, — прижималась губами к её лбу.       Антуан зашуршал тканью своей рясы. Не отпуская её ладонь, мягкая льняная ткань рукава другой руки прошлась по её лицу, стирая пот, кровь и слезы, впитывая в себя весь пережитый ужас.       Тереза не шевелилась, не противилась, не реагировала, когда он задел кровоточащую губу.       Он не смотрел ей в глаза: всё время либо в землю, либо куда-то на подбородок. — Я всегда буду любить тебя, Хистория. Имир коротко прижалась своими губами к её, синим и сухим.       Мгновение, от которого в груди снова защемило.       Тереза мотнула головой при следующем прикосновении Антуана, отчего тот вздрогнул и поднял глаза. О чём он думал? Зачем так поступал?       Его губы слегка приоткрылись, задрожали. Тереза отодвинула чуть в сторону его протянутую руку, и Антуан тут же отвел глаза и обратился к Имир: — Ты должна помочь остальным справиться с Женской особью. — Что? — Имир, наконец, подняла голову и посмотрела на них так, будто видела впервые. — Эрен один не справится. Они громят город. Здесь ещё один… титан. Он может превратиться в любую секунду, и тогда ситуация станет совсем плачевной. — Я её не оставлю, не смогу! — Ты осталась здесь ради Хистории, но её уже нет. Солдат оплакивают после боя. Хочешь, чтобы стало легче — отомсти тем, кто сделал это с ней.       Они точно говорили о чём-то ещё. Пока Тереза осматривала медикаменты, которые лежали в сумке, они о чём-то спорили. А когда она подняла голову, увидела лишь стремительно удаляющуюся спину Имир. — И где священников учат говорить о мести как о праведном пути? — Нам было нужно, чтобы она вспомнила, на что способна. Тебя что-то не устраивает? — Нам? — повторила Тереза и придвинула коробку со шприцом ближе к себе. Антуан это движение уловил сразу же. — Нет никаких нас. Теперь, когда сыворотка одна, ты её точно не получишь. — Я изначально не хотел отдавать вторую. Это сделала ты. Поэтому эта моя по праву. — Если они победят Женскую Особь, её можно скормить кому-то с тяжёлыми ранами, — вслух рассуждала Тереза, пытаясь не смотреть и вовсе отвернуться от мёртвого тела. — В конце концов нужно изучить её действие. — Я уже знаю всё, что нужно.       Антуан потянул к ней руки, но она успела отодвинуться. Немного собрав сил в дрожащих коленках, встала на ноги, держа коробку у груди. — Отдай мне коробку.       Их обоих хорошенько потрепало. Если она правильно помнила: самое крупное ранение пришлось ему в бок. Если целиться туда, наверное, можно выиграть время.       Безумие, совершенное безумие. Солдаты клали свои жизни на то, чтобы защитить остатки человечества, а они сейчас будут драться за эфемерную возможность вернуться.       Но, будем честны, находясь в эпицентре этого ада, даже крошечная надежда казалась спасением.       Послышались размеренные сдержанные аплодисменты. Тереза увидела Хариссона первым, так как Антуан стоял к нему спиной. Едва не выронив сыворотку из рук, попятилась назад. — Благословенна ночь, храни её Сина!       Антуан среагировал молниеносно и отскочил назад. Военная форма, помимо мелких пятен крови и грязи, была в некоторых местах обожжена. От него шёл стойкий запах гари, но пожара поблизости не было.       Этой ночью всё слишком быстро менялось. Готовые биться друг с другом до последнего, они с Антуаном оба почувствовали, как снова стали какой-то непонятной командой.       Когда же наступит рассвет? И сможет ли Тереза его увидеть?

***

      Они совершили непоправимую ошибку.       Корсет впивался между ребёр и сдавливал свежие ссадины. Она провела ладонями по накрахмаленной юбке, и та тихонько захрустела. Светлый просторный зал с высокими потолками заливало ярким дневным светом. Она словила на себе несколько тяжёлых взглядов, от которых стало неуютно.       Совершенно идиотская идея, которую зачем-то поддержали. Теперь расплачиваться придётся ей, и — она клянётся Синой — эта расплата ударит по ней в самый неудобный момент.       Но во дворце и правда было красиво. Никогда прежде она и подумать не могла, что увидит высеченные скульптуры вдоль дороги, мерцающие мозаики-портреты и вереницу слуг. Длинную речь она практически не слушала, не взглянула на тяжёлую корону, опустившуюся на светлую голову. — Прошу подойти королевским советникам. Время принять присягу.       Её тронули за плечо. Чёрная ряса, новая и чистая, и огромное золотое ожерелье впились в сознание. Все в ожидании замерли: она поняла, что замешкалась и, быстро поклонившись, вышла из линии.       Столько внимания, но нужного ей нет.       Он не пришёл.       Хотя для того, чтобы ей суметь совладать с собой, достаточно было бы лишь одного его спокойного внимательного взгляда.       Их было несколько. Пока зачитывали длинную клятву, они стояли на одном колене, не смея поднять головы. Мраморный пол был настолько чистым, что в нём можно было увидеть мутное отражение. Потёкшее пятно, очерчивающее её пышное нежно-зелёное платье и тёмное пятно собранных в причёску волос.       Это было необходимо. — Клянусь! — Клянусь!       Она лишь пешка. Хочет заручиться поддержкой и наконец-то выбраться — сначала приучить себя ждать.       Тереза посмотрела на собственную ладонь, в тыльную сторону которой въелось всё, о чём ей хотелось забыть. Затем кольнуло где-то у шеи и снова стало страшно. О, она точно найдёт способ вернуться. И плевать, какой марионеткой она станет, чтобы добиться своего.       Все хотели услышать от неё одно только слово. И они услышали его: громкое, чёткое, ударившееся эхом к потолку: — Клянусь.