All That Remains — Все, что осталось.

Он сидел на палубе «Либерти», прислонившись спиной к поручню и упираясь локтями в колени, и смотрел в никуда. — Привет? Кто-нибудь есть дома? — Сюда, Маринетт, — откликнулся он, не поднимая взгляда, и вскоре услышал ее шаги по палубе. — Привет, Лука, а Джулека дома? Я хотела бы проверить ее после… ну, понимаешь. — Она гуляет с Роуз, — коротко ответил Лука. Маринетт подошла к нему и опустилась на колени рядом с ней. Ему даже не пришлось смотреть на нее, чтобы понять, что у нее на лице. — Лука, с тобой все хорошо? — Нет, — протянул он. — Ничего не хорошо, — он вздохнул и провел обеими руками по волосам к шее. — Можешь посидеть немного со мной, пока я не избавлюсь от желания порвать Бражника на маленькие кусочки голыми руками? Он услышал ее вздох, и она прижалась к нему боком, обнимая его одной рукой. — Она так старается, — пробормотал он. — Она совсем не думает о себе. И когда она наконец делает что-то вне своей зоны комфорта, делает крохотный шаг к своей мечте, к которому я подтолкнул ее, и вот… это. И мне даже нельзя толком разозлиться, потому что тогда он может прийти за мной, — его гнев вырвался наружу, и он резко вскочил. — Ну давай же, Бражник, — закричал он, вышагивая по палубе. — Ты воспользовался мной и моей семьей, скотина, но теперь я отомщу тебе. — Лука! — Маринетт с неожиданной силой схватила его за руку, заставив отступить на несколько шагов назад. Впервые в жизни он отпрянул от нее, повернувшись лицом к реке. — Я мог бы убить его, Маринетт, правда мог бы. Если бы он оказался здесь, я бы разрисовал палубу его кровью и смеялся бы. — Это не похоже на тебя, Лука, — заметила она, и он тихо фыркнул, опираясь руками на перила. — А ты не думаешь, почему я так много медитирую? — проворчал он. — В нашей семье с гневом проблемы. Ты знаешь мою мать. Мой отец еще хуже. Вот почему Джулека такая, какая она есть. Она так долго пыталась казаться невидимкой, что у нее это теперь получается идеально, а перестать она просто не в силах. Я думаю, поэтому она хочет быть моделью. Она просто хочет, чтобы ее видели, — со вздохом он повернулся спиной к поручню и сел на палубу, сложив руки на коленях. — Или я прошу так много? Моя милая, красивая сестренка разве не заслуживает этого? Чтобы ее замечали, а не игнорировали? — Лука почувствовал, как у него заслезились глаза, и поэтому он крепко зажмурился. — Мне так жаль, Лука, — грустно сказала Маринетт, снова присаживаясь рядом с ним и положив руку ему на плечо. — Если бы я уделяла больше внимания чувствам Джулеки… Лука тут же накрыл ее руку своей. — Это не твоя вина, я знаю. Ты не знала, и Джулека не говорила ничего никому, кроме меня и может быть Роуз, и я не… Меня не было там… Я не могу дать ей всего, как бы сильно я этого не хотел. Будь я там, я мог бы помешать, но я не могу быть рядом с ней все время, — он закрыл лицо ладонями, чувствуя, как в глазах жжет. — Я всего лишь один человек, — пробормотал он, но эти слова прозвучали для него словно признание его собственной ничтожности. Он мог сколько угодно говорить это, но это не меняло того факта, что Джулеке было страшно и одиноко, а его не было там. Лука был единственным человеком, в которого она верила, и его не было рядом. Он почувствовал, как Маринетт рядом с ним опустилась на колени и обняла его, прижавшись к нему головой. Благодарный ей за сочувствие, он прильнул к ней и отрывисто выдохнул. — Все хорошо, — с нежностью отозвалась Маринетт. — Ты можешь грустить, злиться, все что хочешь. Я буду здесь, я защищу тебя. Лука протянул руку и обнял ее за талию. — Ты лучшая, Маринетт, — хрипло пробормотал он, не поднимая лица, чувствуя, как слезы без остановки бегут по щекам. — Вовсе нет, — возразила она, и он обнял ее крепче, заслышав дрожь в ее голосе. — Но рядом с тобой только я, поэтому мне нельзя сдаваться. — Ты определенно лучшая из всех, кого я когда-либо встречал. — Это явно не про меня, поэтому просто заткнись и поплачь, Лука. Он со вздохом сдался. — Ты не можешь так оставаться, иди ко мне. Пришлось немного постараться, чтобы она могла и дальше обнимать его и при этом следить за тем, чтобы к нему не подлетела ни одна акума, но в конце концов Маринетт устроилась у него на коленях, а он уткнулся ей в шею, продолжая тихо плакать. Уж что-что, а беззвучно плакать он умел очень хорошо. Ее пальцы поглаживали его по волосам, утешая. — Предупреди меня, если Джулека вернется домой, — пробормотал он и ощутил, как она вздрогнула. Он чуть отодвинулся, чтобы впредь случайно не задеть ее кожу губами. — Не хочу, чтобы она видела меня таким. Особенно из-за того… после того, что случилось. — Я позабочусь об этом. Не переживай, Лука. Просто чувствуй то, что тебе нужно. Он закрыл глаза. — Спасибо, Маринетт.